Annularis

Несколько дней прошло как в тумане: Тики помогал всем, кому требовалась помощь, зависал в зоопарке с Мари и мастерской Джонни, несколько раз заходил к Лоу Фа, чтобы объяснить некоторые моменты в генетике, которые ей были непонятны, и так далее в этом роде. Он даже всё-таки умудрился выкроить время на покраску своей каюты. Лави тогда ещё ему краски отдал, когда Микк невзначай поинтересовался, где можно найти хоть какие-нибудь баллончики или лаки. Поэтому сейчас в его комнате неожиданно выросли кривые зелёные заросли, появилось синее небо с белыми словно крем облаками (Тики ещё казалось постоянно, что вышло что-то больше похожее на засохшее картофельное пюре), разместилась на столиках ещё парочка обычных цветов. Вообще, в каюте стало намного уютнее. И теперь она не давила так на мозги своей стерильностью и белоснежностью. Правда, номерок на двери каждый раз заставлял его недовольно кривиться, отчего однажды Тики просто снял его, чтобы не видеть. Это было ещё одно противное напоминание о паршивой жизни в Семье. О том, что лаборатория, в которой над ним проводились различные эксперименты, тоже была третьей. Это было, на самом деле, довольно иронично — этакая насмешка судьбы, или как там это называли лет триста назад? Но Тики шутки не разделял — наоборот, это его раздражало и нервировало. А что там говорил Уолкер? Всё, что не понижает работоспособность, не запрещено. Вот и Тики пытался повысить её всеми силами. И всё время отгонял от себя мысли, какой же он всё-таки слабак и трус. Также он смог познакомиться с Мирандой — девушкой лет двадцати четырёх-пяти, ужасно пугливой и нервозной, но преданной своему делу. Лотто обладала потрясающей скоростью реакции, могла умножать в уме шестизначные числа, замечала любые мелочи, но была слишком неуклюжей, чтобы реагировать на что угодно в повседневной жизни. Она постоянно запиналась и падала, ходила с синяками и бинтами, была ужасно запуганной и боялась различных прикосновений к себе. Было даже удивительно, как Миранда вообще оказалась на корабле. И как привыкла ко всему этому. Капитана, кстати, за эти несколько дней Тики видел лишь один раз — в столовой, когда пришёл туда ночью, раздираемый голодом. Он тогда забыл поесть вечером, засидевшись с Джонни за конструированием очередного голема, а потому спать пошел на пустой желудок, который часа в три после полночи напомнил о себе. Уолкер сидел за столом, вокруг него — горы посуды и разнообразной еды, перед ним — голографический планшет, который, кажется, сопровождал его везде. Он сосредоточенно читал что-то, отмечал в тексте, кривил губы в недовольстве, просил у сонного Джерри добавки, и Тики честно не мог понять, что ему делать: спокойно пройти и попросить чего-нибудь съестного, поздороваться с мальчишкой или вообще уйти отсюда? Уолкер заметил его спустя примерно минуту, обвёл безразличным взглядом, заставив вновь вздрогнуть, и вновь уткнулся в голопланшет. Тики повел плечами, не слишком горя желанием с ним связываться, и прошел к двери непосредственно на кухню. Джерри уже снова задремал за столом, и парню стало даже немного совестно за то, что он уподобляется Уолкеру, шастая поесть по ночам. Он застыл на месте, кусая губы, и хотел уже развернуться и по-быстрому уйти (и плевать на капитана, который наверняка сочтет его трусом или кем-то в этом роде), но тут желудок снова о себе напомнил, и Микк едва сдержал разочарованный возглас. Повар отреагировал на это совершенно непредсказуемо — он подорвался на месте, ошалело хлопнул глазами и, увидев Тики, без лишних слов указал на один из шкафов у дальней стены.  — Еда там, — сонно буркнул он. — Только капитана не корми больше… Ему переедать вредно. Тики немного растерянно кивнул и прошел мимо стола, направляясь к указанному месту. Там наверняка были встроенные холодильники. Или один большой холодильник. Холодильник действительно был. И не простой, а с идентификацией по отпечаткам пальцев. Тики вскинул бровь, но все-таки приложил к панели свой большой палец (правда, сомневаясь, что ему дадут доступ к еде). Дверца бесшумно отъехала, и взору Тики предстало несколько полок, каждая из которых была забита чем-нибудь невероятно вкусным. Тихо хмыкнув (он уже успел уяснить для себя, что Джерри великолепен), Микк подхватил большое блюдо со свиными отбивными и приличный кусок пирога и, прикусив щеку, чтобы не наброситься на стряпню прямо сейчас, задвинул дверцу обратно. Повар что-то пробормотал в дреме, и Тики тихо прошмыгнул мимо него, не желая будить. Выйдя в столовую, парень снова на какой-то момент прикипел взглядом к Уолкеру, который сидел теперь к нему спиной, но тут же отвел глаза. За все эти дни он уже успел привыкнуть, что капитан был фигурой довольно-таки эфемерной — никто его не видел, никто о нём ничего не знал, но все говорили о нём и чуть ли не постоянно вспоминали: то приказ его выполняли, то помощи попросить хотели, то ещё что-нибудь в этом роде. А тут вдруг сам Уолкер собственной персоной. Ночью. В столовой. Вот так повезло, скривился Тики. Он сел за стол, чтобы быть спиной к мальчишке, и принялся за свой перекус. И, как это у него уже бывало, совершенно перестал замечать окружающую реальность — настолько прекрасной была стряпня Джерри. — Ты этот пирог будешь? Тики дернулся и инстинктивно сунул руку в карман (частое пребывание в лаборатории у Лоу Фа позволяло продолжать делать инъекции), но тут же себя одернул, замирая и сокрушенно вздыхая. Вот идиот. И как еще не устал собственной тени бояться? Уолкер плюхнулся за стол напротив него и подпер руками щеки, беззастенчиво его рассматривая и беззлобно усмехаясь.  — И правда параноик, — заметил он, лукаво сверкая глазами и слегка щурясь. — Ну надо же. И кто ж тебя так напугал, Тики Микк, что ты до сих пор дергаешься? Тики прикусил изнутри щеку, не горя желанием (да и не собираясь) так просто расставаться со своими тайнами, и молча придвинул к юноше тарелку с пирогом. Только чтобы он замолчал и перестал задавать такие вопросы. Уолкер вздернул бровь, глядя на него с еще большим любопытством, и невольно Микк поразился этой перемене в нем. Еще с четверть часа назад капитану было совершенно плевать, кто прошел мимо него и сколько еды стащил с кухни из-под надзора повара. А теперь что?  — А разве Джерри не говорил тебе не кормить меня? — наконец усмехнулся Уолкер. — Если Вы таким образом выклянчиваете у меня ещё, то в этот раз я последую совету Джерри, потому что, — Микк повернул голову назад, скептически осмотрев целую гору грязной посуды, — вам и правда много будет. Мальчишка недовольно скривился, надувшись, и отправил в рот последний кусок выпечки.  — Однако возвращаясь к моему вопросу, — наконец заметил он лукаво, снова подпирая щеки ладонями, — чего это ты такой дерганый? Тики смерил его недовольным взглядом и просто пожал плечами. Такое допытывание не вязалось с рассказами ребят из команды о капитане. По их словам, он никогда особо не лез в душу и не надоедал такими расспросами. Хотя может статься, что сейчас он просто не знает, о чем именно спрашивает. Если честно, Тики очень надеялся на такой исход, потому что вездесущий мальчишка перебивал все хорошее настроение одним своим появлением. И лучше бы вообще особо его не видеть, а просто получать приказы через кого-то. Или через что-то. Да хоть через голема. Яда парню и своего хватало.  — Я отдам вам свою последнюю отбивную, если вы не будете задавать мне такие вопросы, — наконец отозвался он. — Две, — веско добавил мальчишка с гаденькой ухмылочкой, и Тики, обречённо закатив глаза и зло стукнув по тарелке вилкой с нанизанной на неё второй отбивной, пододвинул к нему блюдо.  — Забирайте. Мальчишка просиял, подвигая к себе еду и тут же берясь за оставленный парнем там же, на блюде, прибор.  — Молчу-молчу, — с предвкушением отозвался он, и Тики имел неудовольствие наблюдать, как быстро уничтожают его отбивные. Праздник желудка кончился, и это было печально.  — Значит, вас можно подкупить едой? — в конечном счете вскинул брови Микк, когда Уолкер отодвинул тарелку. Просто чтобы что-то сказать. Он не мог спокойно сидеть на месте, пока его сверлили каким-то нечитаемым взглядом. Мальчишка пожал плечами, безразлично фыркнув. — Я неподкупный, — усмехнулся он и хитро взглянул на Тики из-под полуопущенных ресниц, — но от халявной еды отказаться трудно. Микк еле удержал себя от желания закатить глаза и насмешливо выдохнуть. Ага, как же, «неподкупный», да ещё и «халявная». Но Тики в который раз заметил за собой, что отчего-то не спешит перечить мальчишке. За этот год он прекрасно понял, что ставить на место зазнавшихся тюфяков и наглых идиотов ему нравилось. Очень нравилось. Было много прекрасного в осознании собственной силы и количества опыта по сравнению с этими спесивыми задохликами, которые даже за пределы безопасной зоны городов и не выходили. Но Уолкер… что-то в Микке говорило, что с ним дела будут плохи, если решишь серьёзно вдруг встать поперёк его пути. Было в нём что-то опасное и хищное, сильное в своём равнодушии и страшное — в обоснованной наглости. Тики не хотел себе признаваться, но отчего-то просто страшился попытаться хотя бы ответить с таким же ехидным лукавством на его грёбанные шуточки. Потому что иногда каким-то самым дальним краем сознания Микку казалось, что атмосфера вокруг Уолкера такая же, как и у Адама. Такая же холодная, опасная, совершенно лживая и всепонимающая. Словно мальчишка мог видеть тебя насквозь. Словно знал всё. Словно прожигал серым ледяным взглядом и вводил в ступор язвительной ухмылочкой. Но это длилось лишь несколько секунд — первый раз, когда они встретились на мостике. А во второй — вот сейчас. Может быть, это основная черта всех лидеров? Вот такая вот опасность и неприкрытое превосходство в ауре? — И ты… — продолжал тем временем Уолкер, словно бы гипнотизируя его этим своим взглядом из-под полуопущенных ресниц, — будешь предоставлять мне эту халявную еду, да? Тики моргнул, усилием воли прогоняя это ознобом сковывающее тело опасение, и поднялся из-за стола. Еще не хватало, чтобы его шантажировал какой-то мальчишка. Ну уж нет, он достаточно наслушался приказов за эти годы, баста.  — Еще чего, — все-таки фыркнул он, не собираясь так просто сдаваться на милость этому мелкому рыжему тирану. — Сами договаривайтесь с Джерри. Спокойной ночи. В конце концов, он всегда может сбежать, если придется. Уж что-что, а сбегать он научился буквально отовсюду. Трусы же вечно отовсюду сбегают.  — Ну-у-у, — даже не пытаясь подняться следом, протянул Уолкер с легким намеком на подначку. — Так неинтересно. Что, мы даже не обменяемся колкостями?  — А разве это соответствует нормам профессиональной этики? — вскинул брови Тики, на мгновение останавливаясь. — Вы ведете себя по-ребячески, капитан. Мальчишка недовольно поморщился, явно задетый этим замечанием — или делающий вид, что задет, — и хмыкнул.  — Ну так это же не моя вина, — заявил он, поднимая голову и лукаво щурясь на Тики снизу вверх. У парня, однако, возникло такое ощущение, что они находятся в диаметрально противоположном положении. — Прошла неделя, а ты так и ходишь с кислой физиономией. Все улыбаются, а ты — нет. Микк закатил глаза. Для Уолкера это было слишком просто, и вестись на такое он не собирался ни в коем случае.  — Не все, — однако ответил парень и зачем-то добавил, тут же прокляв себя, впрочем, за излишне длинный язык (ведь вполне мог и поплатиться, это он уже уяснил): — Канда вон не улыбается.  — Ты просто не видел, — махнул рукой Уолкер, глядя на него все с той же насмешливой хитринкой. Тики пытался — и честно не мог понять, в каком настроении находится сейчас этот рыжий монстр. — Да и вообще, — между тем отозвался тот, — это же Канда.  — Вы скалитесь, и у меня улыбаться охоты нет, — все-таки не сдержался Микк и устало вздохнул, потирая пальцем висок и оставляя Уолкера наедине с двумя пустыми тарелками. — Спокойной ночи. — До дня, — пропел в ответ ему капитан, и Тики, даже не видя его лица, был уверен, что тот противно растянул губы в лукавой ухмылке. — Нас ждут вели-и-икие подвиги, — хохотнул он, но до парня донеслись лишь глухие отзвуки его возни. Как дошёл до каюты, Микк не запомнил — он думал об Уолкере, гневно сжимая челюсти и кулаки. Как же его раздражал и бесил этот чёртов мальчишка! Бесил до такой степени, что хотелось хорошенько врезать ему по роже, чтобы перестал кривить свои идиотские улыбочки, которые превращали шрам на щеке в уродливый набор произвольных размашистых линий. Но Тики не решался этого сделать. Он был трусом и признавал свои страхи. Пусть и поздно, пусть и с неохотой, но всегда признавал. И сейчас на него находило странное оцепенение рядом с Уолкером. Рядом с мелким мальчишкой, который еле доставал ему до плеча. И это бесило даже ещё больше, чем сам капитан. Несколько последующих часов Тики посвятил чтению — Джонни отпустил его отдыхать, заверив, что помощь ему больше не понадобится: всю необходимую работу они закончили. Мари же сам вчера отыскал Микка и сказал, что с утра в зоопарк приходить не нужно — там проводилась какая-то вакцинация, проведение которой взяла в свои крепкие ручки Лоу Фа, терпеть не могущая посторонних при выполнении работы. Что касается Крори с его оранжереей, то тот никогда не требовал от него утренних появлений — Тики чаще помогал ему днём или даже вечером, хотя, честно говоря, ему среди цветов и деревьев было не особо интересно. Книга была художественной: советского писателя Булгакова про странного то ли сатану, то ли дьявола и его свиту. Микк решил почитать что-нибудь принципиально новое (до этого ему на глаза попадалась только справочная и научная литература), а потому послушал совета Миранды — заядлой читательницы — и принялся за изучение мировой классики. Которая была классикой ещё четыреста лет назад. Удивительно, но это его затянуло, и когда в каюту постучали, Тики не сразу заметил. А заметив, проклял свою новую черту отвлекаться от всего, когда занят чем-то интересным. За дверью парила Хевласка в своём газообразном женоподобном состоянии. Это было удивительно. Хотя бы потому, что за всё это время Микк так и не удосужился поговорить с этим потрясающим его сознание существом. Не то, чтобы он стеснялся и побаивался её, хотя, конечно, что-то такое присутствовало, — здесь, скорее, было простое неудобство за своё чрезмерное любопытство. Такое бывало, например, когда Тики слишком долго глазел на женщину с оторванной ногой. Или на мужчину с пузырочной болезнью (Тики плохо запоминал научные названия всех этих эпидемий — так много их было), которая поразила половину его лица. Вот вроде бы и интересно, но как-то неудобно за свой интерес. Странная ситуация, на самом деле. — Аллен ждёт тебя на мостике, Тики, — отвлекла его от размышлений Хевласка, мягко колыхнувшись в воздухе. — Сразу же прошу прощения за его идиотское настроение сегодня, — фыркнула она, словно самая настоящая старшая сестра, недовольная поведением брата. — Так что просто не обращай внимания, у него всегда так перед охотой. Тики благодарно улыбнулся ей в ответ и отложил книгу. В общем-то идиотское поведение мальчишки, который то ли просто таким был из себя, то ли за его счет самоутверждался, не было для него новостью.  — Спасибо, Хевласка, — произнес он и, стараясь не выдавать своего удивления (и волнения, чего уж греха таить), поинтересовался: — Значит, сегодня охота?  — А Аллен тебе не сказал, да? — женщина сморщилась, и черты ее лица стали на мгновение очень четкими. Тики заметил, что у нее веснушчатый нос, и, сдерживая улыбку, покачал головой.  — Прямо — нет. Хевласка фыркнула, плывя с ним по коридору вровень, и скривила призрачные губы.  — И после этого он еще жалуется, что от него люди шарахаются, когда на борт приходят, — посетовала она как-то совсем обыденно, по-приятельски, и Тики не сдержал все-таки еще одной улыбки. Уолкер в устах членов экипажа и в его собственных глазах — два диаметрально противоположных человека, и парень предпочитал верить своим глазам, но… Игнорировать подобные высказывания было просто-напросто невозможно. Рыжий капитан бесил, просто неимоверно, как будто специально стремясь сделать день Тики хуже каждым своим появлением. Он напоминал Адама почти до боли где-то даже и внешне — словно тот был его дедушкой или дядей. В общем-то Тики не знал, сколько лет Адаму и знать желанием не горел, но это ощущение не пропадало, а только усиливалось с каждой мимолетной встречей. И это учитывая то, что особо они с Уолкером по сути-то и не виделись. Тот никуда силком не пихал его, не знакомил ни с кем… Члены экипажа сами с ним знакомились. Что вообще можно сказать, если даже Канда сам затащил его в зал для тренировок пару дней назад перед ужином и потребовал показать, что Тики умеет. Тики показал. Он не знал, остался ли доволен мрачный азиат, но вот Алма доволен был однозначно. Как и сам Микк. И да, Тики здесь действительно нравилось. Он даже начал привыкать к окружающим его людям. И он даже готов был здесь остаться. Наверное. Просто этот рыжий капитан все портил. Тики опасался его, боялся, что тот и правда как Адам — иначе зачем бы на Ковчеге запертые лаборатории? Тики интересовался как-то у Джонни невзначай — никто не знал, что скрывается в них. Ключи от таких лабораторий были только у самого Уолкера, но никто никогда не видел его входящим туда. И это было по меньшей мере странно. И вызывало у Микка нездоровый озноб от мысли об этом. Но вместе с тем Уолкер, бывший словно бы везде и нигде, как-то неуловимо притягивал. Он приковывал к себе внимание. Может, своим поведением, может — внешним видом, непонятно. В любом случае, зачастую Тики ловил себя на том, что перескакивает на мысли о нем даже когда целенаправленно старается от этих мыслей избавиться. Они с Хевлаской вошли в кабину управления, и парень поднялся на мостик, все еще ощущая легкий холодок от парящей позади него женщины.  — Ну вот… Нормально парень улыбается, — буркнула она себе под нос, и Микк едва удержался от того, чтобы вскинуть бровь. Потому что создавалось такое ощущение, что говорила Хевласка о нем. — Приветливее с людьми надо быть потому что. Уолкер, стоящий здесь же (правда, спиной к парню, потому тот еще не получил возможности его поприветствовать), кажется, тоже ее услышал. Потому что легко дрогнул плечами, когда оборачивался. — А я будто не приветливый, — буркнул он, вновь скривившись, и Тики уже в который раз подумалось, что тот делал это будто специально, — да я же самый приветливый человек во вселенной, сестрица, — капитан широко ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Наверное, это должна была быть улыбка, потому что кончики губ у него напряжённо дрожали, словно он пытался держать их в нужном, непривычном для себя положении. Правда, выходило слишком уж жалко и убого. Тики даже позволил себе слегка приподнять брови в скептическом удивлении. — Не старайтесь, капитан, вы всё равно скалитесь, — пробормотал он, уверенный, что его услышала разве что только Хевласка, но Уолкер сразу же разозлённо фыркнул и закатил глаза. — Так, знахари подмостовые, — размеренно протянул он, стрельнув насмешливым взглядом в сторону Тики, — через полчаса мы приземлимся в Северной Америке, на территории когда-то прекрасной Мексики, а теперь — рассадника этих чёртовых скорпионообразных пауков. Дальше говорить — смысла нет, объясню всё на месте, ясно? — махнул рукой Уолкер и, обведя взглядом всех собравшихся (Канда, Алма, Лави и сам Тики, не считая Миранды за панелью), довольно усмехнулся. — Тогда садимся, чёрт раздери, — гадко засмеялся он, видимо, в душе радостный, но как-то странно показывающий это. Хевласка рядом с Микком обречённо вздохнула, проведя ладонью по лицу, и, кивнув парню, растворилась, зеленоватым дымком впитавшись в пол.  — Больной ублюдок, — обреченно раздалось снизу, и Тики изо всех сил прикусил изнутри щеку, чтобы не рассмеяться. Он узнал голос Канды, явно терпеть не могущего такое поведение своего капитана, и слышать от него такое было действительно смешно сейчас (потому что слишком много смирения было в этом беззлобно-обыденном, судя по тону, оскорблению), однако Уолкер все же стоял ближе к нему, а не к охотнику. И Тики, честно говоря, даже представлять не хотел, что тот сделает с ним, засмейся он сейчас. Однако рыжий капитан напротив как-то раздраженно фыркнул, бросив на него короткий взгляд.  — Ну если даже это не способно тебя рассмешить, тогда я не знаю, что способно! — отрубил он и, резко ткнув пальцем в какую-то кнопку на панели управления, вдруг с каким-то непонятным кличем перемахнул через заграждение и спрыгнул вниз. Судя по грохоту и забористому мату, оказавшись или рядом с Кандой, или, что еще хуже, на нем. Тики не удержался и глянул на них, чуть усмехаясь — потому что при виде такого зрелища невозможно было удерживать серьезное выражение лица. Уолкер прыгнул точно Канде на спину и теперь заливисто хохотал, обнимая его руками и ногами и не давая себя сбросить. И глаза у него так сверкали… А потом он посмотрел вверх и лукаво прищурился. Тики повертел пальцем у виска, чувствуя, что уже начинает уставать от этого страха, и только хотел наконец поинтересоваться, что именно должен делать, как Ковчег резко ухнул вниз. Полоумный капитан ржал как ненормальный, и Микк наблюдал обречённый и совершенно злой взгляд Канды, хитрые подтрунивания Алмы и истошный вопль Лави, который судорожно хватался за поручни. — Капитан Уолкер! — отчаянно закричала Миранда, сидевшая в кресле, припаянном к полу, с ремнями безопасности, скорее всего, пришитыми именно для таких случаев. Мальчишка продолжал хохотать, зацепившись носками за поручни мостика, и полы его потрёпанного бежевого плаща проворно колыхались в воздухе. Тики вцепился в один из проводов, ругая всё на свете. Ну какого чёрта его вообще принесло сюда?! К этому сумасшедшему идиоту с улыбкой-оскалом и странным чувством юмора?! И только стоило Микку подумать про то, какие бы цветы он хотел себе на могилку, как Ковчег вдруг остановился. — Коне-е-ечная! — весело пропел Уолкер, спрыгнув со стола.  — Ебанутый Шпендель! — с чувством выдал Канда в резко наступившей тишине и отвесил возникшему перед ним мальчишке хороший подзатыльник. Тот не растерялся — потер затылок, недовольно шипя, и дернул охотника за его хвост так, что тот прогнулся в спине и заматерился как черт те что. Тики поймал себя на том, что совершенно обескураженно улыбается, и наконец отпустил провода и поручни, почти чувствуя близящуюся истерику. Алма внизу захохотал, и парень провел рукой по лицу, тихо вздыхая. Зачем он там хотел на Ковчег попасть? Чтобы сбежать от проблем с земли, так ведь? Ну что ж, гордись, Тики Микк. Ты избавился от одной проблемы, но нажил другую, гораздо более масштабную, как показывает практика.  — Алма и Канда идут вперед, — между тем как ни в чем не бывало распорядился Уолкер, — а Тики и Лави, — он метнул новый хитрый взгляд на капитанский мостик, с которого Микк наблюдал за происходящим, — идут со мной. — Кэп, а чего это я с тобой? — недовольно спросил Дик, показательно отряхиваясь. — Тики — новенький, а ты идёшь с нами, чтобы ему скучно не было, — как ни в чём ни бывало ответил Уолкер, с абсолютно невозмутимым видом совершая какие-то манипуляции с голосферой управления. Кровь медленно двигалась ко столу, собираясь в узор-бахрому вокруг чаши. — Да и ему и так скучно не будет, — фыркнул Лави, закатив глаза. — Ну так я же не смешной, — возмущённо буркнул капитан, и Тики удивлённо приподнял брови. — А, ну… окей, — обречённо вздохнул рыжий и пробормотал уже себе под нос так, чтобы Микк, стоявший рядом с ним, смог услышать: — Очередная навязчивая идея, чтоб его. Это было странно. Тики впервые видел капитана в таком настроении — каком-то… весёлом, наверное? Как можно было назвать приступы идиотского юмора и шуток, он не знал, но, скорее всего, именно предвкушением и весельем это и было. Странные увлечения у странного человека. Тики скривил губы, чувствуя, что отвращение к мальчишке только выросло. Показушник. Лживый. Наигранный. Неискренний. Словно бы всё на публику. Бесит. Микка бесило всё, что хоть как-то напоминало о Семье. А Уолкер, пугающий и пропитанный ледяной ложью до самого основания, напоминал о ней слишком часто. Когда они покинули Ковчег, спустившись на землю, Тики впервые ощутил себя как-то не так. Непривычно, некомфортно, неуютно. Это было похоже на то, как он в первый раз оказался вне бункера. В смысле — на его ощущения после побега. Тогда сразу Тики особо не задумывался об этом, потому что главным было сбежать как можно скорее и как можно дальше от точки входа в блок, но впоследствии он много раз анализировал свои ощущения и теперь понимал, что чувствует то же. Ту же… оторванность? Наверное. Это отчуждение, обособление от всего остального мира. Страшно было поверить, что он так привык к Ковчегу за такое короткое время. Это грозило чем-то определенно неприятным в будущем, и Тики, как настоящий трус, не собирался этого допускать. Нет, он точно должен был стать охотником — просто ради того, чтобы приобрести возможность чаще покидать корабль и заиметь тем самым пути к отступлению. Поэтому он сделает всё, чтобы убедить Уолкера в своей «охотничьей» компетенции. — Так, — начал капитан, усмехнувшись, после того, как раздал последние команды Хевласке, и обернулся к оставшимся, — обчищаем всё, что можем, но самое главное — найти тут фрески с изображением жертвоприношения богу дождя, Чаку. Кто не знает, — мальчишка взглянул на Канду, хотя Тики отчего-то был уверен, что это должен был быть камень именно в его огород, — это такой коротышка с четырьмя лицами, а в руках у него горящий факел и топор. Можно ещё и его статуи поискать, но я не уверен, что они сохранились, — пожевал он губы, скривившись, и пожал плечами. — Всё, пошли, время — деньги и еда. Тики прошелся вслед за мальчишкой, прыгая по обломкам разрушенных зданий, и огляделся. Солнце палило как в пустыне, и вокруг не было ни единой живой души. Бежать некуда, и это было главным минусом данного приземления. — Осторожнее, Тики, — Лави придержал его за локоть, и Микк поморщился, только тут заметив, что едва не наступил на острый кусок потемневшего от времени металла, торчащего из-под кое-где искрошенных кирпичей. — Спасибо, — негромко вздохнул он, оборачиваясь. Дик кивнул и понимающе улыбнулся. — Все нормально. Сам такой был как в первый раз вышел — пришибленным себя чувствуешь! Тики слегка нервно хохотнул. Пришибленным — это верно. И только он хотел сказать об этом, как откуда-то сбоку до него донеслось: — Ну вот! То есть у меня шутки не смешные, а у Лави — очень даже? — Да успокойся уже, кэп, просто признай, что чувство юмора у тебя… — рыжий неопределённо скривил губы, словно подыскивая нужное слово, — хреновое. Уолкер лишь фыркнул в ответ, ничего не сказав, и Лави, весело хохотнув, доброжелательно хлопнул его по плечу. — Да ладно тебе, кэп, мне твои шутки очень даже нравятся, — поделился он доверительно и сразу же задумчиво нахмурился. — Правда, тот розыгрыш с полтергейстом был явно лишним, Миранда слегла после этого на месяц, — пробормотал парень. Уолкер в ответ лишь скривился, пожав плечами, и молча направился вперёд. — Охрененное у него чувство юмора, ну конечно! — с иронией отозвался откуда-то спереди Алма. — Юу до сих пор тебя проклинает, капитан, чтоб ты знал! — Да идите вы нахрен, неотесанные идиоты! — огрызнулся на них Уолкер. — Много вы понимаете! Все настроение испортили… — Мы нашли лаз! — Лаз? — удивился мальчишка, нахмурившись. — Какого чёрта там лаз? Канда, куда он ведет? — сосредоточенно спросил Уолкер, быстрыми шагами направившись к ним. — Неужели какой-то бункер? Тики поспешил за капитаном. Ему все же было интересно увидеть, что там за лаз, и чего Уолкер так всполошился. — Здесь уже кто-то был, кажется, — заметил Канда, когда они поравнялись. — Хрен там теперь, а не статуи этого твоего Чаку, Шпендель. — Он Чак, БаКанда, — сухо бросил капитан в ответ и облизнулся, нахмуренно осматривая раскрытую круглую железную панель. — Ну что, скоммуниздим у кого-то их заработок? — лукаво осведомился Уолкер, хитро ухмыляясь. — Да нет там уже ничего небось, — закатил глаза азиат, отвешивая капитану новый подзатыльник. — А вдруг есть? — капитан отмахнулся от него и топнул ногой. — Лезь давай, я сказал! — Шпен-дель, — угрожающе прорычал Канда, сводя брови к переносице. — Хотя нет, стой, — внезапно схватил его за локоть Уолкер, опасливо всматриваясь в черноту лаза. — Не нравится мне это. — Ну что ещё? — недовольно рыкнул азиат, выдернув руку из захвата. — Могильник, Юу, — просто ответил мальчишка, и Канда сразу же изменился в лице. Как и все остальные. Кроме ничего не понимающего, чёрт подери, Тики. Он недоуменно перевел взгляд с одного на другого и попытался не казаться идиотом на общем фоне. Может быть, всем должно было быть известно то, о чём сейчас говорил капитан? И это только Микк, всю сознательную жизнь пробывший под землей и не выходивший на поверхность, не понимал смысла? — Джонни, слышишь? — обратился Уолкер, всё также напряжённо вглядываясь во тьму железного лаза. — Я отправляю голема в бункер, следи за ним. Тики, на самом деле, даже не успел понять и заметить, когда атмосфера из шутливой и вполне дружеской превратилась в опасную и такую накалённую. И, честно говоря, это слегка восхитило. Эти люди очень просто перегруппировывались — вот только сейчас они были спокойными и даже почти милыми, а в следующий момент превратились в опасных мародеров, больше похожих на хищников. Такая разительная перемена и отвращала, и притягивала одновременно. И Тики даже не представлял, можно ли стать таким; можно ли такому научиться. Хотя у него, наверное, оно не получилось бы никогда — он слишком подвержен был своим эмоциям и переживаниям. Ведь взять того же Уолкера — подыграй Тики ему, и никакого конфликта между ними могло и не быть. Собственно, есть вероятность, что его и сейчас нет, просто Микк сам себя накрутил. И от этого было как-то еще паршивее. Потому что, видимо, сам Уолкер никакого конфликта не усматривал в происходящем. Или усиленно пытался его создать, чтобы потешить своё собственное самолюбие. Тики заставил себя отвлечься от идиотских и таких ненужных сейчас мыслей. Он осмотрелся, почувствовав острую потребность в изучении местности, и заметил, что лаз находится среди большой груды камней, словно бы специально его скрывающих. Капитан тем временем уже дал команду обнажившему меч (кажется, это называлось катаной) Канде спуститься вниз и отправил вслед за ним Алму. Микк, пока парни были заняты и выдалась свободная минутка на глупые вопросы, подошёл к Лави и поинтересовался: — А что за могильник? — Кэп так зовёт лаборатории, в которых были бесноватые. У него хороший нюх на разную гниль — чует их издалека, но в минусах то, что пакость эта свой запах оставляет надолго, — объяснил рыжий, серьёзно нахмурившись, и вдруг добродушно улыбнулся. — Надеюсь, это ложная тревога. Наверное, что-то такое отразилось на лице Тики, и Лави решил нужным… успокоить его? И совершенно Микк не отрицал, что его нервировала открывшаяся ситуация — бесноватых он встречал только в лабораториях и очень ненадолго — их убивали сразу же. И прямое столкновение с этими существами, которых уже и людьми не назовёшь, несказанно страшило и волновало.  — Ты видел когда-нибудь бесноватых, Тики? — вдруг обернувшись к нему, неожиданно серьезно, без прежней насмешки, поинтересовался Уолкер. Тики закусил изнутри щеку, борясь с неясным желанием рассмотреть эту его новую для себя сторону поближе. Это такое же притворство и лицемерие, как его ненормальные шуточки, или в кои-то веки все же что-то и настоящее?  — Было пару раз, — с неохотой ответил он. Вспоминать вновь про лаборатории, где с ними и «познакомился», парню совершенно не хотелось, однако слова Лави упорно не выходили из головы. Тики никогда не утихомиривал бесноватых сам, но часто видел, как их навсегда утихомиривают ученые там, за стеклом. Это было больше похоже на какой-то фильм — Микк всегда наблюдал за этим как в медленной съемке. И — готовил инъекции для усыпления: простой в своей гениальности состав, созданный Шерилом специально для нейтрализации всех ранее вколотых этим несчастным сывороток. Сыворотки под действием этих инъекций в рекордные сроки прекращали свое действие, но, так как действовали они на все тело, то и тело тоже почти сразу приходило в негодность, лишившись всех своих стимуляторов. — Сколько при тебе инъекций? — также серьёзно спросил Уолкер, доставая из-под плаща пару пистолетов, и кинул Микку один из них. — Десять, — на автомате ответил Тики, осматривая полученный предмет, и капитан пропустил вперёд Лави, после чего кивнул в сторону лаза и парню, побуждая его подойти. Мальчишка сосредоточенно обвёл подозрительным взглядом окрестности и дал сигнал Микку, чтобы тот начал спуск. Лаз был то ли железным, то ли стальным — гладкий, с мохнатыми гроздями мха (что свидетельствовало о довольно большом возрасте этого бункера), и пахло здесь сыростью, плесенью, мокрой землёй и застылым воздухом, но никак ни тем, по чему можно было бы определить наличие бесноватых. Возможно ли, что это просто проверка на пригодность? Но тогда слишком уж всё серьёзно и напряжённо для простой проверки. Тики решил не придавать значения странной нестыковке событий во всей этой ситуации, справедливо рассудив, что вызвериться в случае дебильного розыгрыша сможет и позже, и спрыгнул на пол, стараясь быть как можно тише. Лави ждал его в паре шагов от просвета, который возник из-за открытия люка, и уже включил фонарь. Микк пока не стал засвечивать свой и только молча кивнул — все было нормально. Да и что может случиться? Ничего не случится, просто ты трусливый идиот, подумал Тики и решительно шагнул вперед, поравнявшись с Лави. За его спиной проворно скользнул в лаз Уолкер и приземлился с характерным негромким хлопком, пружиня об пол подошвами ботинок.  — Ну что, ребятки? — плотоядно оскалившись, осведомился он. — Включаем свою паранойю — и начинаем работать? С интервалом в несколько секунд после него в темном коридоре появились Алма и Канда. Первый с энтузиазмом подмигнул Тики и показал большой палец.  — Капитан, разделимся? — обратился он тут же к Уолкеру. — Вы в одну сторону, мы с Юу — в другую, м? Тот смерил парочку друзей изучающим взглядом, полным какого-то непонятного сомнения, но потом все же кивнул. Выражение ехидства бесследно исчезло с его лица, и Тики прикусил изнутри щеку.  — Да. Встретимся здесь же через два часа, — рыжий капитан засветил миниатюрный коммуникатор у себя на запястье и показал всем текущее время. — И ни минутой позже, слышали? — бросил он вслед синхронно кивнувшим и уже удаляющимся в противоположную сторону ребятам. — Ты слишком напряжён, кэп, — хлопнул Лави его по плечу и сразу же отдёрнул руку, стоило мальчишке недовольно фыркнуть. — Хочешь потерять ещё один глаз? — криво ухмыльнувшись, осведомился тот, заставив Дика недовольно надуть губы. Уолкер закатил глаза и всмотрелся во тьму коридора, противоположного тому, куда ранее ушли Канда с Алмой. — Вперёд, — повёл он носом, словно и правда принюхиваясь, и, на мгновение скривившись, пропустил Лави перед собой, чтобы тот освещал путь фонарём. Тики оказался в середине, ровно между ними, и это заставляло его чувствовать себя одновременно и спокойно, и неуютно. Спокойно — потому что эти собратья по цвету волос внушали ощущение полной безопасности, а неуютно — потому что Тики не был, черт побери, ребенком, за которым нужно неотлучно следить! Уж с пистолетом обращаться он точно умел, хотя до этого стрелял только по мишеням. Дело в том, что Лулу Белл родила его исключительно ради своего эксперимента. Она делала его идеалом человека — одним из тех людей, которые должны будут войти в новый мир, построить этот мир на развалинах прежней доживающей свое, по мнению Семьи, цивилизации. Как следствие, он был проектом Лулу Белл. Главным ее проектом. Каждый день Лулу укрепляла его кости с помощью инъекций и корректировала недостатки его тела — развивала рефлексы, прививала те или иные физические навыки, учила всему подряд… Собственно, занималась дрессурой. И обращаться с пистолетом научила, чтобы в будущем он «отстреливал безумную падаль». Уолкер дышал ему в спину, втягивая воздух громче обычного, и от этого было неудобно. В тишине пустынных коридоров, у стен которых валялись обломки различных механизмов, а на потолке висела чуть ли не шторами паутина, было странно ощущать горячее дыхание капитана, шумное и медленное, словно он пытался разобрать запахи на составляющие, чтобы проанализировать их. Хотя кто знает — может быть, так оно и было. Это же Уолкер. Если бы этот мальчишка и летать без вспомогательных средств умел, Тики бы не удивился. Они осмотрели несколько комнат, похожих чем-то на жилые: кровати, шкафчики и столы, обыскали что-то похожее на лазарет, внимательно изучили столовую — капитан под тихие урчания желудка тщательно рассматривал каждую консерву и в итоге разочарованно вздохнул.  — Почему вы решили, что фрески могут быть именно здесь? — устав молчать, тихо поинтересовался Тики. Он и без того слишком долго молчал в тряпочку, так что решил, что теперь все же имеет право задавать вопросы. В конце концов, почему нет? Разве он спрашивает о чем-то тайном?  — Здесь раньше был музей, — тут же отозвался Уолкер. — Лет… двадцать назад. И его еще никто не трогал — я периодически наблюдал за этим местом, — соизволил пояснить он. — И тем удивительнее для меня тот факт, что здесь обнаружился лаз… Сосредоточенным капитан нравился Тики куда больше. Он не отпускал дебильноватых шуточек и не лез почем зря в голову. А еще — он снисходил до объяснений. Огромный плюс же. Тики прикусил губу, заставив себя не оборачиваться, и задал следующий вопрос:  — Но вы ведь не обследовали этот участок так досконально, как мы делаем это сейчас, верно? — Верно, — спокойно подтвердил капитан. — Это было опасно делать раньше — здесь была колония скорпионообразных пауков, особей так под тысячи две, и истреблять их с Ковчега было бы глупо. Мне не нужно привлекать внимание этого чокнутого маразматика так часто и так масштабно, — просто объяснил Уолкер, и Тики заставил себя не присвистнуть в удивлении. Ну правда — золото же просто, когда не выделывается. Вот только фраза про чокнутого маразматика заставила недоуменно нахмуриться. Чьё это внимание капитан пытался не обращать на себя? Первой мыслью в голову пришёл Адам, но ведь Уолкер, как показывала практика, делал, наоборот, всё, чтобы привлечь его внимание — гробницы грабил, лаборатории крушил, на Ковчеге гонял, хотя никто выследить в Семье его не смог. Значит, был кто-то ещё? Или же… у Уолкера с Семьей был всё-таки какой-то сговор? Потому что… слишком много было предпосылок для правильности этого суждения. И осознавать, что такого исхода Тики хотел с каждым днём всё меньше и меньше, было сложно. — Поэтому паучков этих мы тихо-мирно прогнали подальше, чтобы безопасно очистить руины, а тут внезапно какой-то странный лаз нарисовался… — продолжал объяснять капитан. — Да ещё и мертвечиной несёт — будь здоров, — недовольно прошипел он, даже слегка рыкнув сквозь зубы. Из одной из комнат раздался шорох, и Тики дернулся, снова чувствуя себя параноиком, но поделать с собой ничего не смог. Уолкер немного сдавил его плечо ладонью, как будто успокаивал (вот кретинская мысль), и парень замер. — Не идиотничай, хорошо же начал, — тихо посетовал он. — Вот только не говорите, что это крысы, — также тихо отозвался Микк, почему-то чувствуя удивительный прилив храбрости. — В таких местах их не водится даже спустя кучу лет. — А ты-то откуда знаешь? — уважительно хмыкнул Уолкер. — Так подземные бункеры всегда травят от паразитов, — прошептал Тики, не глядя на капитана. И пытаясь не придавать особого значения его руке, все еще лежащей у него на плече. Странное дело, но Уолкер постоянно носил перчатки. Он был в них тогда, в день прилёта в Чёрный Орден, и потом Микк видел его в перчатках каждый раз, что они виделись. Не то чтобы они уж так часто виделись, но отчего-то ему казалось, что мальчишка их даже не снимал. Словно прятал свои ладони. Интересно, неужели там какой-то уродливый шрам? Который намного противнее того, что на лице? — А ты, значит, как раз из какого-то бункера, да? — хитро осведомился Уолкер, и Тики понял, что сболтнул лишнего. — А это так важно? — затянутая в перчатку ладонь грела, но было все равно как-то неспокойно. Капитан хмыкнул. — На самом деле нет, — миролюбиво отозвался он. — Просто ты весьма ревностно охраняешь свои тайны, и это интригует. Так и хочется пощекотать тебе нервы. — Садист, — вздохнул забытый всеми Лави, до этого явно молчаливо наблюдающий за ними. — И еще другими недоволен… — Да неправда, — легко отозвался капитан. — Просто… это же весело, нет? — в каком-то странном возбуждении спросил он, замолчав в ожидании ответа. Лави покачал головой. — Нет. Тики закусил губу и подумал, что согласен. Уолкер фыркнул, явно вновь скривившись, и наконец убрал ладонь его с плеча. Обиделся, что ли? — Ничего вы не понимаете, олухи, — проворчал он, и Микк заставил себя удержаться от какой-нибудь колкости в его адрес. Они обследовали комнату, из которой донесся шум, но она была пуста. Такая же высокотехнологичная прежде келья для экспериментального образца, как и все виденные Тики здесь ранее. Самая обычная. Если бы не одно «но». Крошки. И — крупная жирная крыса.  — Да вы серьезно? — недовольно прошипел парень, засвечивая свой собственный фонарь и быстро скользя им по полу и стенам комнаты. Он кожей чувствовал, как капитан за ним наблюдает, но не сказал по этому поводу ни слова. И даже если сейчас Уолкер с усмешкой опровергнет его слова, он будет знать, что прав. Потому что если блок заброшен, здесь не должно быть ни остатков провианта (который явно уничтожили совсем недавно), ни, тем более, крыс. Потому что прежних потравили, а новые не пришли — не на что идти. Разве что на запах еды — или гниющей плоти.  — Что-то мне это не нравится, — мрачно заметил Лави, явно согласный с ним. — Тики ведь прав — такого просто не может быть. — Согласен, — безэмоционально припечатал Уолкер, и Тики не мог понять как, но почему-то был уверен, что это был своеобразный тычок в его уверенность. — Уходим, сейчас же, — также быстро и безразлично проговорил капитан, и Микк встрепенулся. Потому что мальчишка был напряжён и в таком же напряжении тянул носом воздух, неприязненно и недоуменно кривясь. — Могильник, могильник, могильник, — бормотал он, облизываясь и подозрительно оглядывая помещение. — Смываемся, сейчас же, — повторил Уолкер уже громче и указал на выход кивком. — Скорее. Лави подобрался, вытащив из кобуры пистолет, и направился первым, Тики — за ним, а мальчишка снова замыкал колонну, постоянно бормоча себе под нос: «Гиблое место». Они с полпути прошли обратно по коридору к лазу, когда еще один шорох начал настигать их, медленно и как будто даже осторожно приближаясь со спины. Тики буквально почувствовал, как Уолкер замер на мгновение, вслушиваясь, и наверняка потянулся к своей кобуре. Микк, в свою очередь, бесшумно потянулся к карману своей куртки незадействованной рукой. Фонарь он пока решил благоразумно не выключать, иначе сразу бы стало видно, что он что-то подозревает. Пять шприцов в одном кармане, еще пять — в другом. Главное — не промазать с ними и всадить именно в вену. Шея, Тики, напомнил себе парень. Ты должен помнить о шее, потому что в другое место попасть будет труднее. Тяни к себе за руку не боясь — и всаживай шприц в шею. Надо же тебе когда-нибудь учиться жить в этом мире, гребанный ты лабораторный теоретик. Вдруг Уолкер толкнул его вперед, и Микк инстинктивно схватился за первый попавшийся шприц, отщелкивая и иглы колпак прямо в кармане. Однако выстрел раздался быстрее.  — Вот сука, — зло сплюнул на пол Уолкер, брезгливо оглядывая освещенный фонарем труп искореженного судорогой тела. Из уголка рта у мертвеца тонкой нитью змеилась на пол слюна, смешиваясь с расплывающимся под телом пятном крови. Тики поздравил себя с тем, что все-таки не он один такой параноик, и сжал шприц в пальцах крепче, пока не вынимая, однако, руки из кармана. — Живей, живей, живей, чёрт вас дери, — поторопил их Уолкер и буквально принялся толкать Микка в спину, недовольно шипя и бормоча ругательства под нос. Лави спешил вперёд, держа пистолеты наготове, и оглядывался по сторонам, напряжённо дыша. Капитан позади продолжал материться сквозь зубы и тянуть носом воздух, иногда резко останавливаясь и обстреливая приближающихся сзади бесноватых, которых даже не было и слышно. Тики поймал себя на том, что у него дрожат колени. Тики приказал себе сразу же не думать об этом. Потому что сердце начинало судорожно биться о рёбра, в ушах зашумела кровь, и ему начало казаться, словно он куда-то падает и проваливается. До лаза оставалось примерно метров тридцать, как вдруг откуда-то сбоку отлетела пластина от стены, и в коридор вывалилось десятка два живых мертвецов. Уродливых, с разлагающимися телами, лопающимися кожными пузырями и пустыми рыбьими глазами. Они синхронно повернули головы в сторону остановившихся парней. — Ну какого хрена, — зло прошипел Уолкер, и в следующее мгновение Тики толком даже не заметил, как мимо него пролетело несколько блеснувших в темноте тонких предметов. Они вонзились в шеи пяти бесноватым, точно в вену, и те, издав булькающий звук, рухнули вниз. — Лави, у меня осталось сорок пять инъекций, в пистолете уже пусто. Когда выберемся, напомни, чтобы я тебя хорошенько избил, хорошо? — капитан поднял в воздух ещё партию своего оружия — острые иглы, чем-то похожие на миниатюрные шприцы, с небольшим количеством сыворотки внутри. Микк краем сознания вспомнил, что именно Лави должен был отвечать за подготовку боевых припасов, и посмотрел вперёд — до лаза ещё совсем немного, нужно лишь прорваться сквозь эту кучку недоупырей, не убившись. Он использовал три или четыре инъекции, когда матерящего Уолкера едва не погребло под кучей тел, и мысленно проклял себя за то, что не озаботился подготовкой на этот случай. А ведь случаи могли быть разные, и один страшнее другого. Из того года, который провел вне лабораторий блока своей достопочтенной матушки, в Ордене Тики обретался лишь два месяца, остальные десять с лишним — худо-бедно учился жить без ежеутренних капельниц и ежедневного трехразового приема витаминов. Хорошо было одно — он закачивал в шприцы — тонкие, маленькие, больше похожие на ручки для инсулина — большее количество нейтрализатора, к тому же его нейтрализатор, судя по всему, был еще и более концентрированным. Как следствие, если успеть дернуть шприц на себя после одного укола, можно успеть воспользоваться им еще раз — дозы могло хватить на двоих. Однако даже таким образом Тики мог уничтожить всего человек пятнадцать. Да и какое тут слово-то… Человек. Ни черта уже никакой не человек. И даже почти не странно то, что Тики их было жаль. Когда они закончили с этой кучкой бесноватых, торопиться куда-либо уже было поздно. Лаз был закрыт. Уолкер скрипнул зубами и сильнее сжал его руку в пальцах. И тут только Тики осознал, что до сих его так и не отпустил — еще с того момента, как потянул на себя, чтобы не задеть случайно иглой. В конце концов, в отличие от рыжего капитана он их не метал, и ему требовался куда более близкий контакт с… с жертвой. Уолкер потёр подбородок, отпустив Микка, и разозлённо пнул ногой камешек. — Гиблое место, — бездумно припечатал он, смотря куда-то во тьму коридора, куда ушли Канда с Алмой, и взглянул из-под нахмуренных бровей на Тики с Лави, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, как вдруг с той стороны послышался шорох и приглушённый мат. Через несколько мгновений в ним вышли два потрёпанных парня, перепачканные в слизи и крови. — Мы ничего не нашли, кроме кучки недоделанных зомби, — отрапортовал Алма, брезгливо стряхнув с себя ошмётки плоти. — Это напоминает наше первое дело, Шпендель, но здесь запасной выход непонятно где, — подошёл к Аллену Канда. — Можно попробовать найти его, но не уверен, что мы сможем отбиться ещё от такого же количества бесноватых. — Тогда пробуем, — бросил капитан и на секунду посмотрел на Тики в упор, но, так ничего и не сказав, отвернулся обратно к Канде. — Где-то здесь ещё бродят, но воздухом пахнет с той стороны, откуда пришли вы, так что скорей, если жить хотите. — Кэп, как же я обожаю твой нос, — радостно прохныкал Лави, бросаясь ему на шею, но сразу же отстранился, стоило мальчишке пригрозить ему острозаточенным стилетом. — Я его тоже люблю, — бросил Уолкер и кивнул во тьму. — Вперёд. Больше фонарей они не включали и шли наполовину вслепую. Капитан снова оказался у Тики за спиной и снова очень шумно в наступившей тишине тянул носом воздух. И парню было почти спокойно, потому что тот больше не притворялся и оказался до жути надежным — невзирая на то, что он там думал о поведении Микка и вообще о нем самом. Капитан явно ощущал ответственность за каждого из них, иначе почему бы ломанулся вперед, в самую толпу бесноватых, и фактически избавил Тики от последствий его неопытности.  — У кого еще сколько с собой припасов? — внезапно поинтересовался Уолкер. Каждый из группы назвал ему цифры, и Микк по инерции отозвался вслед за ними. Данные удручали. Канда и Алма огребли явно гораздо больше проблем, чем сам Тики, Лави и капитан. У них почти не оставалось никакого оружия — постоянным был только тонкий меч Канды, но его можно было и не считать — одним мечом много бесноватых явно было не убить. Хотя… Это же Канда. За эти дни Тики казалось, что он уже привык ко всему.  — Хорошо одно, — неожиданно произнес Алма. — Здесь были крысы. Мы почти сразу поняли, что все это дурно пахнет, и были готовы. Даже пары сотен метров, наверное, не прошли — а их там полчища просто, — негромко поделился он.  — Что в этом может быть хорошего, — буркнул себе под нос Тики, ради успокоения паранойи снова опуская руку в карман. — Никогда не слышал, чтобы доведенные до безмозглого состояния люди сами таскали себе еду, да еще и прятались в бункере, который якобы давно заброшен. Это же значит, что кто-то сюда их запустил, да еще и недавно, — заметил он. Уж что-что, а на логику Микк никогда не жаловался. Он слишком часто подвергался различным тестам, поэтому без логики было никак. Ведь идеальный человек, по мнению, Лулу Белл, должен быть идеален во всем. — А хорошо то, — вмешался Лави, — что теперь мы знаем, что кто-то точит на нас зуб. И довольно большой зуб, — проворчал он недовольно, медленно вышагивая в темноте. — Кэп, ты не знаешь, кто это может быть? Уолкер не ответил, молча продолжая вдыхать воздух, и Лави лишь вздохнул, пробормотав что-то себе под нос. — Шпендель, далеко ещё? — Впереди скопление, и потом поворот направо. Тики не видел лица капитана, но тон его был таким спокойно-безразличным, что это умиротворённое напряжение передалось и самому Микку, слегка угомонив бешено колотящееся сердце.  — И просто так нам не пройти? — полуутвердительно осведомился Канда, коротко вздыхая и, кажется, проверяя свое оружие. В ответ от Уолкера он получил ироничное фырканье.  — Пройти? — мальчишка снова потянул носом воздух и невесело рассмеялся. — По-моему, все это дерьмо — это еще только начало, — заметил он и как-то огорченно добавил: — Эх, плакали мои фрески…  — Ну и переживешь, — Тики мог поклясться, что Алма сейчас закатил глаза. — Найдем другой музей, капитан, — ободряюще произнес между тем парень. — Можно подумать, мало их на этом свете.  — Паршивый из тебя археолог, — обругал Алму Лави, недовольно мотнув фонарем. Свет мигнул и заскакал по стенам. — И потом — не одни же мы такие любители приключений.  — Можно подумать…  — А ну заткнитесь, — сердито оборвал назревающую перепалку Уолкер. — Раскудахтались тут, петухи хреновы. Не мешайтесь, мы уже подходим. Через несколько минут капитан приказал выключить фонарь и направился вперёд, ничего не объясняя. Тики удивлённо нахмурился, но остальные приняли это явление совершенно спокойно, так что и Микк заставил себя не думать об этом. Всё-таки, это было даже логично — мальчишка же был чуть ли не единственным из них, кто обладал чудовищной мобильностью на поле боя со своим нюхом и оружием. К тому моменту, как их организованная колонна подошла к развилке, Уолкер вытаскивал из трупов свои иглы, заливая в них нейтрализатор, и, молча приставив палец к губам, кивнул в сторону правого коридора. — Сколько? — шепнул Канда на ухо, подойдя к нему ближе всех. — Впереди — около шести десятков. Готовьтесь. Тики мысленно прикинул. Инъекций осталось шесть. При удачном стечении обстоятельств можно положить двенадцать бесноватых. Он прикусил губу. Плюс пистолет, которым он еще ни разу не воспользовался. В команде их всего пятеро. Получается, как раз двенадцать мразей на одного, плюс-минус еще парочка. Интересно, у него получится не тронуть пистолет капитана, или он скорее сдохнет, чем не пристрелит из него хоть кого-то в конечном счете? Бесноватых навскидку в указанном месте и правда было около шестидесяти, и они все оказались куда более прыткими, нежели те, что видел Тики недавно в коридоре. Здесь парень не видел уже ничего, кроме цели — слишком ловкие для безмозглых идиотов (явно за счет инстинктов и рефлексов), лабораторные овощи бросались со всех сторон, и оставалось только благодарить бога, черта или кого там еще — Микк ни в кого из них все равно не верил — за то, что хотя бы заразными они не являлись. А потом раздался оглушающий хохот сзади, принадлежавший разве что только какому-нибудь злодею из комиксов (Тики за этот год прочитал парочку), и он сразу же обернулся на звук, готовый тут же наброситься на него уже с пистолетом, как увидел… Уолкера. Мать вашу. Хохочущего Уолкера, который с задором и весельем скакал между бесноватыми, кувыркаясь в воздухе словно профессиональный акробат и колол их иглами. — Стручок, мать твою, захлопнись! — проорал Канда, размахивая своей катаной и рубя всех на своём пути. — Но это же весело, нет? — засмеялся мальчишка, оттолкнувшись от очередного бесноватого, и плавно запустил иглы в пятерых собравшихся вокруг него недоупырей. И — тут же достал из-под плаща те самые стилеты, которыми угрожал полчаса назад Лави, и принялся разрезать врагов уже ими. — НЕТ! — синхронно проорали Алма с рыжим, отбиваясь от толпы. И все-таки он больной, устало подумал Тики, уже почти не удивляясь придурковатому поведению Уолкера. Который совсем недавно, очевидно, спас ему жизнь. На полном серьезе, ни разу при этом не улыбнувшись. Это что, какое-то своеобразное посвящение? Парень заковыристо выматерился сквозь зубы (как слышал когда-то от Майтры) и всадил предпоследний свой шприц в шею очередному мертвецу. Кого-то он отталкивал, кого-то — тянул к себе, от кого-то уворачивался… Бесноватых было так много, что Микк, казалось, потерял им счет. А еще — у него дрожали колени. До сих пор. Да ты действительно гребанный трус, Тики Микк, выдохнул он сквозь зубы, пробиваясь поближе к кому-то из ребят и все-таки нащупывая пистолет. Надо будет, кстати, потом вернуть. — Нашёл! — крикнул вдруг Уолкер спустя несколько минут, когда Тики успел уже подстрелить пятерых бесноватых. — Бегом, бегом, бегом, салаги, иначе сдохнем здесь все, к чёртовой матери! Он принялся толкать Алму, который оказался ближе всех к нему, в какой-то проход, больше похожий на трещину в стене, и Канда разозлённо отрубил башку одному из врагов одним слитным движением. — Сколько их? — На подходе ещё примерно столько же, — отозвался капитан, запихивая уже Лави в эту трещину, и кинул стилет в приближающегося мертвеца, распоров ему вену на шее. — Тики, бегом! — прикрикнул он, серьёзно смотря парню в глаза, и кивнул на проход. Тики послушно скользнул в трещину, ту же щурясь от яркого дневного света и невольно передергивая плечами от прожегшего спину быстрого взгляда. Все это выглядело так, словно Уолкер действительно беспокоился. Парень прикусил губу, не желая признаваться себе в том, что ему это нравится. Потому что это было бы признанием своей очередной слабости. В данном случае — он какого-то дьявола сдастся на милость чокнутого рыжего мальчишки, о котором знает только то, что у него совершенно мерзкое чувство юмора. И вопрос «почему?» здесь будет стоять ребром хотя бы потому, что этот мальчишка по-прежнему дико его бесил. Просто теперь к этому чувству прибавилось еще и какое-то иррациональное восхищение. От которого следовало бы избавиться как можно скорее. Чтобы не забывать о своей цели сбежать куда подальше, если прижмёт. Потому что вместе с прорастающим восхищением появлялось и желание никуда не сбегать. Последним на поверхность выполз сам Уолкер — весь перемазанный в крови, слизи, с синяками и шишками, потрёпанный и взлохмаченный, но улыбающийся во весь рот. Канда, стоявший как раз рядом, дал ему сразу же увесистый подзатыльник. — За что-о-о? — непонимающе проныл капитан, обиженно потирая затылок. — За то, что постоянно куда-то лезешь, идиот. Пошли отсюда, — кинул он и развернулся, сердито одёргивая пропитавшуюся кровью куртку. — Но…, но как же мои фресочки? — сконфуженно пробормотал Уолкер, указав пальцем в сторону руин. — Обойдёшься, — веско бросил азиат. — Но Юу! — Я сказал: обойдёшься, — остановившись, обернулся Канда к застывшему мальчишке и так опасно прищурился, что даже Тики неуверенно сглотнул.  — То есть я зря спускался на эту хренову землю, да? — капризно поджал губы мальчишка, топнув ногой. Мечник скрестил на груди руки и с вызовом посмотрел на него, скептически ухмыляясь.  — Можно подумать, ты до этого редко спускался, — фыркнул в ответ он. — Кончай ломать комедию, Шпендель. Идем к кораблю. Уолкер скорбно поджал губы (однако озорно сверкая глазами) и, вздернув подбородок, гордо прошествовал мимо удивленно вскинувшего бровь Тики к виднеющемуся вдалеке силуэту Ковчега.  — Просто прелесть, — закатил глаза Лави. — Люблю нашего кэпа — только выбрались из заварухи, а он беспокоится о каких-то фресках. Ежу понятно, что их там не было! Микк хотел было поинтересоваться, что означает это странное «ежу понятно», но в итоге только поморщился и решил позабыть об этом. По всей видимости, это была какая-то жутко древняя поговорка, о которой он просто не знал. Ну, потому что в Семье говорили по большей части исключительно матом или научными терминами, третьего было, в общем-то, не дано. Адам, правда, матов не любил и иногда использовал в речи странные заковыристые литературные конструкции, из-за чего Тики часто просто не мог его понять. Примерно через час они добрались до Ковчега, и Микк пару раз видел, как капитан подозрительно серьёзно о чём-то говорил с Кандой, который отвечал ему с тем же серьёзно-недовольным лицом. Тики, честно говоря, понравилось видеть Уолкера таким… напряжённым. Без этих его шуточек, вечной ухмылки, переполненной ехидной наглостью, и насмешливых взглядов он был похож на вполне обычного парня, находиться рядом с которым было даже приятно. Но то, что чувство юмора у него оказалось таким идиотским, было… немного грустно. Потому что Тики ненавидел идиотские шутки. А значит, игнорирование капитана продолжалось. Оставшиеся члены экипажа встретили их тревожно и радостно: Джонни, чуть ли не расплакавшись, бросился на них, обнимая каждого, Линали обеспокоенно осмотрела Лави, бережно касаясь его синяков и царапин, Лоу Фа испуганно поинтересовалась у капитана о самочувствии, Мари с Крори осторожно понесли внезапно упавшего Алму (у которого оказалась сломана нога — «Тики, идиот, Канда же его всю дорогу поддерживал»), Джерри пообещал приготовить что-нибудь ну очень вкусненького и двойную порцию обеда для Уолкера, Миранда же упала в обморок ещё на первых минутах их воссоединения. Микк поймал себя на том, что улыбается самыми уголками губ. Он наблюдал за происходящим со стороны, и ему хорошо было видно, как все они друг к другу привязаны. Теперь — видно. Интересно, они всегда возвращаются… вот так? Тики взошел на борт и только тут немного расслабился, ощущая себя в относительной безопасности. В относительной — потому что полной безопасности никогда нет. Даже здесь. Здесь — тем более. Потому что восхищение — это очень хреново. И надо как-то его искоренять, иначе такими темпами недолго влюбиться в этого идиота. Тики ни разу ничего такого — ну, вроде влюбленности — не ощущал (собственно, как и восхищения — просто с восхищением хотя бы все было ясно с логической точки зрения) и ощущать не особо стремился. Это могло сбить его с пути — с того пути, какой он для себя наметил: бежать без оглядки от всего подозрительного и опасного. А Микк до жути не хотел сбиваться. И уж тем более — восхищаться кем-то вроде Уолкера. Только этого ему не хватало. Стоит только капитану узнать о чем-то таком — и тот сразу же в своей манере высмеет его на весь экипаж. Высмеет же, да? Ведь мальчишка был наглым, насмешливым и слишком опасным — лживый до основания, ненастоящий, словно стремился показать всем вокруг, какой он умный и крутой. А ещё он был надёжным. На него можно было положиться — тот волновался и стремился защитить. Правда, немного варварским методами, как и говорила ему Линали в первую встречу, но рядом с ним — правда, только когда тот был серьёзно настроенным — Тики чувствовал себя намного спокойнее. И в безопасности. Снова эта пресловутая безопасность, которая должна быть относительной, потому что нигде не бывает полностью безопасно. Микк подавленно вздохнул и, когда Уолкер направился к себе на мостик, чтобы запустить Ковчег, поспешил в свою каюту — смыть, наконец, всю усталость и грязь этого дня. Спустя несколько часов, когда уже собирался сходить в столовую и чего-нибудь перекусить — в это время на Ковчеге как раз начинался ужин, — Тики наконец вспомнил про пистолет капитана. Надо было его вернуть. Он огляделся и заметил ствол лежащим на кровати поверх покрывала. В магазине не хватало пяти патронов из двенадцати, и Микк на секунду нахмурился, удивляясь тому, как мог забыть вернуть оружие Уолкеру, когда они еще только вернулись на корабль. Ах да. Ну конечно — и как он мог забыть. Он же был занят. Мыслями об Уолкере. Только подумать, какой дурдом. Парень прикусил губу, бросил еще один взгляд на темнеющее на фоне светлого покрывала оружие и в итоге махнул рукой. Капитан все равно почти наверняка отправится на очередной ночной перекус. Тики просто сходит на кухню позже вечером и вернет чертов пистолет. Когда они будут одни. Но ни ночью, ни на следующий день, ни даже через день пистолет отдать не получилось. И дело было не в том, что, как могло показаться, капитан снова стал прятаться и не попадаться на глаза, нет, чёрт подери, наоборот — Уолкер словно специально постоянно был в радиусе видимости! То невзначай придёт на завтрак в столовую, то усядется в лаборатории и примется наблюдать, якобы занимаясь какой-то своей работой, то просто возьмёт и начнёт ходить по пятам, выглядывая из-за углов, когда Тики проходил по коридорам. Но больше всего нервировало то, что капитан не говорил ни слова. Ну вот вообще. Просто наблюдал, подозрительно щурился, следил и смывался сразу же, как только Микк хотел подойти к нему и отдать этот несчастный пистолет. На третий день парень перестал носить это чёртово оружие с собой, уже бросив надеяться, что вообще сможет его вернуть. Но случилось непредвиденное. Аллен Уолкер сам сел напротив него за лабораторный стол и заговорил.  — А ты всегда такой угрюмый, Тики? Тики, работающий как раз с синильной кислотой, едва не подпрыгнул на стуле. Игнорировать молчаливого Уолкера он уже, конечно же, научился, но вот когда тот открывал рот, начинались определенные проблемы.  — Будьте добры, не мешайте мне, капитан, если не ходите получить дозу синильной кислоты, — как можно более сухо отозвался он, порядком устав за эти дни от попыток отловить оппонента и вернуть его вещь. Мальчишка в как будто даже неподдельном удивлении округлил глаза:  — О, а ты разбираешься ещё и в этом? — он склонил голову набок. — А чем сейчас занимаешься?  — Исследованием способностей синильной кислоты как отравляющего вещества, — все-таки подняв на капитана взгляд, отрапортовал Микк. Скрывать ему было нечего. — Вообще-то я с этим Лоу Фа помогаю, — добавил зачем-то он, хотя это скорее Лоу Фа ему помогала. Просто отчего-то было ужасно неудобно перед таким Уолкером. Тот словно бы уяснил замечания некоторых членов экипажа по поводу своих шуточек, но всё равно вёл себя также раздражающе — ухмылялся лукаво, глаза щурил хитро, и вообще весь его вид так и говорил о напыщенности и самолюбии. Бесит. Ну какого чёрта он вообще полез к нему? Сидел бы и дальше за столом молча — Тики ведь уже успел привыкнуть к постоянной слежке и всем этим пристальным взглядам. — Правда? — удивился ещё больше Уолкер, даже слегка привстав на месте. — Так она же ни бельмеса в этом! Микк наморщил лоб, силясь понять, что это за очередное архаичное словечко использовал Уолкер, но не слишком преуспел в этом и потому только вздохнул.  — Ну вот я и пытаюсь сделать так, чтобы она все поняла, — терпеливо отозвался он наконец, мечтая, чтобы от него отстали. Однако капитан, как видно, загорелся какой-то странной, только ему ведомой идеей и отставать от Тики определенно не собирался.  — О, это так самоотверженно с твоей стороны, на самом деле! — хохотнул он, подпирая щеки ладонями — совсем как тогда, на кухне. — Я пытался ей объяснить, но так и не смог… Может, это я плохой учитель?.. Вы вообще еще тот придурок, подумал Тики и пожал плечами.  — Вполне вероятно. Аллен закатил глаза и драматично приложил ладонь ко лбу. — Ну из какого ты века? Чего ты такой чопорный? И такой холодный, как… — он замер и с хитрой улыбочкой перевёл взгляд на Тики, — как айсберг в океане? Учитывая, что это вы постоянно используете различные архаизмы, вновь вздохнул Микк. Матушка Лу учила его говорить вежливо. Особенно с теми, кого страшишься, уважаешь и игнорируешь. Как бы странно это ни было, но по отношению к Уолкеру он испытывал все эти три чувства сразу. — Просто вы слишком… — Тики задумался на мгновение, — назойливы, капитан. Не мешайтесь, пожалуйста. — Но ведь я не мешаюсь! — сердито воскликнул мальчишка, слегка прихлопнул по столу. — Я же так, просто подружиться хочу, — недовольно проворчал он, скрестив руки на груди. Вы уже, кажется, попытались один раз, подумал парень и вскинул брови, на самом деле довольно сильно удивленный таким заявлением. Потому что для начала Уолкеру стоило засунуть все свои шуточки себе в задницу и только потом выдумывать нечто вроде дружбы между ними. Ведь правда на самом деле состояла в том, что этот ненормальный мальчишка притягивал внимание Тики даже если этого не хотел, но Микк все равно не думал, что даже на основании этого они смогут подружиться или хотя бы стать приятелями.  — Это замечательно, конечно, — вслух отозвался парень, прикусывая на мгновение изнутри щеку, чтобы не дать как-то совершенно неуместной улыбке вырваться наружу (и откуда она только взялась?). — Но давайте вы предпримите еще одну попытку позже?  — А сейчас ты, значит, хочешь подружиться с синильной кислотой для Лоу Фа? — мальчишка весело замерцал глазами, когда Тики вновь поднял голову, и тряхнул волосами, едва не свалив парню со стола пробирки. — А ты точно меня не обманываешь, чтобы отмазаться? И при этом у него было такое подозрительное выражение лица, словно у ребёнка, который понимает, что должен быть подвох, но не видит его, что Микк еле-еле удержался от смешка. В Ордене он видел одного мальчишку лет пяти, который постоянно щурил глаза также, когда не верил во что-то очевидное. Это очень смешило Тики, потому что мальчонка был ну очень выразительным и забавным. — Ну что вы, капитан, разумеется, нет, — невозмутимо отозвался он, скептически подняв на него взгляд от записей. — Надо бы научить тебя нормально разговаривать… — начал неуверенно Уолкер, но Микк, уже по-настоящему страшившийся новой порции шуточек и лишённых всякого смысла слов, перебил его: — И я так разговариваю нормально, капитан. — Слишком много старомодных структур и лексических единиц в речи, Тики, — фыркнул капитан. Ну конечно, закатил глаза Микк, это я тут использую постоянно архаизмы, ну-ну.  — Ты разговариваешь прям как… — парень вдруг замер, как-то потерянно моргнув, и чуть нахмурился, неловко усмехнувшись. — Неважно. Ладно, веселись со своим синильным другом, — поспешно закончил он и, махнув рукой, встал из-за стола, направившись к выходу из лаборатории. Тики с облегчением выдохнул, когда дверь за капитаном закрылась, и совершенно растерянно фыркнул. Кажется, это и правда не только он тут совершенно не умел обращаться с людьми.