Хамелеоны

Уж занавес дрожит перед началом драмы, Уж кто-то в темноте — всезрящий, как сова, Чертит круги и строит пентаграммы, И шепчет вещие заклятья и слова. © М. Волошин

      Андрей столкнулся с родителями выходя из лифта, когда поднимался с производственного этажа. Папа уже выглядел неплохо, видно потихоньку начал приходить в себя. А вот мама… Маргарита Рудольфовна выглядела очень странно, как будто бы она сейчас разгрузила вагон с картошкой, смертельно устала, но при этом вся словно светилась изнутри каким-то, понятным только ей одной, счастьем.       — О, родители! Вы-то мне и нужны.       — Андрюша, пощади, — взмолился Павел Олегович, — дай нам с мамой покоя хотя бы на сегодня.       — Но у меня очень хорошие новости.       — Андрей, оставь папу в покое, давай-ка отойдем, я тоже хочу сказать тебе пару слов, — Марго взяла сына под руку и повела к окну, подальше от людских ушей. — Павлуша, а ты посиди в баре минут пять, попей сока. Я сейчас вернусь.       — Мама, я хотел сегодня вечером привести к вам свою невесту. Женщину, которую я очень люблю. Я и ей уже сказал, что вечером будет сюрприз.       — Невесту, значит, а она знает, что у нее есть жених?       — Нет, пока не знает. Я хотел ей сделать предложение при вас. Ма, интересные вопросы ты мне задаешь, но почему-то не спрашиваешь, кто она.       — И кто она?       — А это сюрприз, мамуля. Вечером увидишь.       — Ничего не получится, сынок. Нам с папой на сегодня уже хватило и эмоций и новостей. Дай нам отдохнуть, пожалуйста. Лучше приводи Катюшу к нам послезавтра, отметим день твоего рождения и познакомимся поближе. А заодно и предложение сделаешь.       — Катюшу? Мам, ты откуда узнала?       — Это хороший выбор, сыночка. Очень хороший. Катя будет прекрасной женой. А что не красавица, так на это ты не смотри. Она девочка чудесная.       — Мам, Катька красавица, честное слово. Вот, смотри, — Андрей достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его Марго.       Маргарита Рудольфовна взяла конверт, открыла его, достала фотографии и… онемела. Вот эта красавица и есть та самая Пушкарева с которой она сейчас беседовала больше часа? Этого не может быть. Хотя… Если уж Ярослав сын Юрки, то все может быть.       — Она у тебя красавица, Андрюша. Ой, а вот эта… просто сказка. Такой образ на свадьбу можно сделать. Удивительная девочка, уникальная. Такая умница, с таким чистым сердечком, такая добрая, душевная и такая красавица. Такого просто не бывает.       — Мам, она еще и врезать может. Если бы ты видела ее на татами, ты сама влюбилась бы.       — И какой у нее пояс?       — Коричневый, на днях должна получить мастера и черный.       — А ей можно? Андрей, вы с врачом говорили?       — Мама, ты и это знаешь? Да вы с Катькой, как я посмотрю, просто подругами стали. Она мне запретила рассказывать кому бы то ни было. А тебе сама рассказала. Сбывается моя заветная мечта, чтобы две мои самые любимые женщины стали подругами, а не врагами. Ладно, ма, я побежал к Катьке. Будем у вас послезавтра. Папу целуй.       — Вы у врача-то проверьте, можно ли ей карате сейчас заниматься, — сказала Марго вслед сыну, а сердце ее вдруг противно и больно сжалось, словно предчувствовало беду.

***

      До Катьки Андрей пока так и не смог добраться, вначале Амура задержала, а потом в президентскую приемную влетел Ромка. Увидел друга и страшно обрадовался.       — Андрюха, ну что? Победа! Мы сделали это! Сегодня отметим?       — Ага… Мы пихали паровоз. — Андрей показал ему глазами на Амуру.       — Пошли ко мне в кабинет, поговорить нужно. — Ромка понял, что у Жданова есть новости.       — Ну, пошли, раз нужно. Амура, предупредите Катерину Валерьевну, что я в кабинете у Романа Дмитриевича. Пусть обязательно меня дождется.       — Хорошо, Андрей Павлович. Сделаю.       Рассказывать новости Андрей начал сразу, как только они вошли в кабинет Малиновского. И про то, что Катя нейтрализовала Кристину и больше им ничего не угрожает, и про то, что отец теперь знает, что виновник случившегося не он, его сын, а Юрий Александрович, и про то, что Катя поговорила с мамой и та теперь тоже успокоилась.       — Катя, Катя, Катя… Катя здесь, Катя там. И Кристину-то Катя обезвредила, и с мамой-папой поговорила, и собрание провела… Ну, просто Фигаро здесь, Фигаро там… Может ты еще мне скажешь, что и праздновать будешь с Катей?       — Ромка, — Андрей старался говорить мягко, — я, действительно, сегодня весь вечер буду с Катей. И только вдвоем.       — Вдвоем, значит? И правильно. Празднуйте вдвоем. Зачем тебе друг, если у тебя появилась баба?       — Ромка, — Андрей взорвался, — ты что меня приглашаешь третьим, если ты проводишь вечер и ночь с женщиной?       — Да пожалуйста, давай третьим, я не возражаю и моих куколок это тоже вряд ли смутит. Правда к вам присоединиться не смогу, ты уж извини, меня привлекают только красивые женщины.       Андрею словно пощечину влепили, он даже дернулся, как от удара током.       — Спасибо, Рома, за приглашение, но третьим я никогда не стану. Брезгую. Насчет того, чтобы тебя пригласить… Дурак ты Ромка. Ох и дурак. Да я убью любого, кто хоть одним взглядом Кати коснется. А то, что она красавица, так ты знаешь это не хуже меня, сам мне фото показывал. В общем, как я понимаю, нашей дружбе приходит кирдык. Ты объявил Катюше войну, Ромка. А она для меня гораздо больше, чем просто любимая женщина.       — Значит ты можешь разрушить дружбу? Из-за бабы?       — Нет, не из-за бабы. Из-за тебя. Катя не требует от меня никаких жертв. И выбирать не требует. И с тобой она не воюет, она старается сгладить все острые углы между вами. А ты наоборот. Ты встал на тропу войны и сворачивать с нее не собираешься.       — Эх, Андрюха, Андрюха, значит ты выбираешь Пушкареву…       — Послушай, Малина, мне этот тухлый разговор не нравится. Что значит выбираешь? У вас разные ипостаси. Ты друг, а она жена! Понятно? А ты ведешь себя сейчас, как ревнивая баба, как Кира. Но я, прости, не по этой части. Ты меня с Милко перепутал. Тебе к нему! — Андрей вылетел из кабинета Малиновского негодуя и кипя.       — Ну, что же, Андрюша, значит баба, говоришь? Что же… Это была последняя капля. Пеняй на себя. — Пробормотал Ромка себе под нос.

***

      Малиновский постучал в кабинет Киры и, получив в ответ «войдите», прошел, плотно прикрыв за собой дверь.       — Если ты поговорить о Жданове, то можешь уходить. Слышать ничего не желаю.       — Ну, Кирочка, зря ты так, сходу. Я к тебе за помощью, а ты…       — За помощью? О какой помощи ты говоришь? Андрей подарил компанию Пушкаревой! Ты знал? Ты все знал и молчал?       — Да ни черта я не знал, Кира. В том-то все и дело. Зато теперь выяснилось такое, что я просто в ужасе. Даже не знаю, как тебе и сказать. — Ромка сделал вид, что замялся. — В общем, я предупредить тебя хочу… Палыч наш совсем «того», — он покрутил пальцем у виска. — Думаю, что лучше это тебе я скажу, чем донесут сплетнями.       — Не тяни, Рома! Что такое?       — Андрей изменял тебе с Пушкаревой все это время. Ради фирмы, чтобы Катя не свалила куда подальше с переписанной на себя «Зималетто». Представляешь, он влюбил в себя Пушкареву. Поэтому и с тобой расстался, чтобы Катеньку ублажить. Я уверен, что он это только ради фирмы сделал.       — Что? Это такая шутка?!       — Нет, Кирюш, это правда. Ладно, Палыч заврался мне, но я-то друг, пойму, а вот ты… Ты не заслуживаешь такого отношения. В общем, Кир, дальше дело твое, как поступать. Но я бы постарался наладить отношения с Палычем. Ты же нужна ему. А то, что он спал с этим монстром, так это же только для дела.       — Значит он работал проституткой? Очень интересно. Спасибо, что сказал, — было заметно, что мысленно Кира где-то далеко.       — Ну, я пойду тогда?       — Да-да, Ром, — автоматически кивнув, Кира полезла в стол за чистой бумагой. План созрел моментально — прежде чем она уйдет из «Зималетто», Жданова ждет феерический скандал, такой, что он долго его не забудет. Да и этой девке Кира тоже найдет, что сказать.       Через десять минут, «накрутив» себя до нужного состояния и, мысленно составив уже целую речь с претензиями и обвинениями, Кира без стука влетела в кабинет Андрея и швырнула ему на стол заявление об уходе.       — Ты снова забыла постучать, Кира. Что это?       — Читать умеешь? Читай. Заявление. Я не намерена оставаться в компании, которой управляет госпожа Пушкарева с мальчиком для обслуги.       — С мальчиком для обслуги? Это ты о чем? Впрочем, какая разница. Твое право. Никто никого насильно держать не будет, я думаю, что ты это поняла, — Андрей придвинул лист к себе и потянулся за ручкой, чтобы подписать. — Расчет получишь завтра в бухгалтерии. И еще, прошу в таком тоне о Катерине Валерьевне не говорить.       Это-то и стало последней каплей, удобным продолжением для Кириной пламенной речи.       — А что, Андрюша, я должна ей в ноги кланяться? Что-то я не припомню, чтобы ты для каждой девки, с которой спал, требовал такого уважения. Это потому, что ты боишься, что она заграбастает компанию себе? Поэтому требуешь для нее уважения? Ты потерял фирму, отдал ее этой крокодилице очкастой, да еще и ублажал ее ради дела! Браво, Жданов, ты стал проституткой. Да за хорошую цену, но проституткой. Мальчиком по вызову. И как? Не тошнило? Хороший план ты разработал, нечего сказать. А о Пушкаревой, об этой девке, я буду говорить так, как она того заслуживает.       — Кира… ты о чем говоришь? Ты бредишь? Повторяю, в последний раз, не смей так говорить о Кате, — предостерегающий тон Жданова Кира снова не заметила.       — Как ты мог?! Изменять мне — с этим недоразумением с косичками и в старушечьей одежде? Как ты мог спать с ней? Как? Наверное, только с допингом, да? — Кира издевательски улыбнулась сквозь слезы, ей было смешно, как никогда смешно — Андрей, ее Андрей, красавец, мачо, привлекательный мужчина, спал с уродкой-секретаршей. — Я ее недооценила, Катеньку твою. Смотри, Жданов, не скупись на презервативы, а то заиграешься и не заметишь, как она тебе детишек родит, таких же, с очками и в брекетах… Чтобы уж наверняка привязать.       — Заткнись! — Жданов выскочил из-за стола, взбешенный, во-первых, словами о Кате, во-вторых, тоном Киры и тем, что она говорила после. — Еще одно слово и…       — И что? Что ты можешь мне сделать? Ударишь? Ты променял нас всех, на своего урод… — Кира не успела договорить, как ее щеку обожгла пощечина. Она замерла, прижимая к месту удара ладонь.       — Выметайся отсюда вон. Видеть тебя не желаю. Никогда. У Кристины спроси, почему я тебя бросил.       — Ненавижу тебя! Ненавижу! — Кира, резко развернувшись на каблуках, выбежала из кабинета. Настолько сильно хлопнув дверью, что стекло снова не выдержало и обрушилось осколками на пол.