Annularis

Аллен кусал губы, не зная, куда деть себя от волнения. И причина была — он настолько непозволительно расслабился, что даже представить страшно. Хотя вот так расслабляться… ему понравилось. Он скрасил разговором с Тики весь свой вчерашний день, отведенный на памятную пьянку как несомненная годовщина, и ему было настолько легко, что сложно даже предположить. Впервые за очень долгое время человек рядом не казался ему внушающим опасность или и того хуже — противным, и это чувство было… оно было восхитительным, без малейшего преувеличения. Аллен со многими людьми был знаком, но никого из них так нельзя было изменить своей искренностью, как Тики Микка. Стоило наблюдать целый месяц за каждым его шагом, решая для себя, правильно ли брать человека из Ордена на корабль, чтобы в конечном счете впечатлить парня своим появлением. Аллен очень любил впечатлять людей. Но Тики оказался весьма загадочной и своеобразной личностью. И еще — по ощущениям Уолкера, очень теплым. Чем-то он напоминал ему отца, и каждая перепалка с ним доставляла юноше подлинное удовольствие, буквально накрывая огромной волной ностальгии. Правда, кажется, самому Тики это удовольствия не доставляло. Хотя, возможно, он просто никак не мог привыкнуть, что вокруг него были люди — постоянно вздрагивал от внезапного появления, негативно реагировал на любые взгляды в свою сторону, держался очень холодно и отстранённо. Это было даже мило, признавал Аллен. Папа как-то говорил, что любого человека можно растопить своей добротой. Но, к сожалению, Аллен сам удостоверился, что это относилось не ко всем. Шрам на лице уже давным-давно не болел, но в зеркала он смотреть ненавидел. Он вообще на себя смотреть терпеть не мог — рожа страшная, левая рука вся в бугрящихся шрамах и красноте, остальное тело в каких-то увечьях… уродец, одним словом. Но, к счастью, Аллен уже давным-давно перестал на это обращать внимание. Ему просто было не до этого — у него целый Ковчег, экипаж замечательных людей, нуждающихся в постоянном присмотре, цель, которой он следует с самого детства, и милый младший братишка, ради которого он и горы свернуть готов. Стоило только вспомнить Тима, как на душе потеплело, и Аллен воодушевлённо улыбнулся, просматривая карты маршрутов воздушных водоворотов, которые ему только что отправила Миранда. Таким образом они доберутся до Ордена лишь дней через десять, а обнять своего малыша хотелось уже настолько сильно, что зачесались руки. Хев рядом хохотнула, увидев, как Аллен принялся сжимать-разжимать кулаки, и благосклонно окутала его собой, ласково гладя по голове. — Не волнуйся, братец, там он в безопасности, а когда мы приедем, то уже ничто не сможет ему навредить, — мягко проговорила она и вдруг задумалась. — Только если не ты со своими идиотскими порывами любви, — проворчала она. Пожалуй, Хевласка была единственной, кого Аллен любил почти так же, как и Тима. И все её подколки он уже давно научился просто игнорировать. А потому юноша расслабился в туманных объятиях и продолжил дальше просматривать отчёты о маршрутах и разнообразных поломках на Ковчеге.  — А вообще, — между тем отозвалась Хевласка, — у тебя тут просто детский сад и так! — она тихо засмеялась. — И к нему не так давно прибавился еще один ребенок. Аллен улыбнулся, упорно утыкаясь взглядом в голомонитор, и рассеянно потер ладони. Хевласке Тики явно нравился, хотя она никогда не говорила об этом прямо. И больше, чем ей, он нравился, как видно, только Мари. Юноша точно знал, что Микк почти не вылезал из зоопарка, целыми днями помогая Нойзу то с енотами, то с тиграми, то даже с курами, которые росли на убой Аллену.  — Да, — ответил юноша. — И мне жутко нравится с ним нянчиться. Он такой милый! — засмеялся он. — И его оказалось так легко смутить!  — И голос у него красивый, — со знанием дела кивнула девушка, ласково ероша ему волосы и заставляя наморщить нос. Аллен знал, что эта гримаса делает его лицо скорее не уродливым, а комичным, но совершенно точно не собирался как-либо заморачиваться по этому поводу.  — Всегда и везде, — он закатил глаза и в конечном счете не стал отпираться. — Даже очень. Меня так родители звали — ласково, спокойно, — юноша покачал головой. — Остальные зовут иначе — и это похоже на то, словно хозяин подзывает к себе собаку. Ненавижу это. Хевласка заметно погрустнела, ласково поцеловав его в лоб, и Аллен даже не вздрогнул от этого прикосновения. Он любил Хев, как, наверное, благодарные младшие братья любят сестёр, и потому никогда не перечил ей — всё-таки девушка была самой умной на этом корабле, постоянно следила за всем, что происходит, и была в курсе всех событий. Хев была частью Ковчега. И уже только за одно это Аллен был готов выполнять любые её просьбы. И Хев входила в число не только тех, чьи прикосновения были не противны, но и в число тех, из чьих уст его имя звучало приятно. А теперь туда ещё и Тики входил. — Ты не изменяешь себе, — заметила она, отведя взгляд. — Конечно, — кивнул Аллен, — удачное время выбрал этот старый пердун, да? — иронично усмехнулся он. — Прямо перед годовщиной их убийства. Хев промолчала. Аллен молчал тоже. Им часто не нужны были слова — они понимали друг друга уже просто на ментальном уровне, по едва видным эмоциям и движениям, по взглядам, и Уолкер очень ценил это. Он был обязан ей своей жизнью, хотя, по сути, сам был тем, кто спас её. Ему тогда было всего лишь двенадцать, он был разбит, втоптан в грязь и осквернён и желал сдохнуть вслед за своими родителями. Даже Канда, спасший его, так и не смог вернуть ему тягу к жизни. А Хев — смогла. И казалось бы, что могло сделать облако зеленоватого дыма, убегающее от группки мародёров и ищущее убежища? Аллен усмехнулся — ему в то время было плевать на всё вокруг, он лишь бродил вокруг Ковчега, надеясь, что Адам найдёт его и убьёт так же, как и родителей, но тот всё не приходил, а Канда защищал панель управления всеми силами, не пуская Уолкера к ней, чтобы снять барьер невидимости. Хевласка попросила о помощи. Попросила о помощи у него — мрачного, с пустыми глазами и желающего поскорее сдохнуть. И тогда Аллен вспомнил слова папы — «Иди вперёд». Папа всегда говорил, что помогать людям, нуждающимся в помощи, достойно восхищения. Продолжай идти вперёд. И Аллен пошёл. Навстречу странному облаку дыма, которое нашло убежище в стенах Ковчега. И спасло его в ответ. Уолкер хмыкнул. Он редко предавался воспоминаниям, но каждый год в это время они затапливали его с головой, и он с жуткой ностальгией вспоминал прошлое. И появление Тики в его жизни в этом году только еще раз поспособствовало происходящему. Аллен отвлекся от карт и потянулся, разминая хрустнувшую спину и перегибаясь через заграждение капитанского мостика. Линали сидела в кресле практически в обнимку с голокнигой и, кажется, даже кусала губы, явно волнуясь за героев. Миранда же напротив трудилась в поте лица, едва успевая смотреть за всеми экранами на своем рабочем месте — везде были разные показания. Юноша покосился на еще десяток экранов перед собой, находящихся по бокам и выше или ниже относительно главного, и вздохнул. Все эти экраны позволяли наблюдать за Ковчегом, потому что во всех коридорах были камеры слежения, однако доступна эта роскошь была лишь Аллену. Впрочем, он никогда не заглядывал в комнаты кого-либо из членов экипажа, ценя личное пространство каждого, тогда как Хев знала абсолютно все вплоть до того, в какой цвет Линали перекрасила у себя стены в санузле, как только поселилась в своей каюте. Собственно, сейчас камеры не показывали ничего интересного — большинство ребят попрятались на своих рабочих местах, потому что перевалило уже за полдень, так что наблюдать за пустынными коридорами Ковчега было не очень-то интересно. Вон тенью скользнул в сторону лифта Алма, явно намереваясь спуститься в тренировочный отсек, а вон — Канда стоит в соседнем коридоре. Застыл на месте с насмешливо-высокомерным видом перед… Тики? Уолкер поморщился. Как видно, Юу снова изводил людей своими придирками, находясь в ссоре с Алмой. Нет, чаще это было забавно наблюдать — потому что парень громко и сочно матерился, но иногда… это раздражало. Тем более, что Тики всегда предпочитал игнорировать любые выпады в свою сторону. И чего это Канда вообще прицепился к нему? У него есть Алма — пусть идёт с ним мириться, нечего лезть к другим людям, которые вообще никак относятся к их ссоре! Странное дело, но Канда всегда слишком остро переживал короткие перерывы в их отношениях — издевался в своей словесной манере над всеми, кто оказывался в радиусе видимости, изрезал в пух и прах все тренировочные манекены, отчего Аллену потом приходилось стругать новые, и иногда даже таскал сакэ из алкогольных запасов Уолкера. Хев рядом озадаченно насупилась, покачав головой, и горестно вздохнула, растворившись в полу, — хотела лично проверить, что эта перепалка в коридоре не перерастёт в драку. Им сейчас не нужны раненые. Аллен нахмурился и, ласково проведя по панели управления, надел появившиеся из крови (до сих пор иногда пугала манера контроля) наушники, прислушавшись к разговору, отчего-то тоже взволнованный этой вполне мирной перепалочкой двух товарищей.  — …А откуда ты знал? Может, это из-за тебя нас стали преследовать все эти проблемы, м? — Канда на экране едко прищурился, а Тики, явно устав вести эту утомительную беседу, ущипнул себя за переносицу (как видно, вчерашние посиделки все же сказались, хотя пил он мало — вино этому привереде тоже по вкусу не пришлось, поэтому они потратили весь день на дегустацию ассортимента алкогольного запаса Аллена в поисках чего-то, что сможет удовлетворить парня).  — С каким же удручающим постоянством каждый из вас хочет залезть в мои воспоминания и покопаться там, — сквозь плотно стиснутые зубы выдохнул он. — Быть главной куклой Семьи в этом хаосе — наверняка весьма сомнительное счастье, и я уж точно не настолько важен. И давай ты будешь скандалить с Алмой, а не со мной, — Аллен вскинул брови: ребята ревностно охраняли свои отношения, интересно, откуда узнал о них Тики? Проболтался кто-то?  — Только после того, как ты объяснишь мне, почему Шпендель не увидел ребенка, а ты, стоящий на десяток метров дальше, рванул к тому месту как угорелый, — оскалился Юу, кладя руку на рукоять своего меча.  — Вот у него и спроси об этом, — явно начиная кипятиться, огрызнулся Тики. И — вдруг махнул рукой. — Все, ты мне надоел. С этим он безо всякого опасения развернулся к Канде спиной и направился прочь, кажется, держа путь в одну из лабораторий. Аллен покусал изнутри щеку, совершенно не представляя, что делать, но решил просто в это пока не вмешиваться. Канда явно перешел границы допустимого (в своей манере), однако это ведь был единичный случай. Он обычно в периоды ссор с Алмой и правда цепляется ко всем, стремясь задеть человека за живое.  — Вмешаешься? — Хев вновь возникла рядом. Юноша покачал головой.  — А стоит ли? — хотя на самом деле он был по этому поводу еще в замешательстве. — Вмешаюсь — и окончательно испорчу отношения между ними, да еще и виноватым окажусь. Нет уж, сами пусть разбираются. Главное, — здесь Аллен постарался улыбнуться, — что я доверяю им обоим. Хевласка кивнула, одобряя его выбор, и задумчиво прикрыла глаза. Однако начавшийся вроде бы так неплохо день этой перепалкой теперь был безнадежно испорчен. Спустя где-то час Аллен пошел навестить Клару, показатели анализов которой были совершенно паршивыми, и остался играть с ней до самого вечера, вспоминая своего братишку Тима и уже до рези в руках желая обнять его. Девочка оказалась очень проницательной, хоть и по-детски невинной и задавала такие каверзные вопросы, что Уолкер даже на мгновение восхитился — вот так девка. Но врать детям он не умел, а потому отвечал настолько честно, насколько это требовалось. Например, когда Клара спросила про родителей, Аллен ответил, что их убил Адам. Или когда она спросила про людей на корабле, он рассказал, что почти все они такие же, как и Клара — лабораторные крысы. Также он узнал, что к ней уже заходил Мари, и мысленно поблагодарил этого здоровяка — Нойз был надёжным парнем, который умел успокаивать лишь прикосновением. Возможно, именно поэтому всё зверьё в зоопарке так трепетно относилось к нему. Аллен всегда удивлялся, как ему удалось набрать такую потрясающую команду. Он же начинал всё это один — в четырнадцать лет обчистил самостоятельно свою первую гробницу и потом на вырученные деньги распивал коньяк вместе с Кроссом. Канда же, который в то время просто отсиживался в Ордене, игнорируя Уолкера и его похождения, был полностью поглощён тем, как спасти своего друга и возлюбленного из лаборатории. Наверное, после этого Аллен и понял, что должен делать. И, по счастливому (хотя вряд ли это можно назвать счастливым) стечению обстоятельств, на должность нового Смотрителя (которую Кросс великодушно оставил, устав от ответственности) пришёл Комуи — чудаковатый учёный, сестрёнка которого оказалась подопытным образцом в той же лаборатории, что и Карма. Ясное дело, что ту лабораторию они вместе разгромили, Алму с Линали освободили, привезли в Орден, где они остались. Аллен впервые увидел Канду таким счастливым — и это того стоило. Юу спас его, поэтому Уолкер был ему благодарен и оттого только рад, когда тот наконец воссоединился с любимым человеком. И потом Аллен два года бороздил атмосферу Земли на Ковчеге, разоряя гробницы, уничтожая лаборатории, разрабатывая какие-нибудь вакцины и сыворотки, пока не нашёл Лави — лабораторную крысу прямиком из Японии. Из лабораторий Семьи. Странное дело, но подружились они быстро. Крольчатина оказался весёлым, умным, начитанным и схватывал всё на лету. К конце полёта Аллен даже уже не хотел его отпускать в Орден, хотя понимал, что именно так и должен поступить. Но Лави сам предложил ему собрать команду. Поднять восстание. Уничтожить Семью. Помочь человечеству. И Аллен, видевший за эти два года все ужасы лабораторий, страдания людей и бессмысленность пути, который пропагандирует Семья, согласился. И сам не успел заметить, как его пустынный Ковчег заполнился голосами и прекрасными товарищами. Иногда Аллен и вправду думал, что недостоин таких друзей — он же никогда не испытывал того, через что прошли они, он не понимал всей глубины их страданий и боли. Но Линали всегда улыбалась ему, Канда давал подзатыльники, Лави отпускал пошлые шутки, Крори дарил цветы, Джонни незаметно подкладывал пирожки и булочки, Миранда рассказывала про любимых поэтов, Мари делал массаж, Алма дружески хлопал по плечу, Лоу Фа смущённо запиналась и делала шоколад, а Хев обнимала и дарила тепло. И Аллен был счастлив, что они были у него. От вечерней ностальгии его отвлёк писк панели управления, куда он вновь передислоцировался после игр с Кларой. Очередная поломка в отсеке с растениями. У Крори постоянно были проблемы с его хищными любимцами, которые обожали крушить всё вокруг. Аллен вздохнул и направился помогать, по пути поймав проходящего мимо Лави и отправив его к Джонни за цементом и другими необходимыми инструментами. Цветы Алистера опять проломили стену в отсеке, и пришлось помогать ее заделывать. Аллен и Лави провозились до поздней ночи, пока ботаник трясся над своими драгоценными образцами венериных мухоловок, мутировавших за последние двадцать лет так, что способны были переварить и кошку вместе со всеми ее потрохами и шерстью. Странное дело, но за все это время Хев появлялась еще дважды и рассеянным дымком парила у Аллена над головой, как будто хотела что-то сказать ему, но не решалась сделать этого в присутствии посторонних. Именно поэтому, в общем-то, юноша постарался завершить заделывание стены в ну совершенно рекордные сроки.  — Ну в чем дело? — поинтересовался он, идя по коридору, когда Хевласка снова обвила его облачной змеей и сложила руки у него на макушке.  — Тебе стоит это увидеть, — без лишних охов отозвалась девушка, потащив его на капитанский мостик. Аллен пожал плечами и не стал ничего отрицать. Если она хочет показать что-то — у нее есть причины. Он привык, что это всегда так, а потому — стоило ли отрицать? Они вернулись к главному отсеку и поднялись на мостик — в общем-то, это было обычное местоположение Аллена, откуда он мог без помех наблюдать за всем творящимся внизу. Хевласка ткнула пальцем в один из экранов, на котором в поставленной на паузу записи застыли двое, и многозначительно посмотрела на юношу.  — И что? — пожал плечами тот. — Снова поскандалили? Не дожидаясь ответа, он сам включил запись и прикусил губу, наблюдая за происходящим на экране. Канда снова прицепился к Тики, и в этот раз он явно перегибал палку. А Тики просто оказался слишком острым на язык для вспыльчивого японца. Аллен прикусил губу, глядя, как на записи Канда после отпущенной парнем колкости полез в драку, и задумался, пропустив пару секунд. Когда он вновь сосредоточился на записи, в коридоре было уже пусто.  — И что? — в итоге вскинул брови он, оглядываясь на подругу. — Ты меня поэтому звала, что ли? Да у нас каждый день дерется кто-то! Взрослые люди, сами…  — Не поэтому, — покачала головой Хевласка. — Опять ты все мимо глаз пропустил! — пожурила она его. — Отмотай на несколько секунд назад. Аллен хмыкнул, снова мотнув головой — ну не думал он, что может увидеть там что-то особенное, однако послушно промотал запись на несколько секунд назад.  — Вот, — указала девушка. — Смотри отсюда. На этом моменте Канда замахивался, а Тики просто стоял. А потом — как будто исчез, чтобы тут же появиться за его спиной и скрыться за поворотом. Аллен недоуменно нахмурился, увеличивая изображение по диагонали и поставил на замедленное воспроизведение, внимательно всматриваясь в каждое движение. Это было просто невозможно — чтобы человек исчез и появился в другом месте спустя секунду. В мире ещё никто не изобрёл машину для телепортации. Возможно, правда, что Адам совершал какие-нибудь открытия на этом поприще, но не мог же Тики быть связанным с Семьёй! Это бессмысленно! На записи как раз проигрывался тот самый момент «исчезновения» — Канда медленно поднимал кулак, а Микк… о чёрт, Микк двигался так, словно это была не замедленная съёмка, а обыкновенная! Он скривился, закатив глаза, и шагнул мимо Юу, пока тот даже ещё не привёл кулак в состояние собственно удара. Аллен поражённо замер, пересмотрев этот момент ещё пару раз, чтобы просто хоть чем-то занять голову. — Это невозможно, — просипел он. — Но это реальность, — возразила Хевласка, обвив его шею змеёй. — Это какая-то мутация, понимаешь? Или он киборг, или у него механизированное тело, или, вообще, он мутант, — встревоженно проговорила она. — Мы же совершенно ничего о нём не знаем, братец. — Но я ему доверяю! — сердито воскликнул Аллен. — Я не говорю, что мы должны не доверять ему, братец, — успокаивающе протянула Хев. — Мне он тоже нравится, Тики — очень приятный юноша, правда. Но мы ничего о нём не знаем. Мы даже не знаем… кто он. — Думаешь, что… лабораторный? — севшим голосом спросил Уолкер. Тики не был похож на кого-то такого. Аллен вообще почему-то думал, что парень принадлежал какому-то серьёзному мощному клану, которые прятались под землёй и оттуда влияли на политику и правительство. Ну был он похож на отпрыска одной из таких семей — бледный, утончённый, красивый и ухоженный. Длинные густые волосы, которые могли себе позволить немногие, гладкая на ощупь и на вид кожа, длинные массивные браслеты из металла, который сейчас ценился на вес золота. Тики не мог быть лабораторной крысой. Ведь так?.. На ум пришел их разговор тогда, в той ненавистной лаборатории, которую Аллен отпирал только раз в год, чтобы вспомнить, с чего начались его проблемы. Тогда он спросил у Тики, чувствовал ли тот когда-нибудь бессильную ненависть. И Тики ответил согласием. Он сказал, что чувствовал раньше эту ненависть каждый день, каждое мгновение своей жизни — «постоянно» значило «от рассвета и до заката». И по ночам наверняка тоже — не все ведь спят по ночам. А еще Тики сказал, что сбежал. И он упорно не хотел говорить о своем прошлом. Аллен в какой-то мере мог понять его — о своем прошлом охотно говорил на Ковчеге один лишь Джонни, все остальные предпочитали никогда не вспоминать его. Но если Микк из лабораторий, откуда такой холеный, почти кукольный вид и дорогие побрякушки? Там таких не держали, все были измождены донельзя и жили на одних витаминах, потому что нормально кормить их всех просто зачастую не хватало продовольствия у самих лабораторий. Но если допустить, что Тики все же из лабораторий, какова вероятность того, что он — лабораторная крыса? Ученым столько не платили, чтобы они могли позволить себе такие побрякушки, но парень носил их не снимая. Чей-то подарок? Или что-то иное?  — Долго будешь еще так столбачить? — тихо поинтересовалась Хевласка, сбивая его с мысли, и Аллен быстро мотнул головой.  — А?.. Нет, извини… Я просто… — он нахмурился, снова всматриваясь в прямую как палка фигуру Тики на экране, и рассеянно дернул себя за прядку выбившихся из-за уха волос. — Я просто хочу понять, кто он и откуда. Хев глубоко вздохнула, обвивая его наподобие плаща, накрывая теплом и заботой, и мягко погладила по щекам. — Он расскажет сам, когда будет готов, братец, — в её голове была слышна улыбка, и это успокоило Аллена. — Ведь ты сам так никому и не рассказал, кто ты. Он вздрогнул и неловко закусил губу. — Потому что… я не готов? — полувопросительно-полуутвердительно пробормотал Аллен, сконфуженно хохотнув. — Именно, — согласилась Хев, потеревшись о его шею, и укутала его собой словно тёплым одеялом. — Так что подожди, когда он сам всё расскажет. Меня больше волнует то, что Канда так давит на него, — встревоженно проговорила она.  — Канда ему не доверяет, ты же видишь, — Аллен хмыкнул. — А наш красавчик, оказывается, умеет больно колоться, — со смешком заметил он. — Смотри-ка, вывел Юу из себя всего парой слов — не знал, что он так умеет.  — А ты говорил, он тебя не любит, — Хевласка коротко усмехнулась и взъерошила ему волосы. — Достань ты его своим поведением так, как Канда — он давно бы тебя послал. Аллен расхохотался, вынужденный признать это, и зажмурился на секунду. Вчера Тики не отпирался и вполне нормально с ним разговаривал. И смеялся даже, хотя обычно он почти никогда его шуткам не улыбался, а ведь юноша старался расшевелить его все это время — с самой первой встречи, еще у трапа Ковчега, когда прилетел в Орден «набирать народ».  — Это верно.  — Ну что ж, — девушка благосклонно кивнула. — Главное, что мы с тобой ни в чем его не подозреваем, — заметила она. — И к тому же… теперь у тебя появилась достойная головоломка, — Аллен вскинул брови, оглядываясь на подругу; та усмехнулась. — Ты ведь всегда хандришь, кажется, в это время. Будет повод отвлечься. Уолкер закатил глаза. — Моя хандра длится, ну максимум, три дня, Хев! — воспротивился он, шуточно и высокопарно подняв в воздух палец. — А разгадывать я его не буду, — юноша пожал плечами на удивлённый взгляд девушки. — Лучше просто подожду, когда сам всё расскажет. Тем более, что… копаться в лабораториях я не люблю, — потерянно произнёс он, сразу поникнув. В то, что Тики мог оказаться лабораторной крысой, верилось с трудом. Аллен бы предпочёл и дальше думать, что Микк был из богатой подземной семьи и сбежал, устав от безделья. Хорошо бы, если бы всё так и было. Следующие два дня Уолкер полностью посвятил Кларе и выстругиванию игрушек из древесины — девочке очень понравилась кукла, которую он принёс ей во вторую встречу. Так уж сложилось, что Аллен на корабле был кем-то вроде подсобного рабочего — бегал везде, помогал всем, но редко кто его видел долго на одном месте, если только это не капитанский мостик. Он чаще всего работал в заброшенных лабораториях, таская за собой кровяную сферу (и пугая случайных прохожих кровью в воздухе), где мог заняться любимым делом — создавать различные предметы из дерева. Особенно игрушки. Ещё более особенно — ловцы снов. Папа всегда очень красиво улыбался, когда маленький Аллен приносил ему лошадок. Он хвалил его, трепал по голове и просил сделать что-нибудь ещё. Аллен тогда был счастлив. Его родители любили его, и ему этого было достаточно. Может быть, именно поэтому он так старался сейчас одарить детей этой заботой, впитавшейся в него с ласковыми улыбками и нежными касаниями. Аллен улыбался, когда Клара смогла раскрыть глазки, не чувствуя боли, и целовал её в лоб, успокаивая. Он стругал кукол, одаривая её ими, и был, в общем-то, рад. А скоро он вернётся к своему Тиму, обнимет этого непоседу до хруста в костях и будет с удовольствием слушать о его приключениях в Ордене. Была только одна проблема — Канда, который за эти два дня успел бурно и несколько раз помириться с Алмой, но от Тики со своими придирками так и не отстал. И самого Тики это уж точно достаточно сильно допекло, потому что раньше Аллен никогда не видел, чтоб он использовал эту свою… способность. Или это была не способность? Юноша тряхнул головой, веля себе не сосредотачиваться на этих мыслях — потому что не желал бередить чужие раны — и потер пальцем висок. Но, может, все же стоит поговорить с Кандой? Интересно, где он вообще сейчас?.. Аллен бросил быстрый взгляд на голоэкраны, выискивая на одном из них знакомую чернявую макушку азиата, и недовольно нахмурился, когда увидел, что Канда идет по коридору в кабину управления следом за Тики и коротко с ним переругивается. Хев соткалась рядом и неуверенно поджала губы, встревоженно переводя взгляд с экранов на самого Аллена. Ну что прикажете ему делать? Ковчег отозвался взволнованным гудением проводов и едва заметной рябью в чаше, из-за чего Уолкер приказал себе успокоиться — слишком много эмоций может повредить управлению самим кораблём. Он и так уже схалтурил несколько дней назад, поставив автопилот на все сутки и оставив звездолёт висеть где-то над Аляской. Ковчег, конечно, был совершенно не против, но самому Аллену было стыдно за такие внеплановые выходные. Он ласково провёл по панели управления, успокаивая низкий гул, и вздохнул. И как только отец вообще справлялся с этим звездолетом? Постоянный шум в ушах, постоянный контроль над эмоциями, постоянное ощущение, словно ты — какое-то газообразное облако наподобие Хевласки. Как-то однажды Аллен спросил у подруги — каково это: чувствовать себя сгустком дыма? Та ответила довольно прямолинейно: обвила его лицо, не давая вздохнуть, и рассмеялась, объяснив, что главное во всём этом: нравиться себе. Аллен себе не то чтобы нравился, но привыкнуть уже успел. И к Ковчегу привыкнуть успел. Но вот к такой кровавой системе управления — ещё нет. И, наверное, никогда не сможет. Потому что привыкнуть — означает принять методы Семьи. Когда Тики и Канда зашли в кабину управления, всё также переругиваясь, Аллен решил просто не подавать виду, что он здесь вообще есть. Может быть, они его не заметят, и ему не придётся выбирать сторону? И вмешиваться в их конфликт? Однако Канда словно знал, что он сейчас на своем месте. Азиат вскинул голову и криво усмехнулся, щуря глаза.  — Эй, Шпендель! — громко окликнул он — так, что услышала даже Линали, задремавшая в своем рабочем кресле (время-то уже все-таки было довольно позднее). — Может, хоть ты разрешишь наш спор? Глаза у парня блестели как-то азартно, хищно. Уголки губ замершего на месте Тики поползли вниз — все такой же прямой — он просто замер посреди кабины и совершенно не двигался, словно происходящее ни в коей мере его не касалось. Но Аллен знал, что он слышит. И вслушивается в каждое слово, напряженный как натянутая струна. Юноша облокотился на заграждение капитанского мостика и смерил Канду задумчивым взглядом. И какая же муха укусила этого идиота? Неужели он настолько сильно беспокоится, что бесится просто из-за этого дурацкого совпадения с лабораториями и руинами? Как будто раньше у них с Семьей таких проблем не было!  — А в чем, собственно, дело? — по возможности сухо поинтересовался он. — Собираешься впутать меня в очередной скандал?  — Хочу докопаться до истины, — ухмыльнулся парень. — Ну скажи, неужели не думал о том, как может быть этот красавчик связан со всеми нашими последними промахами? Аллен почувствовал, как руки у него дрогнули, и потрясенно уставился на друга. Неужели тот всерьез считает, что обличает сейчас предателя? Снова поссорился с Алмой совсем недавно? Разболелась спина, и надо вновь начинать принимать лекарства и позволять нано селиться в своем теле? За весь этот месяц Канда ни разу не заикнулся ни о чем подобном. Может ли быть так, что он просто наблюдал и делал какие-то свои выводы? Не может же он просто основываться на этих идиотских совпадениях в своих обвинениях? Нет, Аллен знал, что у них завелась крыса, но он полагал, что крыса эта находится в Ордене, потому что в отличие от Комуи с Тики он своих планов никогда не обсуждал. Так что — да, крыса была, но только не здесь, не в Ковчеге! Тики вскинул голову, глядя юноше в лицо, и коротко усмехнулся. Во всей его фигуре на секунду словно мелькнуло какое-то… разочарование. И только тут Аллен осознал, что слишком долго не отвечает, напряженно раздумывая надо всем происходящим. Парень мотнул головой, не переставая криво улыбаться.  — Понятно, — голос у него был как на той первой записи ссоры с Кандой, которую несколько дней назад случайно увидел Аллен. — Ну раз всем так интересно, связан ли я с Семьей, и шпион ли я… Браслеты щелкнули застежками на его руках — и один, и второй — и Тики сжал их в руках, показывая окружающим запястья. Линали охнула. Аллен ощутил, что до хруста в пальцах сжимает поручень, но совершенно не представлял, что сказать. Надо было извиниться, извиниться, извиниться… Подарок? Какой к черту подарок! Все запястья у Тики были исполосованы шрамами. Уродливые рубцы змеились по тонкой бледной коже от самой ладони — толстые и прямые, находящиеся на совершенно одинаковом расстоянии друг от друга.  — Главный бункер Семьи, блок L, лаборатория номер три, личный проект Лулу Белл «Идеальный человек». И — со злым разочарованием, в этот раз уже совершенно явным, посмотрел на примёрзшего к полу Аллена, после чего круто развернулся и широкими шагами вышел из кабины. Внутри что-то словно бы лопнуло, обрызгав внутренности ледяной водой. Уолкеру казалось, словно он сейчас упадёт — ноги внезапно подкосились, и он из последних сил вцепился в поручни, до рези в глазах смотря в ту сторону, куда ушёл Тики. Идиот, идиот, идиот. Какой же, чёрт подери, он идиот! Не вмешиваться? Пусть сами разбираются? Да он должен был пресечь всё это в самом начале, как только увидел! Ведь это и есть его долг как капитана! Ковчег устало пропел о том, какой же его Музыкант идиот. Аллен закусил губу до крови, соглашаясь с ним, и, поставив автопилот, кубарем бросился по лестнице вниз, по пути дав так же, как и тот ему обычно, застывшему Канде увесистый подзатыльник, отчего азиат сердито зашипел и виновато отвёл взгляд. — Тики! Стой, Тики! Нагнал юноша его не сразу — Тики быстро шагал по коридору к лифту и, возможно, собирался уйти в свою каюту или отправиться к Мари или Крори. Наверняка куда-нибудь подальше от одного рыжего идиота, который все испортил своей политикой невмешательства. Аллен месяц добивался того, чтобы Тики оттаял! Хотел, чтобы тот освоился и привык жить в Ковчеге. Потому что всем членам экипажа он нравился. И самому Аллену он тоже нравился.  — Да стой же ты! — юноша буквально повис на совершенно не реагирующем на его голос парне и крепко прижался к его спине. — Тики! Микк наконец остановился и резко передернул плечами, словно ему было неприятно это объятие. Словно он… Он был такой же теплый и приятный на ощупь, как несколько дней назад, и Аллен отпустил его с удивившим даже его самого сожалением. — Прости… я должен был!.. — он мотнул головой и все же схватил его за руку, крепко сжимая длинные пальцы в своей ладони. — Должен был пресечь всё это сразу! Тики равнодушно скривил губы, глядя в сторону. Голос у него был какой-то совершенно мертвый. — Тогда почему же не пресекли? Аллен замер, судорожно закусив нижнюю губу и ощущая себя ну совершенно слабым и немощным. Хорошо, что он поставил Ковчег на автопилот, иначе они бы точно сейчас рухнули вниз. — Я… я думал, что… сделаю только хуже, если в-вмешаюсь, — виновато пробормотал юноша, испуганно сжав прохладные пальцы Тики сильнее. Словно тот сейчас мог оттолкнуть его. Давно ли он так жаждал не отпускать чьи-то ладони? Давно ли не вздрагивал в панике от чужого прикосновения? Давно. На лице парня мелькнула угрюмая улыбка бесконечно усталого от жизни человека, которой просто не могло быть у того, кому всего двадцать три. — Вы ещё такой ребёнок, капитан, когда дело касается некоторых вещей, — удивительно спокойно произнес он. Его пальцы дрогнули, как будто он хотел сжать руку Аллена в ответ, но тут же передумал. — Думайте что хотите. Подозреваете — я покину Ковчег, как только вы соизволите спуститься с небес на землю. Я не вижу никакой разницы в том, куда бежать. Он мазнул пальцем по кнопке вызова лифта и почти сразу шагнул в разъехавшиеся двери, не дав Аллену ничего ответить и даже не обернувшись в его сторону. Двери схлопнулись, и лифт унес парня куда-то, кажется, на этаж выше — по всей видимости, в зоопарк к Мари. А Аллен… Аллен так и остался растерянно стоять на месте. Ковчег вновь обречённо пропел, что хозяин его полный идиот, и юноша, сокрушённо склонив голову, согласился. Потому что ему впервые за долгое время не хотелось сбежать и забиться в угол от прикосновения человека, с которым он был знаком совсем недолго. И теперь… этот человек говорит, что хочет покинуть корабль. — Но… я не хочу, чтобы ты покидал нас, — выдохнул он в пустоту коридора и зло пнул воздух. Кажется, кто-то за свои совершенно необоснованные и потому исключительно идиотские подозрения сейчас получит по заслугам сполна. Аллен до боли сжал руки в кулаки и насморочно вздохнул, вновь чувствуя то забытое прежде саднящее ощущение комка в горле — когда хочешь заплакать, но уверяешь себя в том, что ни в коем случае делать этого не должен. И — резко развернувшись на пятках, бросился обратно в кабину управления. Музыка Ковчега в голове, словно издеваясь, сменилась чем-то до боли похожим на похоронный марш, и Аллен в очередной раз подумал — как хорошо, что ее кроме него и Хевласки никто не слышит. Канда обнаружился там же, где он его и оставил, — в кабине управления, молчаливый, виновато-злой и всеми силами пытающийся это скрыть. Аллен ненавидел эту черту в Юу — его глупую баранью упёртость, нежелание признавать себя неправым и ошибившимся в чём-то. Это бесило. В детстве это бесило ещё больше, но Канда все его попытки затеять драку воспринимал как шутку, даже не желая в это ввязываться — он считал Уолкера мелким слабаком, за которым нужно постоянно следить, чтобы тот не попал в очередные неприятности. Или очередную групповуху. Аллена это раздражало неимоверно, и, наверное, отношение Юу к нему изменилось только после того, как Уолкер собственноручно свернул голову одному из учёных в лаборатории, где держали Алму с Линали. После этого Канда перестал видеть в нём слабого мальчика, которому необходима постоянная опека и защита. Он даже затевал с ним драки, когда они сильно ссорились и не могли решить конфликт мирным путём. Но редко у них возникала такая ситуация, когда хотелось просто набить морду. Точнее, сегодня, наверное, впервые. Аллен сердито сжал кулаки и заехал смирно стоявшему Канде по лицу, заставив Линали испуганно вскрикнуть.  — Ну и что же ты стоишь, а? — не обратив на взволновавшуюся девушку никакого внимания, зло поинтересовался он. — Может, ты еще пойдешь заподозришь Лави? Или Мари? А? Канда молчал, и это бесило еще сильнее.  — Хоть один гребанный раз ты вообще мог подумать, что о безопасности Ковчега я пекусь как нельзя?!  — Не было заметно, когда ты исходил соплями и хотел отключить поле, чтобы нас нашли, — глухо прокомментировал азиат, неприязненно кривя губы и остро глядя на юношу. Аллен замахнулся и врезал ему еще раз — чтобы не смел никогда больше ему об этом напоминать. С самого начала Аллен относился к Канде как к кому-то вроде старшего брата, хотя тот, в свою очередь, с самого начала был угрюмым ублюдком, который даже об Алме — самом близком и любимом человеке — не мог говорить без оскорблений последнего.  — Зато теперь — очень даже, — юноша тряхнул головой и сжал руки в кулаки. Костяшки противно саднили. — И теперь, я надеюсь, ты будешь в первую очередь приходить со своими подозрениями ко мне, а не изводить людей своими издевками! — Как был плаксивым истеричкой, так им и остался, — противно усмехнулся Канда, насмешливо взглянув на Аллена. — Что, помянул своих задохликов? — сплюнул он кровь и угрюмо фыркнул. И вновь получил по морде. Аллен пытался сдержать рвущиеся наружу маты и рыки, уговаривая себя успокоиться, но его распирало от злости и ненависти. Он вцепился в волосы Канды, рывком притянув его к себе, и смачно пнул его в живот. — Что, помочь избавиться тебе от несдержанности? — приторно сладко поинтересовался Аллен, ядовито улыбаясь. — Я, что ли, виноват в том, что тебе некого поминать? Спустя пару секунд они покатились по полу, рыча и матеря друг друга так, словно эта ненависть жгла их всю жизнь. И Аллен действительно что-то такое ощущал — и впервые за долгое время все эти чувства были настолько сильны и реальны, что он даже немного испугался их. Потому что все в его маленьком уютном мирке перевернулось с ног на голову из-за одного-единственного человека, который как-то пару раз напомнил ему отца. И у которого был очень красивый голос. В конце концов Аллен уложил противника на лопатки, придавив его своим весом, и замахнулся, намереваясь сломать ему нос еще раз — чтобы в двух местах — но потом передумал. Рука плетью упала вдоль тела, и Аллен мысленно выматерился, сохраняя пока свое самое зверское выражение лица. Лежащий под ним Канда коротко ухмыльнулся.  — Слабак.  — Ублюдок, — не остался в долгу юноша и поднялся на ноги. — Вали с глаз моих, взял и испортил все. Юу фыркнул, вновь сплёвывая кровь, и невозмутимо отряхнулся. Он ничего не ответил, лишь смерил Аллена долгим взглядом и ушёл. А Уолкер остался в кабине управления наедине с боявшейся и слово вставить Линали. Ему было паршиво. Как же ему было паршиво. Что-то подобное было, когда он слушал запись предсмертных хрипов родителей. Или когда один из насильников с глумливым хохотом и стонами всадил ему в задницу свой чёртов член. Канда спас его тогда. Убил всех их, а тому, который в тот момент выводил Аллену раскалённой железкой уродливую рану на лице, отрубил голову и обменял её на кошель с деньгами в ближайшем городе. Юу тогда был охотником за головами — старше юноши на два-три года, тонкий и кукольный, он бесстрастно посмотрел на изнасилованного и желавшего умереть Уолкера, а потом взвалил его себе на плечи и потащил отмываться. И, наверное, именно поэтому ему сейчас было так паршиво. Канда никогда сдержанностью не отличался. И Аллен даже привык к этому со временем. Но так наседать на Тики, который пробыл здесь всего лишь около месяца… На Тики, который так понравился Уолкеру. От которого не тошнило, не рвало, не хотелось сбежать и спрятаться. Аллен думал, что Тики будет хорошим ему товарищем и другом. Юноша обессиленно простонал, вытирая кровь с лица, и бросился к выходу, намереваясь пробиться в зоопарк хоть с кулаками. Он знал, что потом ему следует извиниться перед Линали за это мерзкое зрелище, но сейчас это казалось чем-то очень второстепенным — подруга не в первый раз становилась свидетельницей таких драк, да и… Должна же она понять причину! Ну конечно должна. Аллен вдавил кнопку лифта и буквально впрыгнул в кабину. Скорее, скорее… Надо извиниться еще раз, объяснить, сказать… Деться с парящего высоко над землей Ковчега было всего равно некуда, и Аллен сам, честно сказать, не понимал, почему он так спешит, но отчего-то ему казалось, что так все будет правильно; что так нужно. Иначе Тики успеет надумать себе невесть что и действительно уйдет. А юноша не хотел, ужасно не хотел, чтобы он уходил. У входа в зоопарк Уолкер оказался просто к рекордные сроки. Сердце билось где-то в горле как будто он бежал марш-бросок, но это был не марш-бросок, а страх. Ужасно липкий, обволакивающий все существо страх быть отвергнутым. Аллен постучал и закусил изнутри щеку, бездумно пялясь на дверь. Если откроет Мари, надо уговорить парня впустить его внутрь. Если откроет Тики — надо сразу заговорить, не дав ему возможности отвернуться и уйти. И перестать наконец тормозить! Обычно зоопарк никогда не бывал закрыт, как другие помещения Ковчега — потому что иногда побыть хоть немного с живностью хотелось без исключения всем (и даже у идиота-Канды была любимая морская свинка), но сейчас… это же совсем другое дело. Открыл ему Мари. Мрачный, сердитый и недовольный. — Всё-таки пришёл, капитан, — невозмутимо припечатал он, и Аллен уже желал от стыда сгореть. — А я не пущу тебя, так и знай. Ты и так уже дел наворотил. И Тики видеть тебя не хочет. Каждое новое слово вдалбливало Уолкера в землю, словно это были гвозди, а не наборы звуков. Он неловко сжался, ощущая себя снова маленьким беспомощным ребёнком, и, поджав губы, поднял взгляд на лицо Мари. — Но я хочу извиниться, — уверенно прошептал он, отчего-то растерявший весь свой голос. — Я понимаю свою ошибку и хочу извиниться! — Ну, а ему не надо, — передернул плечами Мари. — Он лучше с енотами повозится, они уж точно не заедят идиотскими подначками. Аллен ощутил еще более жгучий стыд — он же и сам вечно дергал Тики своими дурацкими шутками, стремясь расшевелить. — Но я просто его развеселить хотел! — всплеснул руками он, снова ожесточенно кусая губы. — Он ведь… он мне моего отца напомнил, — глухо признался юноша, отводя глаза. — А Канда… он просто придурок! — Это ты придурок, капитан, — фыркнул Нойз. — Который ничего не понимает в отношениях с людьми. Аллен пристыженно втянул голову в плечи, не зная, куда себя деть, и в бессильном разочаровании поджал губы. — Я знаю, что я идиот, — сказал он спустя некоторое время, — и я хочу исправить это. Но если… — Аллен усмехнулся. — Но если он этого не хочет, то я не буду заставлять. — Он говорил, сколько ему лет? — смерив его долгим взглядом, неожиданно осведомился Мари. — Говорил, — задушенно отозвался Аллен. — Сказал, ему двадцать три… — Точно, — задумчиво отозвался Нойз. — А в лаборатории он провел двадцать два года, — негромко произнес он. — И, как следствие, он просто не умеет проявлять привязанность. Уолкер замер, чувствуя, как стыд и вина разливаются в нём подобно океану. Словно они наполняют его кости и мышцы. Словно они смешиваются с кровью. Вот же идиот. Уолкер, какой же ты идиот. Тики тоже привязался к нему. Тоже чувствовал себя здесь в безопасности. Ведь он забыл о своей ненависти. Микк же сам признался ему в этом. Аллен бессильно взвыл, схватившись за голову, потому что не знал больше, как можно выразить своё понимание и свою вину. — Ты знал, да, — полувопросительно сказал он через несколько минут, забито взглянув в слепые глаза Нойза. — Знал, — не стал отрицать тот. — Я сразу руки его ощупал. У него шрамы над браслетами слегка выглядывают, — он показал это на себе, проводя широкой ладонью по предплечью — как будто специально заколачивал гвозди в крышку гроба. — И еще… следы от капельниц. — Мари, впусти меня, пожалуйста, — снова тихо попросил Аллен. Он чувствовал себя ужасно, а что должен был чувствовать Тики? Нужно было сказать, убедить, успокоить… — Я должен перед ним извиниться. Я же… хочу, чтобы он здесь остался. И я ему доверяю. — Скажи ему об этом, когда он хотя бы немного остынет, — посоветовал парень. — У нас говорили, Лулу так метит. Просто по живому режет — и смотрит, как рана затягивается и как подопытный реагирует. Аллен задушено сглотнул, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли синие и красные круги. Лулу Белл. Младшая сестра старших братьев Кэмпбелл. Женщина, о которой папа всегда отзывался с потаённым страхом, неосознанно заламывая тонкие болезненные пальцы. Женщина, которая была известна среди посвящённых во всё это как одна из самых жестоких учёных. Учитывая, что вся Семья славилась своей жестокостью и изощрённостью, больше похожей на страсть к пыткам. И Тики оказался одним из… ценных экспериментов. Личным экспериментом Лулу. И умудрился сбежать. Тики искал свободы, как и все остальные члены экипажа, а Уолкер собственноручно эту свободу ему перекрыл! Аллен затравленно взглянул на невозмутимо стоящего в проходе Мари и сокрушённо вздохнул. — Ты вечно забываешь, капитан, что не все могут так легко плюнуть на своё прошлое, — заметил тот, вздохнув. — Твоё вечное спокойствие ради управления Ковчегом играет плохую роль при общении с людьми.  — Если он захочет уйти, — своего голоса Аллен не узнавал — сиплого, усталого, мертвого, — я… я… — он запнулся, — конечно же, отпущу его. Но он ведь…  — Хочет ли он уйти? — ухмылка Мари была мрачной и незнакомой. Он никогда так не улыбался Аллену, и юноша полагал, что ему еще долго придется терзаться этой виной. И поделом. — Ты это хотел узнать? Аллен отрывисто кивнул, в волнении громко хрустя костяшками пальцев и не имея сил избавиться от противного комка чего-то липкого и тяжелого в горле.  — Я… просто… — он выдохнул, — просто хочу знать, если ли шанс, что он… простит меня… Мари смотрел на него долго и пристально — как будто действительно видел его лицо и думал, стоит ли доверять снова такому безответственному идиоту, который еще и удивлялся манере речи Тики и его смазливой внешности. А разве идеальные люди могут быть хоть сколько-нибудь иными?  — Не дергай его сегодня, — наконец произнес Нойз, — и иди спать, выглядишь ты на редкость паршиво, если хочешь знать мое мнение.  — Ты не ответил, — упрямо поджал губы Аллен, даже не трудясь задуматься, откуда слепой зоолог может знать что-то о его потрепанном внешнем виде — он давно привык к тому, что Мари всегда видит больше всех. — Он не простит, да?  — Да куда он денется, — вздохнул парень. — Просто доверять он тебе больше не будет, капитан Уолкер, — отрубил он, — и делай ты с этим что хочешь. Люди всегда очень сложно переживают равнодушие тех, кем восхищаются. Особенно такие дикие. — Вос…хищаются? — не понял Аллен, потерянно приподняв нахмуренные брови. Им кто-то восхищался? …Тики? Правда? Но ведь… Микк же никак этого не показывал — игнорировал, даже боязливо сторонился, отмахивался и вообще вёл себя слишком сдержанно и закрыто. И если сейчас Аллен понимал, что это из-за того, что он просто не знал, как общаться с людьми, то раньше… ему казалось, что расшевелить такого интересного парня будет весело. Идиот. Разрушил всё то, что между ними начало появляться. Собственным безразличием и равнодушием разбил хрупкое доверие и зарождающуюся дружбу.  — Есть такое красивое слово — «искренность», капитан, — Мари задумчиво потер подбородок и быстро оглянулся себе за спину, словно проверял, не стоит ли там Тики. Но Аллен прекрасно видел, что там никого нет. Даже если Тики и слышал их, он явно не хотел видеть Уолкера, как и иметь с ним вообще что-либо общее на данный момент. И это кололо больнее всего — собственная ошибка казалась по-настоящему фатальной. Хотя бы потому, что Аллен еще не успел определиться в том, что он именно чувствует по отношению к Тики. Ведь в обычное время, пока не появился парень, которого потребовалось расшевелить всеми доступными способами, он довольно редко прикасался даже к тому же Канде, не говоря уже о ком-то другом. Аллен боролся со своей неприязнью к прикосновениям всеми силами, но… Так за все эти последние шесть лет, как к Тики (пусть и в немного нетрезвом состоянии), он не лип еще ни к кому. И это будоражило. Уолкер хотел бы, чтобы Микк остался рядом — такой человек ему был необходим. С ним можно было интересно поговорить, а слушать его красивый приятный голос было одно удовольствие, и, что уж уговорить, даже шутить над ним было забавно. Аллен уже так успел привыкнуть, что черноволосый парень рядом, что теперь даже не знал, как вернуться к прежнему образу жизни. К затворничеству, боясь прикоснуться к людям, но постоянно заставляя себя это делать. Тики был первым, помимо Тима и других детишек, касаться кого было приятно. — Я понял, Мари, — выдохнул он. — Спасибо и… — Аллен закусил губу, — прости. — У меня-то за что просишь? — внезапно устало и как-то по-доброму усмехнулся Нойз, потрепав Уолкера по голове. — Иди давай, пока Тики не заметил тебя. — Спасибо, — буркнул он и вздохнул. — Правда спасибо, Мари, ты мне очень помог, — пробормотал Аллен и, неловко помявшись на месте, улыбнулся. — Тогда я пошёл. Мужчина кивнул в ответ, щёлкнул Уолкера по носу и скрылся за дверью, плотно прикрыв её. Несколько минут в коридоре стояла тишина, прерываемая брачными криками то ли павлинов, то ли ещё кого-то, и Аллен, горько усмехнувшись, зашагал по направлению к заброшенным лабораториям. Ему нужно было слегка расслабиться. Совсем чуть-чуть. Даже Ковчег был не против, поддержав его затею радостными переливали воды в трубах. Через несколько дней снова придётся запереться в своей комнате — болезнь была уже совсем близко, она чувствовалась неприятными покалываниями в животе (больше надуманными), ударявшими в нос запахами самых противных продуктов с кухни, слабой негой в теле и излишней чувствительностью к вот таким внезапным ситуациям. В таком состоянии Ковчегом управлять было нельзя, а потому приходилось пришвартовываться где-нибудь в безопасном месте и пережидать три-четыре дня, пока проклятая лихорадка не пройдёт. Аллен скрылся в укромной комнате с музыкальными инструментами, которые очень долгое время собирал отец: здесь были и скрипки, и барабаны, и различные духовые, но больше всего мужчина любил белый рояль, во время игры на котором даже сам Ковчег, казалось, танцевал. Они тогда всей семьёй собирались в этой зале, пели песни и просто дурачились, а потом папа просил ему помочь, и Аллен брался за партитуру какого-нибудь вальса в четыре руки, и они играли, играли, играли… Это было самое счастливое время. А сейчас Уолкер приходил сюда, чтобы расслабиться, чтобы поговорить с Ковчегом наедине, без посторонних ушей и глаз. Чтобы почувствовать себя с ним единым целым, разобраться в себе и принять правильное решение в сложившейся ситуации. Спустя несколько часов Аллен понял: если Тики и вправду захочет покинуть Ковчег, он ему запрещать не будет. Но до этого он сделает всё, чтобы тот даже думать про такое забыл. Например, продолжит лезть и просить прощения. Или шутить. Только как-нибудь помягче. Потому что, к сожалению, по-другому попросту Аллен не умел.