Annularis

Суматоха началась, когда Тики совершенно спокойно кормил зверей в зоопарке, иногда перекидываясь парочкой фраз с Мари, осматривающим больных животных. По Ковчегу словно прошлось стадо ледяных мурашек: Микку показалось, будто его обдало на мгновение холодным ветром. Нойз тогда ещё встрепенулся и сразу же отправил Тики на мостик к капитану, пробормотав напоследок: «Произошло что-то очень серьёзное, раз Аллен так злится». Расспросить его получше у парня не получилось, потому что секундой позже в зоопарк вихрем ворвалась Хевласка, подхватила Микка своими газообразными руками-щупальцами и без лишних слов умчалась в неизвестном направлении. Хотя, честно говоря, ошеломлённый и совершенно ничего не понимающий Тики примерно предполагал, куда его тащат, но на тот момент шок и даже испуг занимали все его мысли. Произошло и впрямь что-то серьёзное, понял он спустя несколько минут — голоэкраны перед мостиком показывали чёрный дым, горящее здание и белые снега, а Уолкер, напряжённо стоявший перед ними, впился в стол пальцами так сильно, что костяшки побелели.  — Смотри, не сбились ли мы с курса, Лина, — глухо приказал юноша и обернулся к Тики. — Так, ты… — он испустил короткий вздох, как будто собирался признаться в чем-то смущающем. — Не знаю я, куда тебя пихнуть, ты везде годен… Песочница общая, возись где вздумается. Но это, — в руки Тики пихнули коробок с пулями, — однозначно тебе пригодится сегодня, ясно? И не забудь — к ним прилагается еще ствол. Он твой. Парень ошеломленно моргнул, но Уолкер уже хлопнул его по плечу и снова отвернулся к экранам, зло сводя брови на переносице и матерясь сквозь зубы.  — Так что происходит? — с минуту помолчав в наблюдении за огромным пожаром, все же набрался смелости поинтересоваться Тики. Этот Аллен Уолкер — совершенно натурально злой как черт и ни капельки не фальшивый — только разжигал в нем поугасшее было с момента первой вылазки восхищение, и теперь Микк с собой не мог ничего поделать. Он хотел остаться. Как-то влиться в коллектив экипажа, чем-то помочь, вникнуть в происходящее. Так было в его первые дни в Ордене — к нему отнеслись до крайности дружелюбно, разрешили наблюдать за работой других и искать место себе под душе, но… Там было все не то. А здесь — здесь другое дело. Там было не страшно, но дико скучно. А здесь от страха порой подгибались колени. Но Тики хотел здесь остаться. — Лаборатория на Аляске, к которой мы держали путь, внезапно загорелась, — ответил Уолкер, напряжённо всматриваясь в экраны и постукивая пальцем по столешнице. Микк не понял, зачем им эта лаборатория, какой прок им от пожара и вообще причём здесь они, но благоразумно промолчал. Потому что таким молчаливым, серьёзным и злым капитана он видел лишь раз, а зрелище это хоть и было в чём-то прекрасно, но слишком опасно — стоило сказать что-нибудь не то, как можно было и получить. — Одной из наших… задач, — начал объяснять Уолкер, даже не глядя на Тики, — является уничтожение ноевских лабораторий. И вот прямо сейчас одна из них уничтожается. Но не нами.  — Но… тогда кем? — парень нахмурился, тоже глядя в один из голоэкранов, на котором можно было заметить бегущего прочь горящего человека. Несчастный падал, катался по земле в попытках сбить пламя, но у него не выходило, и он снова бежал. Это выглядело ужасно. Тики знал о людях с такой кожей. Этот бедняга не погаснет, пока от него не останется только кусок обгоревшей зловонной плоти. А также он знал еще и о том, что его семья вполне способна сама подпалить свою лабораторию для того, чтобы привлечь внимание Уолкера.  — Вот это нам и предстоит выяснить, — между тем глухим от злости голосом отозвался капитан. Тики не видел его глаз, но был отчего-то уверен, что это даже хорошо — ему совершенно не хотелось увидеть выражение лица мальчишки. Что-то подсказывало ему, что это было опасно. Потому что уже сейчас атмосфера вокруг капитана вновь стала напоминать чем-то Адама — тот тоже иногда злился так, что казалось, словно воздух вокруг него искрится от напряжения. Через несколько минут они приземлились, и Уолкер, взяв с собой Тики, Канду и Лави (Алма всё ещё восстанавливался), мигом помчался на улицу, на ходу надевая тёплую парку поверх плаща. Вокруг царил пылающий ад. Микк быстро огляделся и пожалел о том, что не заглянул в арсенал прежде чем выйти наружу, но было уже поздно. С собой у него был пистолет капитана и запасные патроны, а еще парень сделал снова концентрированный нейтрализатор Шерила за эти дни, и теперь шприцов с собой у него было куда больше, чем десять штук. Уолкер махнул рукой, призывая всех следовать за собой, и Тики поспешил. К такому Лулу Белл своего идеального человека, увы, не готовила. Вокруг царило жаркое зловоние, на земле валялись обгорелые изувеченные трупы — видно, кто-то срывал с себя капельницы, а кто-то бил стекло своих келий и лез в получившиеся дыры, ранясь осколками. Подобное пожарище Тики видел лишь раз — он сам же его и устроил, чтобы сбежать. Но тогда… он сжег только блок L — лабораторный блок своей матери. Тот имел свой собственный выход наружу, и парню просто нужно было отвлечь от себя внимание. Людей тогда в блоке было мало — большинство из них были задействованы в транспортировке материала в другие лаборатории — ведь каждый в Семье специализировался на чем-то своем — и в палатах были только бесноватые. Их-то Тики и поджег. А следом за ними — баллоны с газом. Дежурные ученые решили спасти, как видно, свои шкуры, но случайно наткнулись на него. Одному Тики сломал хребет, а другому свернул шею. И ни капли об этом не пожалел за весь прошедший год — каждый день эти двое ставили ему капельницы ровно в пять утра, и после введения в кровь состава Микка еще часа два дико крючило от боли. А потом приходила мать, тщательнейшим образом осматривала его и записывала в толстый старомодный ежедневник в кожаной обложке все снятые приборами показания. Ее лабораторный журнал — это все, исключая документы, что Тики забрал с собой из сожранного пожаром блока. Он спрятал его в самый дальний угол шкафа, завалил книгами и различной мелочёвкой, не вспоминал сутками — журнал был просто напоминанием о том, что Микк — часть Семьи. Семьи больных фанатичных учёных. И Тики не должен был забывать об этом — он сбежал именно потому, что не хотел быть таким же. Хотел свободы. Поэтому парень всегда помнил, что журнал есть, пусть этот факт и терялся среди суматохи дня. В лаборатории стоял жаркий запах горелой плоти, и вообще на месте здания теперь были лишь обгоревшие столбы и расплавленная масса из металла и стекла. Ничего не осталось. Всё было выжжено. Уолкер нетерпеливо осматривался по сторонам, в панике метаясь с места на место, перепрыгивая через обломки, заглядывая под камни и оплавленную арматуру.  — Вот твари!.. — наконец в ярости рыкнул он. — Какие же твари! Не пожалели никого!.. Тики смерил его задумчивым взглядом, не отставая ни на шаг, и закусил изнутри щеку. Кого здесь жалеть, если это лаборатория Семьи, полная бесноватых и экспериментальных образцов идеальных людей, подчиняющихся приказам Адама? Ученых или самих бесноватых? Или… Микк не думал о том, по какой именно причине Уолкер крушит лаборатории, но ведь должно же быть что-то кроме желания привлечь к себе внимание Семьи. В этой причине парень совершенно не сомневался — слишком много удовольствия капитан получал от таких стычек. Лулу Белл часто сетовала на то, что слушать братцев Кэмпбелл было совершенно невозможно — потому что Аллен Уолкер занимает все их мысли почти постоянно. В таком случае, что могло привлечь капитана, кроме людей? Значило ли это, что он искал среди экспериментальных образцов всех адекватных и отпускал их? Или… привозил в Орден? И тогда… кем же были все члены экипажа? А не такими ли же экспериментальными образцами? Тики поджал губы, стараясь отвлечься от этих мыслей, и вдруг заметил какой-то блеск среди чёрного пепла и раскалённой железной массы. — Ну здравствуй, Аллен, — прозвучал до боли знакомый голос, и Микк поражённо замер, не веря своим ушам. Быть того не может. Это просто тупая шутка. Очень идиотская шутка. Уолкер, в этот момент стоявший к нему лицом, вздрогнул и остановился на месте, словно покрывшись коркой льда. И — медленно, очень медленно и будто бы неверяще обернулся. Перед ними стоял Адам, собственной персоной. Если быть точнее, то это была, разумеется, его голографическая проекция, однако это был несомненно он. В очень приподнятом расположении духа. Настолько приподнятом, что Тики сразу же стало ясно, кто именно сжег лабораторию. Либо сам Адам, либо — Майтра. Эти двое были одержимы поимкой Уолкера больше всего на свете, а, следовательно, больше такое совершить было просто некому.  — Какого хрена, чокнутый маразматик?! — голос капитана с первых же слов сорвался на рык. — Они же не были виноваты!  — Полегче, — беспечно махнул рукой мужчина. — Должен же был я как-то привлечь твое внимание, Аллен, — он повел плечами и засмеялся. — Я просто сделал то, что обычно делаешь ты!  — Черта с два! — снова зарычал Уолкер. — Там же были люди! Живые дышащие люди! Которые все понимали! А ты, мать твою, убил их! Ты их убил! — Да ладно тебе, это же были обыкновенные образцы, ценности в которых — дырка от бублика, — хохотнул Адам, хитро прищурившись. — И это ты виноват, что в наших салочках всё больше и больше игроков. Тики сглотнул. Салочки. Игроки. Глава Семьи всегда был азартным человеком — это Микк помнил хорошо. Однажды он отпустил подопытного, который обыграл его в покер, правда, тот сдох сразу же, как вышел на воздух — в его крови была смертельная сыворотка, которая активировалась с первыми попавшими на кожу лучами солнца. Адам любил играть. Он любил фальшивить, изображать из себя любящего папочку большого семейства, смеяться и казаться благодушным мужчиной лет сорока. Тики перевёл взгляд на напряжённого капитана, стоявшего к ним спиной — ладони сжаты в кулаки до гневной дрожи, тяжёлое шумное дыхание, — и почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Уолкер знал Адама. И Адам, в свою очередь, хорошо знал Уолкера. Они сейчас переговаривались так, словно делали это не в первый раз. Словно были знакомы уже давно. — Всё-таки, — продолжал тем временем мужчина, легкомысленно пожав плечами, — если бы ты согласился стать моим, Музыкант, ничего этого бы и не было. — Да… — тихо обронил в ответ Уолкер, тут же став каким-то неожиданно усталым. — Это верно, — он потер лицо ладонями, словно успокаивая себя и своих внутренних демонов. — Этого бы не было, согласись я… Все было бы еще хуже.  — Как ты можешь судить об этом? — рассмеялся в ответ Адам. — Что ты знаешь о мире? Ты ведь мальчишка, Аллен… Тебе еще даже двадцати нет! Но вместе мы бы создали идеальный мир!  — Да, вместе… — между тем, словно растеряв весь свой пыл, пробормотал себе под нос Уолкер. — Ты и Ковчег, да? — уже громче поинтересовался он, сжимая и разжимая кулаки — как будто успокаивался таким образом, старался себя сдержать. — Неужели ты думаешь, что будь я просто мальчишкой, смог бы водить тебя за нос последние пять лет, а? Не видать тебе Ковчега как своих ушей, понял?! — здесь мальчишка снова сорвался на рык и со всей силы пнул в сторону голограммы большой кусок бетона. — Тогда игра продолжается, мой ценный э… — Адам не успел договорить, голограмма отключилась, и чёрный пепел взлетел вверх, поднятый упавшим на проектор камнем. — Уходим, — сразу же прозвенел в свалившейся на пожарище тишине ледяной голос капитана.  — Кэп, ты… в порядке? — рискнул поинтересоваться из-за спины Тики Лави. Уолкер резко обернулся в их сторону и прищурился, глядя как-то нечитаемо. Микку показалось, его этим взглядом прошили буквально насквозь. Глаза у капитана потемнели от гнева, и это выглядело жутко. И — почему-то завораживало. Потому что сейчас он был как будто взрослее, сильнее, опаснее.  — В порядке?.. — угрожающе тихим тоном осведомился мальчишка. — Какое нахрен в порядке, Лави?! Ты, тупая крольчатина, о каком порядке можешь сейчас вести речь?! Это мерзкий ублюдок сжег их всех просто из-за того, что решил со мной поговорить! — он в ярости снова пнул обломок стены, и от него откололся, отлетев в сторону, большой кусок бетона с торчащей в нем толстой железной спицей. — Из-звини, — сконфуженно пробормотал Лави в ответ, виновато потупив взгляд, и Уолкер глубоко вздохнул, прикрыв глаза. — Ладно, давайте на корабль, — бесцветно проговорил он, всё равно оставшись на месте. Канда грубо подхватил Лави под локоть и потащил к Ковчегу, кивнув Тики, чтобы тот тоже поторопился. На звездолёте стояла мертвенная тишина. Казалось, словно вся эта махина скорбела вместе со стоящим под повалившем снегом капитаном, за которым Микк наблюдал издалека, оставшись на трапе. Мальчишка молчал долго. Сунул руки в карманы и ссутулился, сразу став при этом выглядеть как-то очень замкнуто и болезненно. Он стоял к Тики спиной и не двигался, явно неотрывно глядя на покрывающиеся снегом обгорелые останки лаборатории, но ничего не видя. Зато Тики — увидел. В паре сотен метров от Ковчега вдруг едва заметно зашевелились обломки. Сначала ему показалось, что это нечто вроде морока или видения, возникшего из-за того, что он слишком долго смотрел практически в одну точку, толком ни на чем не фокусируя больше взгляда, кроме Уолкера. Однако уже в следующий момент это оказалось не так. Не раздумывая ни секунды, Тики сорвался с места и бросился на это едва заметное шевеление. Погребённый под сугробами, мертвенно бледный и уже даже синий, придавленный обломками стен и балок, там лежал ребёнок. Совсем ещё маленький, совершенно немощный и хилый, с проткнутой железкой рукой и чёрными от гари волосами. Тики ошеломлённо приземлился перед ним и принялся осторожно, но торопливо разгребать завал. Ребёнок стонал и похныкивал, испуганно дёргался, стоило Микку нечаянно задеть его, и протяжно и низко выл, словно сдерживая в себе истеричный плач. У Тики уже пальцы обледенели, а завал всё никак не уменьшался, как вдруг рядом упал на колени встревоженный Уолкер. Он, поражённо взглянув на парня, без лишних слов принялся помогать, и уже через несколько минут совместными усилиями они смогли вытащить ребёнка. Тики никогда не видел маленьких детей так близко — в семейном бункере их просто не было. И тем более он не знал, как нужно помочь сейчас этому израненному, испачканному в крови и гари существу. Микк в панике заозирался, беспомощно взглянув в сторону Ковчега, и вдруг заметил, как капитан осторожно, даже как-то боязливо, но одновременно и нежно взял испуганно дёрнувшегося ребёнка на руки. Он ласково провёл пальцами по его волосам, успокаивая, и поспешно встал на ноги.  — Молодец, — Тики ошеломленно моргнул, не сразу осознав, что эта тихая, какая-то почти растерянная похвала предназначалась ему, но уже спустя секунду вскочил и поторопился следом за быстро зашагавшим к кораблю Уолкером. В другой момент слышать поощрение из его уст было бы хоть и странно, но жутко приятно, однако сейчас Тики занимал только ребенок. Это испуганное существо жалось к Уолкеру, явно греясь об него, но Микку было заметно, что взгляда с него не сводят. Они с капитаном поднялись на корабль, и тут же трап поднялся, отрезая их от всего остального мира. К мальчишке тут же бросилась Лоу Фа. Уолкер сию же минуту горячо заспорил с ней о чем-то, пару раз указав на Тики, а потом нервно мотнул головой в сторону коридора, где располагалась лаборатория, которой девушка заведовала, и первым направился туда. Тики, не мешкая, направился вслед за ним. И имел удовольствие услышать, как в мгновение ока переменившийся, его капитан ласково успокаивает всхлипывающего и только отходящего, кажется, от шока ребенка, всячески прося потерпеть и стараясь лишний раз не доставлять лишнего дискомфорта. Это было дико. Это было неожиданно, слишком внезапно и странно. Но Тики вдруг почувствовал, что это правильно. Что, чёрт подери, наглый и высокомерный Уолкер, сейчас успокаивающий ребёнка покачиваниями на руках, — это правильно. Откуда у него взялась эта не менее идиотская, чем чувство юмора у капитана, мысль, Микк так и не понял, потому что голова у него была забита лишь этим незабываемым зрелищем. Ребёнок стонал от боли, жался к груди мальчишки, всхлипывал и дрожал всем тельцем, а Уолкер нежно тёрся носом о его макушку, пачкаясь в гари, и, успокаивающе шепча разные обещания, улыбался. Прямо так же, как и Хев в первый день, когда Тики только появился здесь, — самыми уголками губ, искренне и ласково. Поразительные перемены. Этот Аллен Уолкер, он… Он был действительно восхитителен, и сейчас, идя с ним почти вровень, Микк чувствовал, что не может оторвать от него взгляда. И еще — он чувствовал, как это восхищение капитаном прочно укореняется внутри него, уничтожая прежние страхи. И рождая новые. Адам ведь видел его. Не мог не видеть. И не узнать — тоже не мог. Семья дорожила каждым своим членом — потому что каждый из них был по-настоящему уникален из-за множества вколотых ему сывороток, прежде много раз проверенных на других. В глазах Адама Семья всегда была эталоном человека, «венцом творения» природы, и он неустанно вбивал это в Тики при каждом удобном случае, как будто ему действительно было важно, чтобы тот так думал. Но Тики не мог принять этого до конца. Он сомневался в верности этого вывода. И теперь он боялся — что же может произойти после того, как Адам заметил его. — Ох, тихо-тихо-тихо, — шепотом затараторил вдруг Уолкер, заметив, как ребёнок дёрнулся, хотя до этого уже задремал. — Ну чего ты? Ну, солнце моё, ну не двигайся, скоро всё закончится, и будешь ты бегать, только сейчас будь умницей и потерпи немного, хорошо? — ласково улыбнулся он, осторожно поцеловав его в щёки. Ребёнок обессиленно кивнул и вновь обнял капитана за шею. Тики смотрел на них и не мог отделаться от мысли, что был способен наблюдать за этим вечно. Потому что… Уолкер сейчас был другим. Ну совершенно другим. Неожиданно мягким, нежным, добрым и чутким. Он словно чувствовал, как нужно перехватить ребёнка, чтобы не потревожить израненную руку, что необходимо сказать, когда тот вдруг решит заплакать, куда нужно чмокнуть, чтобы вызвать хотя бы слабую улыбку. Это восхищало. Потому что сам Тики ничего такого не умел. Он вообще с людьми плохо сходился, а с детьми… да их даже в его жизни и не было! Они наконец добрались до лаборатории Лоу Фа (так ее про себя называл Тики, потому что только Лоу Фа он там обычно и видел), и капитан сгрузил ребенка на кушетку. И тут только парень понял, что это, кажется, была девочка. Он не был в этом уверен, но даже перемазанное гарью и исцарапанное, это личико не казалось мальчишеским. Тем паче что одну исцарапанную мальчишескую мордашку Микк все-таки видел в Ордене. Просто… никогда близко не подходил. Девочка кусала губы и едва двигалась. Уолкер придержал сам не зная зачем шагнувшего к ней Тики и пропустил вперед тут же засуетившуюся Лоу Фа.  — Все хорошо, — ласково бормотала та, споро обрабатывая раны ребенка и пока не трогая поврежденную сильнее всего руку. Протерла лицо от гари (и Тики окончательно понял, что перед ним все-таки девочка), заправила грязные волосы за уши — и все время улыбалась не переставая, как будто ее улыбка чем-то могла помочь. Но девочка испуганно сутулилась, пыталась оттолкнуть руки девушки, морщилась и похныкивала, словно боялась расплакаться в голос. Уолкер встревоженно нахмурился, шагнул обратно к кушетке, отодвигая в сторону виновато потупившую взгляд Лоу Фа, и присел на колени перед девочкой. — Тшшш, милая, здесь нет ничего страшного, — успокаивающе проговорил он, и ребёнок вскинул голову. — Сейчас мы тебе поможем, но для этого нам нужна и твоя помощь, — Уолкер поцеловал её в лоб, вызвав слабую улыбку. — Вот так, молодец, слышишь? Только не открывай глазки, хорошо? — взволновано добавил он и метнул взгляд на замершую рядом Лоу Фа. — Принеси воды, антисептиков, одежду и еды. — Мама… — вдруг раздался сиплый шёпот, и маленькие ручки потянулись к вздрогнувшему капитану. Тот осторожно погладил ее по голове — с каким-то совершенно новым трепетом — и улыбнулся, покачав головой.  — Я не мама, милая. Меня зовут Аллен, — девочка на секунду замерла, но тут же снова потянулась к Уолкеру — Аллену. И снова захныкала, потому что одна рука была очень сильно повреждена и не предполагала таких движений.  — А я… — ребенок закусил губу, все также жмуря глаза и хмуря бровки. — Образец №157. Тики дернулся, чувствуя еще большее отвращение к Семье, чем прежде. Адам говорил о человеке как о самом идеальном существе на земле, он по сути пропагандировал это. Но что он делал с людьми? Раздавливал и увечил, с самого детства стремясь создать из них что-то ужасное.  — Это не имя, — мягко возразил Аллен, поглаживая ее по головке и принимая от Лоу Фа некоторые медикаменты. — Если у тебя нет имени, мы можем его придумать, — заверил девочку он. И вдруг обернулся к Тики. С этой же самой своей улыбкой, которая делала светлее его лицо. — Правда, Тики? Не поможешь мне? Странное дело, но когда Уолкер улыбался, шрам не уродовал его лицо, как это было при ухмылках и усмешках. Микк даже заметил, что ему это нравится. И сразу же остолбенел, словно бы примерзнув к полу. У него попросили помощи? Позвали к ребёнку? Его? Который даже не знает, как этого ребёнка держать на руках надо? — Тики? — непонимающе повторила девочка, смешно наморщив носик, пока Уолкер, нежно придерживая её, влажным полотенцем обтирал тонкое тело. — Это… другого цвета, да? Капитан хохотнул. Мягко, словно, и правда, развеселившийся от этой фразы. — Да-а-а, — радостно протянул он, задорно взглянув на так и не отмершего Тики. — Он черненький, да? — Да, — кивнула девочка. — А мама — красный, — пробормотала она. — Ну, солнце, я же не мама, я — Аллен, — мягко повторил капитан, поцеловав её в нос. — Тики, отмирай уже, иди сюда. Парень на ватных ногах подошел к кушетке, опускаясь рядом, и медленно покачал головой. Он не знал, как в этом признаться, но он действительно ни разу не имел дела с детьми. И сейчас… ему казалось, что это почти стыдно.  — Придержи ее, — тихо попросил его мальчишка, и Тики только открыл рот, чтобы что-то сказать о том, что не знает, как это сделать, но увидел его взгляд — мягкий, спокойный, ласковый взгляд. Микк коротко кивнул, пряча глаза, и поспешил исполнить просьбу. Он осторожно приобнял девочку за плечи, всей душой надеясь, что если руки и дрожат, Уолкер этого сейчас не заметит, и мягко (и немного неуклюже на самом деле) погладил ее. Девочка, тут же заметив, судя по всему, перемену, улыбнулась ему подрагивающими от боли губами.  — Это меня ты спас, да? — тихо спросила она. — Ты — черненький, да? Тики закусил губу, пытаясь не улыбаться, но вышло плохо. Краем уха он услышал, как Аллен тихо-тихо усмехнулся, и все-таки кивнул, тут же подтверждая вслух.  — Д-да, я… черненький. Идиотская кличка, на самом деле. Но Тики было настолько на это плевать сейчас, что словами не описать. Девочка в его объятиях дернулась и снова захныкала. И — уткнулась носом ему в грудь, неудобно повернув голову.  — Тише, тише, — сам не зная зачем, зашептал Тики, сжимая ее плечи немного, может, сильнее, чем это требовалось, и до крови закусил изнутри щеку. Капитан вытаскивал из руки у малышки железку, и сказать, что ей было очень больно — это еще мягко сказать. Но она только хныкала — почти беззвучно и как-то задушенно, будто страшилась наказания за свои слезы. Маленькая слепая девочка. — Ну, вот и всё, солнце, — спустя несколько минут облегчённо сказал Аллен, перевязывая тонкую ручку девочки, — ты ж моя умница, — довольно улыбнулся он, потрепав ребёнка по голове, отчего она снова потянула к нему ручки. — Иди ко мне, красавица, — разнеженно пробормотал Уолкер, поцеловав её в щёки. — А теперь мы промоем тебе глазки и забинтуем их, поняла? Это чтобы они потом не болели, — поспешно объяснил он, когда девочка испуганно дёрнулась. — Только не бойся, хорошо? Тебя никто в обиду больше не даст, — серьёзно заверил капитан, и ребёнок осторожно коснулся пальчиками его лица. — Красный, — выдохнула она и провела по шраму, заставив мальчишку непонятно отчего замереть. — Почему? Аллен погладил ее по запястью и чуть усмехнулся. Его губы дрогнули, как будто он сдерживал кривую болезненную ухмылку — ту самую, что его изменяла, уродуя донельзя.  — Это были плохие люди, — наконец глухо ответил он. — Такие же плохие, как твои, малышка. Только… только глупые.  — Глупые? — девочка склонила голову набок, а Тики замер в ожидании ответа, сам не зная почему. — Почему глупые? Мои были умные?  — У твоих плохих людей была цель, — мягко отозвался капитан, снова заправляя ей волосы за уши, и задумчиво хмыкнул. — Они считали ее великой. А у моих людей цели не было, — просто пояснил он. — Они это сделали просто так, от скуки. Потому они и глупые. Тики сглотнул. Это было прошлое капитана. Прошлое, о котором тот никому не рассказывал. Микк вдруг понял, что перестал дышать. — Тебе больно? — осторожно спросила девочка, и Уолкер всё-таки скривился, уродуя лицо сморщенным шрамом. Скривился так, словно ему было очень больно, но показывать этого было нельзя. Но с ребёнком… он был донельзя искренним. — Шрам уже давным-давно не болит, малышка, — мягко проговорил Аллен, промокнув полотенце в тазу с водой. — Лоу Фа, — обратился он к только что прибежавшей девушке, — давай сюда мазь. Та тут же подчинилась, протягивая капитану белый тюбик, и снова отошла куда-то к столу. Аллен отвинтил крышку и вручил тюбик Тики.  — Нанеси мазь на вату, — велел он, — и я промою ей глаза, а ты наложишь на них мазь, ладно? И потом надо будет сверху перебинтовать. Микк коротко кивнул — что ж, это было уже проще, с этим он способен был справиться — и взял с кушетки ватные тампоны, осторожно нанося на два из них мазь, чтобы потом приложить в глазам девочки. Капитан осторожно промывал ей лицо и глаза, и Тики подавленно закусил губу, увидев их цвет. Светло-светло-голубой. Глаза слепого человека. Слепая безымянная девочка. Теоретически Тики знал, что ей можно помочь. Но ведь Мари… Мари тоже был слеп, и ему никто не помог. Возможно ли, что помочь просто не успели? Возможно ли, что было еще не поздно? — Ещё не поздно, — мягко отозвался Аллен, словно бы услышав мысли Микка. — Мы тебе поможем, так что не плачь, малышка, — нежно прикоснулся он губами к каждому глазу, вновь спрятанным под веком. На щеках у девочки блестели слёзы. — Вот, это было волшебное заклинание, которое снимает боль, так что просто подожди, хорошо? — уверенно и в то же время мягко улыбнулся Уолкер. — Хорошо, — робко кивнула девочка и в ожидании поджала губы. Тики моргнул, сдерживая шумный вдох, и осторожно потянулся к ней рукой, ласково поглаживая по голове и случайно ловя на себе взгляд капитана. Глаза у того как-то странно мерцали. Словно бы одобрительно. Тики постарался улыбнуться и попробовал еще раз.  — Так… какое имя ты себе хочешь? — негромко и как можно более мягко спросил у девочки он. Та тут же обернулась на звук его голоса и задумчиво пожала плечиками. Микк же, пользуясь тем, что она повернулась к нему лицом, осторожно приподнял ее голову. — Посиди так, малышка… Хорошо? Сейчас… глазкам станет прохладнее. Потерпи немного и подумай, какое у тебя будет имя, ладно?.. Он представлял, как у безымянной девочки жжет под веками. И еще — также хорошо он представлял, каково это — не иметь имени. Он сам не имел имени лет до пяти, пока Лулу Белл, одержимая идеей создания идеального человека, не назвала его так, как назвала, дав фамилию отца, которого Тики никогда не знал. Для нее это имя из-за своего значения было каким-то кодовым, но Микк понятия не имел о том, что оно несет в себе. И не горел желанием знать, если честно. И он бы выбрал себе какое-нибудь новое имя после побега, но… Все мужские имена, которые он знал, были именами мужчин, как-то связанных с Семьей. Тики потянулся к бинту, осторожно, но крепко перевязывая девочке глаза и вновь отстраняясь. Даже пресловутый Аллен Уолкер был связан с Семьёй — братья Кэмпбеллы говорили о нём чуть ли не постоянно. Не то чтобы Тики хотел взять себе это имя, но одно время мысли такие у него проскакивали. А потом он понял, что имя, на самом деле, не так уж и важно. Это же просто набор звуков. Какая разница, как тебя будут звать — Тики или Аллен? Человек от этого не меняется. — Клара… — вдруг отвлекли его от воспоминаний. — Можно… Клара? — О, какое красивое имя, — неподдельно восхитился Уолкер, прижимая смущённо улыбнувшуюся девочку к себе, и потёрся о её щеку своей. — Да ведь, Тики? — метнул он в него довольный взгляд. Парень улыбнулся, чувствуя себя каким-то совершенно растерянным и выбитым из колеи. И — внезапно — счастливым.  — Очень, — он улыбнулся и растерянно запустил пальцы себе в волосы. Кажется, этот день кончался все же не так уж и плохо.