Annularis

Тики не нравилось происходящее. Он не мог найти слов, которые охарактеризовали бы его чувства к Аллену (которого мысленно продолжал звать по имени, так и не заставив себя от этого отказаться), но тот явно считал все это обычной химией и совершенно не хотел продолжать. Будь иначе — разве исчез бы он, решив перестать замечать Тики? Разумеется, нет. Впрочем, Микк не слишком хорошо знал его, чтобы судить. Уверен он был лишь в одном — его собственные ощущения действительно были чем-то большим. Через пару дней после произошедшего, когда устал молчать, безвылазно сидя в зоопарке и возясь со зверьем (это приносило на самом деле необыкновенное успокоение), Тики не выдержал и рассказал Мари. Он опустил многие подробности и по сути описал просто то, что чувствует, никак не упомянув произошедшее (однако надо думать, Мари все же мог о чем-то догадаться — он был невероятно проницателен). Однако… Мари сказал, что это любовь. Сказал, что Тики влюбился. Сам Тики не был уверен, что это так, но другого слова он все равно подобрать не мог (да и не знал, что эта любовь вообще из себя представляет), а потому решил просто согласиться со словами друга. А после этого разговора он наткнулся на Хевласку, когда спешил на завтрак, и та сама завела с ним разговор. — Знаешь, — спустя несколько минут бессмысленной болтовни ни о чём заговорщицки пригнулась к нему девушка, — это так странно, что братец постоянно к тебе липнет. Микк ещё тогда непонимающе приподнял бровь, норовя сказать, что сейчас этот засранец его избегает. Хотя, если быть честным, никто из членов экипажа его в те дни не видел. Но Хевласка опередила его: — У него же, это, — она осмотрелась по сторонам, словно проверяя, нет ли никого рядом с ними, и прошептала: — гаптофобия. Тики помнил, как тогда вытянулось у него лицо. Тогда все сразу как-то встало на свои места — и то, как Уолкер обычно рычал на Лави, если тот хлопал его по плечу, и то, как он остерегался вечно вешающегося на всех просто из чувства противоречия Алмы, и… И вообще. Но тогда почему Аллен не воспротивился? Нет, он сопротивлялся. Поначалу. Но тогда Тики, он… Тики помнил, что это было словно какое-то помутнение рассудка — он пресекал попытки юноши вырваться мягко, но неуклонно и не остановился даже когда тот его ударил. И потом… потом Аллен ему отдался. Сам. Вспоминать об этом было сладко даже спустя несколько дней после. Именно после этого разговора с Хевлаской Тики и стал приходить на ужины (до того Мари никак не мог оттащить его от енотов). Но Аллен его не видел, не замечал и даже не смотрел в его сторону. И Микк честно не мог понять: какого чёрта вообще происходит? То, что к юноше хотелось прикоснуться, — было неоспоримо. Тики чувствовал непреодолимое желание обнять его, обогреть, поцеловать, просто потискать — к малышу тянуло, но Микк сдерживал свои порывы. Аллен боялся прикосновений. Немудрено, конечно, что он их боялся — шрамы и ожоги по всему телу, ясное дело, что капитан просто не мог забыть этого. И именно поэтому Тики хотелось одарить его лаской и ощущением… защиты, наверное. Стереть эту фальшивую кривую ухмылку, которая, видимо, предназначалась для отпугивания. Да теперь все его наглые и насмешливые жесты воспринимались именно как попытка оградить себя от людей! Но то, что Аллен в открытую его игнорировал, раздражало. Нет, а чтобы подойди, поговорить, объясниться хотя бы! Тики тяжело вздохнул и лениво поковырялся в тарелке с завтраком. Было девять утра, почти всю ночь он в одиночку выслушивал нытьё Комуи (Канда сбежал сразу же после Аллена), а когда пришёл в отведённую ему спальню, проспал всего несколько часов — сон не хотел приходить ну совсем. Улететь они должны были в полдень, как вчера говорила Линали, и Тики ждал. Он хотел поговорить с Уолкером, но тот упрямо его игнорировал, всех его взглядов намеренно не замечал, и Микк решил, что, возможно, так оно и надо. Он будет приближаться к нему медленно. Словно бы… завоёвывая? Как охотник кружит вокруг добычи. Потому что где-то в глубине души Тики понимал — Аллен боялся. Это явно читалось в его жестах. Особенно когда Микк прижал его ко столу. Он отчётливо помнил слёзы, судорожное мотание головой, попытки вырваться. А ещё он помнил восхитительную мягкость и тугость его мальчика. Отзывчивость и хрупкость, искренность и порывистость. Хотелось бы видеть это каждый день. Хотелось бы прижимать его к себе, гладить, ласкать, окутывать нежностью. Той самой, которая родилась в нём, стоило только посмотреть на изувеченную руку. От размышлений и мечтаний Тики отвлёк звонкий голосок, раздавшийся в столовой подобно грому. — А я всё равно быстрее! Не поймаешь, не поймаешь, не поймаешь! В столовую влетел маленький ураганчик — рыжий и светлоглазый. Тот мальчик, про которого часто говорили на Ковчеге и которого Тики много раз видел в Ордене, но к которому так и не осмелился подойти. Мальчика звали Тимоти Уолкер, и он был младшим братом капитана. И сейчас этот мальчик застыл в дверном проеме, с открытым ртом глядя на Тики и ошеломленно улыбаясь.  — Смотри! Смотри! — приказал он подбежавшему к нему хохочущему Аллену. Тот подхватил его на руки и вздернул брови, наверное, впервые за эти несколько дней глядя на Тики. — Он оттаял! Оттаял! Мальчишка выцарапался у Уолкера из рук и подскочил к парню. Микк удивлённо приподнял бровь, рассматривая ребенка, пока тот, в свою очередь, бесстыдно рассматривал его в ответ. Тимоти было лет шесть на вид, у него были большие карие глаза с жёлтыми прожилками, из-за чего казалось, словно они были вообще золотыми, и большое родимое пятно на лбу, скрытое растрёпанными густыми прядями. Ребёнок был наглым — это Тики успел понять за несколько минут, пока они играли в молчаливые гляделки. Аллен поспешно приземлился за стол напротив парня, неловко улыбнувшись. — Доброе утро, — и сразу же укоризненно взглянул на Тимоти, — так, не мешай человеку кушать, егоза.  — Доброе утро, — стараясь держать себя в руках и не распускать эти самые руки, кивнул Тики. И — сел слегка боком, хлопая себя по колену и обращаясь к мальчику. Если отвлекаться на кого-то другого, присутствие Аллена совсем рядом можно будет перенести. Даже если этот кто-то будет на него очень похож. — Не расскажешь, почему это я оттаял? — усмехнулся он. Мальчик забрался к нему на колени и совершенно бесцеремонно ощупал его (с самым что ни на есть сосредоточенным выражением лица, совершенно не обращая при этом внимания на обреченно вздохнувшего Уолкера).  — Не знаю, — наконец отозвался он. — Это же тебя не здесь растопили, а в Ковчеге. Здесь я сам хотел тебя подтопить немного, но дед мне не разрешал. А теперь ты даже совсем тепленький. Хотя, — здесь малец нахмурился, — выглядишь все равно как из морозилки. Тики прыснул, совершенно не представляя, что сказать. На какой-то момент он даже забыл, что совсем рядом сидит как раз тот, кто его и «подтопил», однако острый взгляд привел его в чувства почти сразу. И — тут же ввел в ступор. Аллен смотрел — как сжигал. Но стоило Тики перевести на него взгляд, он сразу же принялся усиленно рассматривать трещины на потолке столовой, делая вид, что это ну очень увлекательно и интересно. Такое поведение слишком раздражало. — Так, душа моя, — вдруг мягко обратился Аллен к мальчику, и тот моментально навострил ушки, — я пока к Комуи сбегаю, а ты подожди меня здесь, хорошо?  — Ну и иди! — смешно наморщил нос мальчик и демонстративно показал ему язык, поерзав на коленях у Тики и устроившись поудобнее. — А я пока еще немного подтоплю этого Снежка! Тики не выдержал и хохотнул, совсем отставив в сторону тарелку и растерянно запустив руку себе в волосы. Мальчишка был и правда наглым — но забавным. А самое главное — он отвлекал от Аллена, который снова сверлил его таким пристальным взглядом, от которого становилось жарко.  — А почему Снежок? — поинтересовался Уолкер у брата. Тот пожал плечами и похлопал ладошкой усмехающегося парня по щеке.  — Так он же холодный и белый, ты только посмотри на него! — заявил он. И тут же стукнул Тики рукой по плечу. — Точно! Будешь Юки! Микка передёрнуло, но он замер, стараясь не показывать своего замешательства. Мало ли как ребёнку захотелось его назвать? Клара — вот вообще Чернышом величала. — А почему Юки? — не понял Аллен, нахмурившись. Тим обрадованно поднял указательный палец вверх, словно и ждал этого вопроса. — По-японски «юки» — это снег! — важно воскликнул мальчик, и Тики помрачнел ещё сильнее, буквально прирастая к стулу. — Я сейчас как раз японский учу, — улыбнулся он, довольно зажмурившись. И поднял глаза, подозрительно всматриваясь в напряжённое лицо Микка. — Ой, замерзает! Он опять замерзает! Аллен, погоди! — в панике крикнул мальчик Уолкеру, уже вставшему и направляющемуся к выходу. — Помоги мне! Юноша резко обернулся и в первый раз за все это время столкнулся с Тики откровенно обеспокоенным взглядом — как будто Микк и правда стал покрываться у него на глазах ледяной коркой. Хотя ощущения были до боли схожие. Тики заставил себя улыбнуться и потрепал Тимоти по макушке.  — Все хорошо, Малыш, — заверил его он, потому что… не хотел, чтобы Аллен к нему подходил. — Просто это очень… неожиданное имя. Нет, действительно не хотел. Потому что тот остановился в замешательстве и не знал, что сделать, а Тики хотелось, чтобы действия капитана были продиктованы его собственной волей, а не детскими капризами или еще чем-то. — Правда? — смешно нахмурившись, спросил Тимоти и бросил хитрый взгляд в сторону неуверенно сглотнувшего Аллена. — Тогда иди, братик, а я пока с Юки-Тики посижу. Ты ведь ненадолго? — весело прищурился мальчик, и Уолкер закатил глаза, бросив напоследок: — Егоза и подлиза. Тимоти рассмеялся, показав ему язык, чего юноша уже не увидел, так как скрылся в коридоре, и посмотрел на Тики очень серьёзными и понимающими глазами, склонив голову набок. — Ты из Японии, да? Многие здесь плохо реагируют на японские слова, потому что из тамошних лабораторий.  — Все верно, — Тики кивнул и чисто машинально потер пальцем висок. — Но все в порядке, правда, — уже менее принужденно улыбнулся мальчику он, и тот как-то смущенно потупился.  — Значит, ты согласен быть моим Юки? — глядя на парня исподлобья, поинтересовался он. Микк прыснул, щёлкая Тима по носу. — Твоим — нет, но Юки можно, — покладисто согласился он, и мальчик прямо расцвёл на глазах и бросился ему на шею, смеясь. — Оттаял! Оттаял! Благодаря Тиму день в итоге прошел прекрасно, и Тики даже не так много думал об Аллене, как все последнее время до этого — мальчик очень умело и эффективно его отвлекал, словно знал, от чего именно отвлекать и как именно это нужно делать. Впрочем, будь так, Тики бы совершенно не удивился. Удивило его другое. После того, как Ковчег во второй половине дня вновь поднялся в воздух и взял нужный Уолкеру курс, Аллен попытался забрать Тимоти, но тот ни в какую не хотел оставлять Тики наедине с собой. Данный факт озадачил и рассмешил. Правда, Тики он как раз больше развеселил. А вот Аллен, кажется, даже обиделся. И право слово — нетипичное поведение для ребенка: Тим столько времени не виделся с братом, а тут вдруг прилип к какому-то чужому парню. А когда Тим сказал про енотов и своё желание увидеть их (Микк как раз рассказывал ему перед этим про зоопарк), то Уолкер вообще недовольно всплеснул руками и ревниво бросил: — Ну и идите к своим енотам! Они уж всяко лучше меня, да? — и, сердито топая по полу, скрылся в лифте. Тики озадаченно приподнял бровь, не понимая причины такого негодования, а Тимоти весело расхохотался, утягивая Микка за штанину. Вечером, часов в одиннадцать, когда Мари уже ушёл к Миранде (иногда они проводили совместные ужины наедине), а большинство животных уснули, в зоопарк прибежал запыхавшийся Аллен и обеспокоенно заозирался в поисках чего-то. Тики заинтересованно наблюдал за его действиями, краем глаза посматривая на сонно клюющего носом мальчика, который пытался не выпускать норовящего сбежать енота, и решил ничего не говорить. Волнующийся Аллен Уолкер был замечателен. — Чёрт, так и знал, что он здесь, — наконец произнёс юноша, заметив Тимоти рядом с Тики, и неловко сглотнул, присев рядом. — Извини, что он тебя весь день доставал. Я… даже не ожидал.  — Мне не в тягость, — пожал плечами Тики, чувствуя, как в груди теплеет. Словно Тимоти был прав, и он действительно таял. — Я ведь и правда никогда не имел прежде дела с детьми, хотя это, как оказалось, очень интересно. Аллен улыбнулся и, потянувшись, ласково погладил по голове все-таки задремавшего мальчика, привалившегося к боку Микка и забавно посапывающего.  — Он извинился? — чуть помолчав, осведомился юноша, поднимая на Тики усталые глаза. После запуска Ковчега он был бледен, и парню захотелось тут же опрокинуть его к себе на грудь и погладить, призывая хоть немного поспать.  — Да, — Тики кивнул, — не бери в голову, — махнул рукой он (и тут же заметил, как Аллен вздрогнул от этого «ты»). — Называть меня Снежком он все равно не перестанет, а то, на каком языке он это делает — не самое страшное. Юноша виновато пожевал губы, отведя взгляд, и глубоко вздохнул, осторожно перекладывая мальчика себе на руки каким-то доселе незнакомым Тики жестом. Нежным и ласковым. Привычным и естественным. Словно делал это постоянно — бережно обнимал мальчика, прижимал его к груди, мягко мерцающими глазами смотрел на него и легко целовал в макушку. Микк честно засмотрелся. Это было в чём-то волшебно — наблюдать, как Уолкер общается с детьми. Он стремился прикасаться к ним, обнимать и тереться, словно большой кот, был добр и ласков, искренне улыбался и сбрасывал свою фальшивую маску грубости и наглости. Но с Тимоти всё оказалось по-другому. Аллен относился к нему не так, как к другим детям, — более бережно, намного нежнее, как казалось самому Тики. Это было удивительно. Юноша улыбнулся, наблюдая, как мальчик причмокнул во сне губами, зарываясь носом ему в свитер, и вздохнул, вдруг переведя взгляд на пристально рассматривающего его Микка. И стремительно покраснел, сразу же отведя взгляд, и закусил губу, словно решаясь на что-то. — Тики, я… хотел извиниться. Момент был разрушен. Ты человек-идиот, Аллен, устало подумал Тики.  — За что? — вслух негромко поинтересовался он и тут же передернул плечами. — Не надо говорить глупостей, капитан. Я… кажется, я люблю тебя, — без обиняков признался парень, глядя в сторону. Что угодно, лишь бы не ловить этот взгляд. Уолкер снова словно поджигал его. От его взгляда все в груди полыхало, и этот жар спускался от груди к животу — как будто коньяк, обжигающий глотку. Тот коньяк, который Тики еще так не понравился.  — Я не знаю, так ли это называется, но по описанию это оно, — глухо произнес Тики. — И тебе… — он вздохнул. — Тебе не за что извиняться. Извиниться перед тобой должен я. — Т-тебе кажется, — пробормотал Аллен, напряжённо закусив губу. — Это… это просто биологический процесс, Тики. Твои чувства ко мне — это фальшивка, вызванная феромонами, выделяющимися во время… — он прикрыл глаза, глубоко вдыхая, и тихо прошептал, словно опасаясь: — эструса. Микк непонимающе нахмурился, сжимая кулаки, и сглотнул. — Но… — Это последствия серии экспериментов, — выпалил Аллен, словно говоря всё, что долго уже хотел сказать, но не мог. И словно боялся услышать, что скажет в ответ Тики, — к-которые были направлены на… на… — он опасливо бросил взгляд на Тима, сильнее сжимая его в руках, и, поджав дрожащие губы, выдохнул: — создание мужчин с женской фертильностью. И-и-и, — судорожно продолжил юноша, не давая поражённо замершему Микку и слова вставить, — раз в несколько месяцев, как итог, происходит так называемая… течка. Прости, что впутал тебя в это, — сглотнув, неуверенно и виновато взглянул ему в глаза Аллен. — Если ты захочешь сойти с корабля, то я пойму и не буду препятствовать. Тики наклонил голову к плечу, не желая противоречить юноше и задумчиво прикусывая щеку. Это не могло быть последствием эструса. Если этот процесс называется так, получается, он схож с кошачьей течкой и длится весьма непродолжительное время. И да — судя по поведению Аллена, это было похоже на кошку. Но Тики провел в непосредственной близости от него всего одно утро в тот момент, и это… кошачье обольщение… ну не могло оно действовать так долго, учитывая то, что Тики хотел не просто взять Аллена — он хотел его всего. В то утро он просто окончательно пришел к этому, но был не в силах определить название, потому что любовь для него была довольно абстрактным чувством. То есть это возникло раньше и в тот момент просто показало свое истинное лицо. Значит, Аллен не был прав, и верить его словам не стоило. Зато стоило помнить о словах Хевласки, упомянувшей слабость Аллена к нему несмотря за гаптофобию.  — Если ты так считаешь… — наконец тихо произнес парень, замечая в глазах юноши в ответ на это как будто бы и облегчение, и сожаление. — Но я уже говорил, кажется, — он прикрыл глаза, откидывая голову назад, и слабо улыбнулся. — Теперь я покину корабль только если ты сам прикажешь мне это сделать, Аллен. Если Хев права, Тики будет завоевывать этого рыжего недоверчивого дурака постепенно. — Что? — потерянно воскликнул юноша, облизнув пересохшие от волнения губы, и неловко улыбнулся, явно пытаясь удержать на месте расползающиеся в стороны уголки губ. — То есть… ты… не хочешь уходить? — отведя взгляд, тихо спросил Аллен. Тики кивнул. — Не хочу. Мне здесь нравится. Уолкер обрадованно хохотнул и задорно посмотрел на него. — Я рад. Тики искоса посмотрел на него и усмехнулся уголком губ, кажется, как никогда терзаясь желанием обнять его и снова поцеловать — как тогда. Жарко, глубоко, мокро. Пришлось прикусить щеку изнутри до крови, чтобы перестать думать об этом хоть на какой-то момент. Парень согласен был считать то утро помутнением рассудка — оно действительно было им, — но не свои чувства, нет. Но Аллену он об этом пока не скажет. И если тот — этакая дикая кошка, что ж, он будет терпеливо и методично его приручать.  — А я искренне надеюсь, что теперь ты прекратишь избегать меня, — заметил он, уже прокручивая в голове начинающий вырисовываться план. Уолкер заалел щеками и смерил его еще одним горящим взглядом, как-то нетерпеливо закусывая губу.  — Нет, — тихо пообещал он. — Больше — нет. Тики вновь заставил себя не дёрнуться к нему навстречу, чтобы прижать, приласкать, а просто улыбнулся, кивнув. — Тогда, — протянул он, — если я буду нужен, я всегда здесь. Зови в любое время, капитан. Аллен как-то странно зажмурился, довольно и словно бы обрадованно, и усмехнулся. — Ты ведь понимаешь, что подписал себе смертный приговор? Работы сейчас будет намного больше, — выдохнул он вдруг раздосадованно, угрюмо, вновь с нежностью в глазах посмотрел на Тимоти, обнимавшего его за торс. — Тогда я пойду, — юноша неторопливо встал, на несколько мгновений задержал взгляд на самом Тики и легко улыбнулся. — Я рад, что мы наконец поговорили. Спасибо тебе, — и поспешно сорвался с места, сразу же замедляя шаг, и уже вполне в спокойном темпе покинул зоопарк. Однако Микк видел, как у него покраснели уши. И это, в общем, могло означать что угодно, но парень предпочел считать, что за разговором Аллен тоже думал немного… не о том. Ну что ж, капитан. Вот теперь и посмотрим, кто из нас заигрался в паранойю. Тики вздохнул и решил, что действовать теперь он будет по-крупному. А начнет, пожалуй, с подкармливания вечно голодного Уолкера. Ведь Джерри же говорил как-то, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, ну или как-то так. Следующее утро ознаменовалось довольным визгом мальчика в столовой, который с радостью хвалил стряпню повара, и обречёнными вздохами Уолкера, уставшего, бледного, всё ещё не отошедшего от запуска Ковчега. Иногда Тики задумывался, что какая-то это идиотская цена за звездолёт: постоянно испытывать дискомфорт и страдать анемией. Но потом вспоминал, что Ковчег построили Майтра с Адамом, помешанные на всём, что связано с идентификацией кровью. Тимоти восторженно поедал завтрак, Аллен рядом с ним грустно вздыхал и смотрел то на мясо, расположившееся у брата в тарелке, то на Джерри, намеренно не замечающего таких жалобных взглядов, и Тики подумал, что прийти на завтрак в шесть утра было прекрасной идеей. В столовой никого, кроме них, не было: в это время все предпочитали спать или заниматься своими делами, а на завтрак приходили лишь к восьми-девяти. Собственно, обычно Тики и сам приходил позже, только изредка переставая сопротивляться зову своего желудка, но сегодня решил, что пытаться уснуть, если все равно как дрессированная псина просыпаешься постоянно в пятом часу утра, нет никакого смысла. Тем более, что вчера он так и не поужинал, и это наложило свой отпечаток на уровень его терпеливости. Тимоти стрелял в него хитрыми взглядами, Джерри предлагал добавку к порции (игнорируя страдальческие вздохи Уолкера, все больше становящиеся демонстративными), а Ковчег был сонно-тих, и это, кажется, было одно из самых хороших утр в жизни парня.  — Тики, — позвал его вдруг повар, когда парень уже доедал свой салат (разумеется, с мясом, а как иначе). — Я пойду соберу зелень к Крори, а ты если не наелся — залезь в холодильник, там твои любимые свиные отбивные. В этот раз я сверху еще грибы укладывал! Тики улыбнулся ему, кивая, и отставил опустевшее блюдо в сторону (он обожал укладывать на одну тарелку несколько видов еды, как оказалось).  — Спасибо, это кстати, — заметил он. — Твоей заботе нет границ, я смотрю!  — Наша цель — ваше удовольствие, — отшутился повар и, коротко кивнув на прощание, выскользнул из кухни. Тики смерил свое пустое блюдо задумчивым взглядом и вскинул бровь. Вообще-то он уже наелся. А вот Аллен, кажется, наоборот. Он сердито насупился, улёгшись на стол, и успешно игнорировал жалостливо-хитрые взгляды Тима, лишь изредка щипая его за бок и бурча, что он «вредина». Тики вздохнул, сходил к холодильнику, разогрел потрясающие на вид отбивные и сел напротив Уолкера, вздрогнувшего от неожиданности. — Ешьте, капитан, — милостиво произнёс он, ловя восхищённо-благодарный взгляд юноши. — На вас смотреть жалко, как будто вот-вот помрёте от голода. Отчего-то звать Аллена на «вы» нравилось. Особенно в общественных местах, перед людьми, потому что обращаться к нему на «ты» казалось слишком личным и интимным. — Чёрт, Тики, ты просто спаситель, — пробормотал Уолкер, оглядываясь по сторонам в поисках лишних глаз, и принялся за еду.  — Все для вас, мой вечно голодный капитан, — хмыкнул Микк, помассировав висок (скорее по привычке, чем от головной боли), и поднялся. — Тарелку потом в мойку поставите и все — Джерри знает, что я всегда оставляю посуду там. Аллен угукнул, состроив гримасу в ответ на хихиканье Тимоти, но вдруг отвлекся.  — А ты… куда? — вид у него был растерянный. Тимоти стрельнул в Тики еще более хитрым взглядом, как будто говорил, что все про них двоих знает, и расплылся в солнечной улыбке.  — Наверняка к енотикам! Возьмешь меня с собой? — глаза у него при этом, еще секунду назад прищуренные, стали такими просящими, что Микк не удержался от смешка. Малолетний интриган.  — Нет, я к снежным барсам, — качнул головой Тики. — Мари просил помочь ему с ними сегодня — он собирается вычесывать негодяев, но один не удержит их. — Барсы, барсы! Аллен, ну пусти меня к котяткам! — запросился Тимоти, дёргая сердитого Уолкера за левый рукав свитера. Тот тяжело вздохнул, взглянул на стоявшего Тики и поджал губы. — Если Мари разрешит тебе там под ногами путаться, то пожалуйста, но если нет, то попросишь Хев отвести тебя ко мне, понял? Барсы — это тебе не енотики, — назидательно проговорил он, внимательно глядя в золотые глаза брата. Словно разговаривая с ним как со взрослым, а не несмышлёным ребёнком. Тимоти серьёзно кивнул, нахмурив бровки, и угукнул. — Ирбисы относятся к семейству кошачьих. Аллен хохотнул. — Умница моя, — и поцеловал в лоб, рядом с родимым пятном. — Тогда, Тики, надеюсь, вы с Мари отправите его сразу ко мне, если будет мешаться, хорошо?  — Не думаю, что он будет мешаться, — махнул рукой парень. — Все в порядке. Ну что, — обратился он к тут засиявшему как золото на солнце мальчишке, — пойдем тогда навстречу приключениям? Ты же только енотов у Мари и видел. Тимоти подскочил с места, выскальзывая из объятий юноши, и хлопнул в ладоши.  — А кто там еще есть? Покажешь? Покажешь? — он буквально подлетел к Тики и вцепился в его штаны. — Покажу, — покладисто ответил Микк и краем глаза заметил, как улыбнулся Аллен. — Тогда мы пойдём. — Конечно, — кивнул юноша и достал свой голопланшет, чтобы в следующую же секунду уткнуться в него с носом. Тимоти фыркнул и потащил Тики в сторону зоопарка. Мари встретил их с недоумением на лице, но сразу же оттаял, когда мальчик умудрился рассказать ему научную классификацию нескольких животных наугад. Тим оказался не только наглым и хитрым, но и умным. Его голова была забита тоннами информации, и он буквально пулялся ей направо и налево при всех удобных случаях: то скажет что-нибудь на другом языке, то внезапно докажет какой-нибудь генетический закон, то лениво спросит у зверя какого он семейства, а потом сам ответит на свой вопрос. Тики наблюдал за ним и поражался: мальчику же всего шесть лет, откуда столько знаний? Это Уолкер так его шпынял, что ли? Хотя Микк не помнил, чтобы сам Аллен показывал свой собственный багаж знаний. И это было удивительно, на самом деле: капитан был везде, помогал всем, подсказывал и изредка поправлял, но самолично никакой лабораторией не заведовал. Никаких исследований не вел. Тики его, по сути, вообще нигде, кроме как столовой, капитанского мостика и лаборатории №65, и не видел. Интересно, чем занимается сам Аллен? Микк не был уверен, что управление Ковчегом было полностью на его плечах — зачем тогда были нужны Линали и Миранда, отслеживающие все поломки и возможные отклонения в маршруте? Но тогда вставал вопрос: что делал Аллен, когда его никто не видел? Занимался какими-то исследованиями? Или что-то мастерил? Что-то изучал? Планировал? Было ли у него какое-нибудь увлечение? Какая-нибудь отдушина? Тики смотрел на Тимоти, слишком похожего на капитана и одновременно совершенно другого — открытого, искреннего, наивного и по-детски наглого, и думал, что, возможно, именно этот мальчик и был его отдушиной. А вот у самого Тики отдушины не было. За весь этот год он так и не нашел того, чем ему действительно нравилось бы заниматься, и теперь это было… ему казалось, это делает его каким-то убогим, неполноценным. Хотя по сути своей он таким и был — он был духовно неполноценным. Он знал, что даже сейчас кто-то рисует, кто-то — пишет книги, кто-то — играет на музыкальных инструментах, а кто-то занимается скульптурой, но он никогда не видел этого вживую. Он даже книг на художественную тематику никогда не видел, пока не попал к Ковчег. Потом — часто замечал у Миранды томик какого-нибудь поэта прошлого (настоящую бумажную книгу!), но все как-то тушевался и не хотел спрашивать. Было неловко. Но — до ужаса интересно. Заниматься животными с Мари было весело и увлекательно, к тому же зоологию изучать, учитывая уже имеющиеся знания, было просто. Однако… однако это было не его. Этого не нужно было постигать, и это… Это не было чем-то художественным, а Тики хотелось чего-то подлинно такого. Но спрашивать он опасался. К часам восьми Тим запросился к Аллену, встревоженно осматриваясь по сторонам словно в его поисках. И когда понял, что брат за ним приходить либо не собирался, либо хотел забрать его позже, то потянул Тики, искоса наблюдавшего за ним, за штанину. — Братик сейчас в музыкальной комнате, пойдешь со мной? — спросил он, восторженно улыбнувшись, будто слышал или видел что-то ну совершенно волшебное или необычное. Тики пожал плечами и согласился. Он на самом-то деле и не знал даже, что здесь есть музыкальная комната (странно вообще-то, что раньше он ее не видел — она была, как оказалось, на открытом этаже), так что в данном случае ему было вдвойне интересно. Это ведь и музыкальные инструменты, и играющий на них Аллен. Тот самый божественный Аллен, который наконец перестал ему кукольно улыбаться, словно Тики пробил его защиту и своими словами и действиями заставил перед собой обнажиться.  — А тебе нравится братик, да? — вдруг спросил Тим, утыкаясь носом ему в плечо и обнимая за шею — Микк нес его на руках, и мальчик периодически указывал дорогу. Сердце у Тики екнуло и замерло, а потом будто бы сорвалось в галоп, и Тим тут же прижался к нему ухом. — Братику ты тоже нравишься, — довольно пропел мальчик, смотря на сглотнувшего парня радостными прищуренными глазами. — У него тоже сердце как поскачет! — воскликнул он, взмахнув руками, словно показывая, как, собственно, сердце скакало, и вновь прижался к груди отчего-то смущённого Тики щекой. — Я ж-то ведь знаю, кто помог тебе оттаять, — протянул Тим так, словно знал все-все-все на свете.  — И… что же ты с этим знанием будешь делать? — осторожно поинтересовался Тики, рассеянно ероша мальчику волосы. И — замер. — Погоди-ка… Ты у него что, спрашивал?  — Конечно, спрашивал! — звонко рассмеялся Тимоти. — У него тоже сердце знаешь как зачастило! — восхищенно произнес он. — Вот только вслух он мне соврал, глупенький, — тон при этом у мальчика был такой, будто обманывать его — и впрямь провальное дело. — А делать я с этим ничего особо не буду, — заявил разоблачитель, — просто заставлю вас обоих произнести это вслух.  — И… зачем же? — с той же осторожностью поинтересовался парень. Тимоти отстранился немного и щелкнул его по носу, как будто собирался открыть самую известную истину.  — Балда ты, Тики! Зачем молчать о своих чувствах, если можешь сказать о них и осчастливить человека?  — И откуда в твоей голове берутся такие мысли? Тебе же всего лет шесть! — Тики почувствовал, как от этого щелчка по носу в груди потеплело, и тихо засмеялся. Тим смотрел на него недоуменно.  — Пять с половиной! — наконец с достоинством поправил его он — и удивленно вскинул брови, несколько растерянно замечая в ответ на вопрос парня: — Не думал, что нужно больше времени, чтобы это понять… Микк рассмеялся, уже сам щёлкая насупившегося мальчика по носу. — Я уже говорил ему, — спокойно произнес он, пытаясь не смотреть на вытянувшееся лицо Тима. — Но капитан рад не был. — Правда? — удивился мальчик, подобравшись у него на руках, и нахмурился, поджав губы. — Странно, а когда я говорю, что люблю его, он радуется… Тики снова засмеялся.  — Это разная любовь, малыш, — несколько виновато пояснил он. — И люди… не всегда бывают рады этим чувствам, поверь.  — И братик тоже не был рад? — невесело опустил плечи Тим, прикусывая губу тем самым знакомым уолкеровским жестом, от которого у Тики даже губы загорелись. Перестань думать об этом, Микк! Не хватало ещё, чтобы на маленьких мальчиков потянуло. Хватало одного рыжего гаптофоба, которого хотелось зацеловать до синяков. Тики вздохнул. — Я не знаю, малыш, — признался он, скривив губы в непонимающей гримасе. Потому что, с одной стороны, Аллен был рад тому, что он остался. А значит, Тики не был ему противен. Но с другой стороны, юноша боялся его, пусть и тянулся сам за прикосновениями при каждой встрече. Может быть, именно это его и пугало? Какой он вообще, Аллен Уолкер? Чем он живет? Как думает? Хотелось всё это узнать и понять. Распробовать, словно какое-нибудь очень вкусное и редкое блюдо. — Но он… но он!.. — потерянно воскликнул Тим, обиженно поджав нижнюю губу. — Он ведь так красиво улыбается, когда говорит о тебе! — пробормотал мальчик так, словно пытался доказать Тики что-то очень важное. Микк невесело усмехнулся, когда ребенок у него на руках нетерпеливо заерзал, явно горя желанием побыстрее во всем разобраться.  — О, он даже обо мне говорит, — это действительно удивляло, учитывая то, что до недавнего времени Аллен на него и не смотрел.  — О тебе только и разговоров! — мотнул головой мальчик. — А еще он ужасно ревнует тебя к енотам, — поделился он. — Или все-таки к Мари… В этом я так и не разобрался! Тики удивлённо поднял брови и всё-таки прыснул. Чёрт подери, подумать только, его ревнуют к енотам. К этим милым пушистым созданиям, с которыми Микк проводил почти всё своё время, потому что один определённый идиот игнорировал и избегал его. Но не значило ли это, что у Тики был шанс? Что завоевать Аллена вполне возможно, потому что тот и сам тянется к нему, но по какой-то причине отказывается принимать это. Может быть, если Тики поймёт эту причину, то всё пойдёт куда быстрее и легче? За этими мыслями они подошли к невзрачной, самой обычной двери, наличия которой бы Микк даже и не заметил, не зная, что здесь вообще есть что-то такое… необычное, как музыкальная комната. Тим спрыгнул с его рук, потянул дверную ручку и осторожно отворил дверь, прижимая указательный палец к губам. И Тики услышал музыку. Необъятный поток звуков охватил его, и он, совершенно заворожённый, прошёл следом, ошеломлённо остановившись около стены. В хорошо освещённой комнате оказалось десятка три инструментов: из всех них Микк знал только барабаны, скрипку и пианино. Но поразило его не это — в углу, за большим белым роялем сидел спиной к ним Аллен. Энергичный, плавно извивающийся и одновременно резкий; его пальцы парили над клавиатурой (Тики заметил, что левая рука была без перчатки), волосы огненным пожаром вздымались в ответ на каждое движение, и отчего-то казалось, что его мальчик в этот момент был абсолютно счастлив. Но ещё интереснее было то, что все инструменты в комнате играли ему в такт. Без исполнителя. Сами. Словно ведомые невидимыми пальцами искусного музыканта. Тики восхищённо затаил дыхание, когда Аллен задорно сыграл несколько мощных, обширных по звучанию аккордов и поднял руки высоко вверх. — Я выиграл, ха! Ты ошибся в нескольких местах, дорогой, так что победа за мной, — весело и хитро проговорил юноша, тяжело дыша, и соблазнительно потянулся, выгнувшись в пояснице. Тики ощутил, как по позвоночнику прокатилось стадо мурашек, и прикусил губу. С кем Аллен говорил? Неужели… С Ковчегом? Это было бы странно, но само по себе… Не слишком удивительно. Юноша поднялся с места и, оглядев свои владения, мечтательно прикрыл глаза. Тики прикусил губу сильнее и мотнул головой. — Уверен, сердце у тебя опять частит, — заговорщицки подмигнул парню мальчик. Микк закатил глаза, никак не комментируя это его заявление. — Бра-а-атик! — вдруг закричал Тим и бросился с места к обернувшемуся Аллену. Тот удивлённо замер, непонимающе остановившись взглядом на Тики, сдавленно охнул, когда мальчик буквально врезался в него с разбега, и подхватил на руки, сразу же в каким-то инстинктивном жесте прижимая его к себе покрепче и чмокая обрадованно улыбнувшегося ребёнка в лоб. — А вы что здесь забыли, м? — поинтересовался он. — Я думал, что ты в зоопарке вновь до самого вечера будешь, — Аллен легко приподнял уголки губ и присел на пуфик. А потом посмотрел на Тики и хитро прищурился. — Ну что ты стоишь там как бедный родственник? Иди сюда, ну. — Я по тебе соскучился, — смущённо пробурчал Тим, утыкаясь носом Уолкеру в ключицу, и выдохнул. — Боюсь что-нибудь сломать здесь случайно, — честно признался Тики, всё-таки осторожно ступая вперёд и осматриваясь по сторонам. Чего тут только не было, и это было… О, следовало признать, он заинтересовался. — Да ладно тебе! — хохотнул Аллен, махнув рукой. — Никогда не видел музыкальных инструментов, что ли? Тики прикусил губу, качнув головой, и Тим, моментально среагировав, треснул капитану по голове. Юноша виновато ойкнул и тут же вскочил, ошеломленно распахивая глаза. — Правда?! Прости-и! — он в растерянности шагнул к Микку, спуская Тимоти с рук, и остановился всего в полуметре от парня. — А давай я тебе все покажу? Этот Аллен был живым. Был удивительно теплым, даже горячим, и Тики чувствовал исходящий от него жар как свой собственный. — А… можно? — осипшим голосом спросил он, заворожённо наблюдая за улыбающимся капитаном. — Конечно! — заверил его Уолкер, обведя правой рукой пространство (левую он спрятал в кармане брюк). — Всё это мы собрали вместе с родителями. Мой отец был… первым настоящим Музыкантом, — торжественно проговорил Аллен, внося в последнее слово какой-то другой, словно бы сакральный смысл. — И он… Играл на всех этих инструментах? — это было действительно достойно восхищения, если так. Уолкер кивнул, улыбаясь его реакции, и несколько нерешительно протянул руку к руке Тики, сжимая в пальцах его ладонь и ведя парня к стене, на которой расположились какие-то трубы. — Это саксофон, — возбужденно вещал он, широко улыбаясь и полыхая щеками, — а это — флейта. Её название переводится как «дуновение ветров»! Тим уцепил парня за левую руку и потащил к другой стене. Аллен вздрогнул, порываясь высвободить ладонь, но сразу же успокоился. — А покажи скрипки, скрипки! — тараторил мальчик, восторженно раскрасневшись. — Ты говорил, что папа любил скрипки! Уолкер согласно кивнул, рассказывая, что сам больше любит виолончели, хотя очень хотелось бы найти ещё и контрабас, но, к сожалению, пока не везло с его поисками. Тики слушал его затаив дыхание, заворожённо следил за блеском в глазах, за дрожащими пальцами, за радостной улыбкой и румянцем на щеках. Аллен Уолкер был прекрасен. В этот момент, в этой комнате, в окружении того, что поистине любил, он был прекрасен. — А ты… ты на чём умеешь играть? — вдруг спросил Тики, чувствуя, как внутри у него всё трепещет. — На всем, — весело улыбнулся Аллен, оборачиваюсь к нему и тепло сияя глазами. — Отец учил меня всему. Тики поймал себя на том, что у него отвисла челюсть. — Потрясающе, — выдохнул он. — Это ведь наверняка так сложно… — Но мне это нравится, — повёл плечами юноша. — Это… Позволяет выразить себя, свои чувства. — И поэтому братик часто говорит с инструментами, — улыбнулся Тим. — Они как будто спорят! И он был прав. То, что сейчас слышал Тики, действительно походило на какую-то жаркую, пусть и шутливую дискуссию. — Хотел бы я уметь что-то подобное, — мягко улыбнулся парень, ласково поглаживая Аллена подушечкой пальца по тыльной стороне запястья. Юноша стушевался, неловко отведя взгляд и прикусив губу, и Микк заставил себя не прижать его к груди. — Правда? — тихо поинтересовался Уолкер, поднимая взгляд и сразу же опуская. Он медленно повел плечами и осторожно, словно боясь, переплёл пальцы с пальцами Тики. На губах у него кротко расцвела легкая облегчённая улыбка. Микк осторожно сжал его ладонь в своей и легко кивнул. — Меня просто учить было некому, — отозвался он с невеселой улыбкой. — Никаких художественных книг, никакой музыки… Я весьма далёк от культуры на самом деле, — неловко признался он, действительно чувствуя себя в этом совершенно убогим. Аллен изменился в лице, слегка побледнел — и сжал его руку крепче. — Хочешь… я… — он взволнованно облизнулся, отпустил всё ещё обхватываемого за руку Тима и вздохнул, как-то серьёзно и уверенно вглядываясь Тики в лицо. — Хочешь, свожу тебя в библиотеку? Там много всего… культурного, — хохотнул он, мягко опустив голову набок, и ободряюще улыбнулся, словно чувствовал смятение Микка. — Это не страшно, что ты так далёк от всего этого. Главное — то, что ты хочешь быть к этому близок.  — А здесь есть библиотека? — удивленно вскинул брови Тики. — И настоящие бумажные книги? Аллен замер на полужесте, а потом — резко мотнул головой и, крепко сжав его руку в своей ладони, потащил к выходу из комнаты. Пальцы у него были горячие, волосы — встрепанные, а глаза — сияющие. Тимоти пристроился в хвосте и в какой-то момент дернул Тики за рукав.  — Вот так он и выглядит, когда о тебе говорит, — тихо шепнул он, воровато бросая взгляд на брата и заговорщицки прикладывая палец к губам. — Но я тебе этого не говорил. Микк понимающе усмехнулся в ответ и кивнул.  — Спасибо, — отозвался он одними губами. Мальчишка сжал в ладошках его свободную руку и вприпрыжку последовал за ними, едва поспевая за взрослым широким шагом. Они шли какими-то узкими коридорами, неожиданно тёмными проходами, крутыми лестницами, принципиально игнорируя лифты (Аллен их отчего-то не жаловал), и Тики был готов шататься по Ковчегу так вечно — за порывистым капитаном, чувствуя его дрожащую ладонь, постоянно мнущую пальцы парня, видеть его рыжую встрёпанную макушку и понимать, что уши Уолкера горят. В один момент Тимоти споткнулся на ступенях, и Аллен, встревоженно пробормотав что-то себе под нос, подхватил его на руки, всё также не отпуская пальцы Тики из захвата. Словно сам желал продлить это мгновение. Мальчик обхватил юношу за шею и торс, вцепившись в него как обезьянка, и это умилительное зрелище заставило Микка, отчего-то чувствовавшего себя полным идиотом (но счастливым), улыбнуться. Библиотека Ковчега была огромной. Аллен водил Тики между полок и рассказывал, где что находится. Где сказки, где романы, где повести и научные книги (при упоминании последних Микк недовольно кривился). В библиотеке были разные секции, и авторы в каждой из них располагались по алфавиту. Уолкер рассказывал про различные произведения, иногда останавливаясь на месте и вспоминая, какие из них любил его отец, а какие читал сам юноша. А еще именно сейчас Тики заметил, что Аллен всегда говорит о своем отце и никогда — о матери, как будто ее вообще нет. И это не было бы странно, если бы иногда он не говорил «родители».  — И… — капитан помедлил с продолжением, обрывая его мысли. — Если тебе интересно, — он отвел глаза и как-то ностальгически улыбнулся, — здесь еще есть альбомы и куча всего для рисования. Когда-то папа горел желанием научить меня рисовать, но у меня… руки-крюки, — юноша поднял руки, так и не разжимая их с Тики рукопожатия, и пожал плечами. Тим, который спрыгнул с рук Аллена минут десять назад, требовательно потянул юношу за рукав. — Я туда! — указал он пухловатым пальцем в сторону отдела с научными трудами, на что Уолкер обречённо закатил глаза. — Хорошо, только постарайся не оказаться заживо погребённым, — недовольно проворчал он, отчего-то сердитый, но усиленно пытающийся это скрыть. — А ты не потони в своей макулатуре! — весело бросил Тим и вприпрыжку скрылся за поворотом. Тики удивлённо пронаблюдал за этой довольно-таки милой перебранкой, и Аллен, увидев его замешательство, виновато пожал плечами. — Он не любит искусство. Ну вот совершенно. Представляешь, каким было первое его слово? — вдруг спросил он у Микка, в ответ помотавшего головой с лёгкой улыбкой. — Параллелограмм! Параллелограмм, Тики! — возмущённо воскликнул Аллен, всплеснув левой ладонью. — А потом оказалось, что Кросс весь вечер до этого читал ему учебник по геометрии!  — Чувствую необычайное родство с твоим братом, если честно, — с легкой улыбкой признался Тики. — Не знаю, какое было у меня первое слово, но наука окружала меня всю мою жизнь, — он качнул головой, не слишком горя желанием вспоминать об этом, но будучи просто не в силах оставить свое прошлое позади. Лицо Аллена тут же утратило возмущенное выражение и стало очень печальным. Он вскинул на Тики глаза и хотел сказать что-то, наверное, утешительное, но тот чуть скривил губы, отведя взгляд, и щелкнул юношу по носу. Его ладонь, которую так и не выпустил, Уолкер сжимал теперь двумя руками, и этот, в общем, невинный контакт (от которого уши полыхали, кажется, не только у капитана, но и у самого Тики) был наилучшим утешением.  — А твои родители… не говорили тебе о… тебе? — с каким-то замираем выпалил наконец Аллен, и Микку отчего-то показалось, что он давно хотел задать какой-то такой вопрос. — Нет, не говорили, — иронично хмыкнул он и почувствовал, как виновато Уолкер напрягся. — Прости, — встревоженно пробормотал тот и уже собирался выпалить что-то другое, как Тики сам продолжил: — Отца я не знал, а мать сама участвовала в опытах. Просто ему хотелось хоть кому-то наконец рассказать об этом. Может быть, так проявило себя желание выговориться? Чувство детской обиды, задавленное в нём ещё в состоянии зародыша? Нужда поделиться с кем-то, кто мог бы… пожалеть? Тики никогда не искал чужой жалости — в Семье никто не мог её дать. В Семье вообще показ каких-либо лишних эмоций было ненужным и пустым делом. Даже Роад, его племянница, дочь Шерила, пусть и была в детстве жизнерадостным и задорным ребёнком, быстро поняла, что быть бесстрастной и жестокой — выгоднее. Да и просто легче. Но самому Тики не было от этого легче. И не было рядом никого, с кем можно было бы поделиться этим. Вдруг его обняли. Резко, порывисто, совершенно неожиданно, выбивая из лёгких воздух, а из головы — все мысли. Аллен крепко прижимал его к себе, чуть ли не до боли сжимая в объятиях, и уткнулся подбородком в плечо. — Это всё позади, Тики. По телу горячей волной пронеслись мурашки — как будто Тики долго мерз на улице и только что зашел в тепло. И эта… попытка согреться, она была настолько же личной и сокровенной, насколько, пожалуй, необходимой ему. — Я знаю, но это… порой бывает сложно, — тихо отозвался он. Потому что только сейчас осознал, что действительно Тимоти был прав — он и правда мерз и был, как видно, с первого взгляда похож на ледник. А Аллен — он был горячий как печка. И он действительно согревал — своими взглядами, прикосновениями, лаской… И тем ценнее были все эти жесты для Тики, потому что в окружении корабельного экипажа юноша продолжал оставаться насмешливым засранцем. Парень обнял Уолкера в ответ, стараясь действовать как можно более аккуратно — чтобы не испугать и не оттолкнуть (он помнил слова Хевласки и старался каждую минуту себя сдерживать), но тот словно бы сам наслаждался его прикосновениями и нуждался в них, и это настолько шло вразрез с тем, как Тики представлял себе гаптофобию, что оставалось только теряться в догадках. Микк помнил, как юноша постоянно рычал и шипел на Лави, когда тот порывался его обнять, и с девушками общался пусть и намного свободнее и вежливее, но всё равно как-то отстранённо, избегая прикосновений и близкой дистанции. По сути, Уолкер только детей и трогал: обнимал их, прижимал к себе, тёрся словно огромный кот, и целовал, тискал, как-то нежничал, отчего впечатление о нём складывалось больше как об очень тактильном человеке, чем о недотроге, ненавидящем касания. Он боялся, напомнил себе Тики. Аллен боялся прикосновений, а не ненавидел их. Они простояли так несколько минут, пока юноша сам не отстранился со смущённой неловкостью в движениях, и Микк позволил себе разочарованный выдох, до сих пор ощущая жар чужого тела как свой собственный. Хотелось бы спросить что-нибудь. Узнать побольше. Разобраться. Может быть, Аллен даже ответит. Это было похоже на какую-то игру — они поочерёдно задавали вопросы, ответы на которые теребили старые раны, но делиться своими секретами было даже приятно. Потому что тот, кому ты раскрываешься, в душу не плюнет. — Знаешь, если хочешь, то можешь забрать отсюда альбомы, — вдруг отвлёк Микка от размышлений Аллен. — Мне они не нужны, но ты… если хочешь, конечно.  — Но я не умею рисовать, — с виноватой улыбкой напомнил ему парень. Капитан мотнул головой.  — А это неважно, ты ведь хочешь чему-то научиться, — улыбнулся в ответ он, нарочито легкомысленно (по наблюдению Тики) пожимая плечами.  — Но почему именно альбомы? — это был какой-то слишком уж верный выстрел наугад. Тики никогда не показывал ничем, что хотел бы научиться рисовать. В лабораториях он изображал всякие колбы на планшете после того, как выполнит анатомические чертежи, и у него была очень цепкая на детали память, но это все.  — Ну… — Аллен прикусил губу тем самым жестом, при виде которого и хотелось поцеловать его. — Я спрашивал у Лави… Он сказал, ты брал баллончики с краской, чтобы сделать что-то со своей комнатой, — он упорно отводил глаза, как будто стесняясь этого своего интереса. — Вот я и подумал, что тебе может понравиться рисовать. Тики заинтригованно приподнял бровь, чувствуя, как губы у него сами по себе расплываются в глупой улыбке. Подумать только, Аллен Уолкер спрашивал про него. Микк хитро прищурился, и юноша надулся, покрываясь пятнами румянца. — Тогда, возможно, я тоже могу спросить что-нибудь про вас, капитан? — нарочито вежливо осведомился он, наблюдая, как его мальчик, стушевавшись, облизывает губы и втягивает голову в плечи словно в защитном жесте. — К-конечно. Тики склонил голову набок, не прекращая улыбаться и боясь, что не насмотрится на юношу никогда. Это чувство, охватившее его всего после слов Тимоти, не отпускало ни на секунду и было таким легким, что, казалось, если оттолкнуться от пола — можно взлететь к потолку. Вопросов было много, и все они были серьезными и важными, но… тяжелыми. Это были вопросы, касающиеся прошлого Аллена — его самого, его родителей, его брата, его причастности к делам Ордена… Они не подходили сейчас — не тогда, когда хотелось узнать Уолкера, ощутить, понять.  — С кем ты говорил, когда играл? — наконец решился парень. — Когда мы с Тимом вошли — ты играл. И говорил с кем-то, но никого не было. А инструменты играли словно сами по себе, — он растерянно запустил пальцы в волосы, явно заразившись этой привычкой от патлатого Алмы, который никогда не закалывал свою шевелюру и даже не трудился подобрать ее в хвост — так и щеголял, как только не жарко ему было. — А-а-а, это, — облегчённо отмахнулся Аллен с задорным смешком. — Это Ковчег. Тики ошеломленно распахнул глаза. Такого ответа он уж точно не ожидал, хотя и думал об этом.  — Но ведь… Ковчег же…  — Он живой, — улыбнулся юноша, явно наслаждаясь его замешательством. — Точнее… У него есть разум, да. Искусственный интеллект, — развел руками он. — И я могу общаться с ним потому, что я им управляю. Он настроен на идентификацию через кровь, но управляется по большей части музыкой. И слышу его я — потому что я — его Музыкант. И мой отец — он тоже был Музыкантом. Тики замер, не зная даже, что сказать. Это было как-то слегка неожиданно. Хотя, в то же время, и ожидаемо. Но музыка… Ковчег, построенный Майтрой, и чтобы управлялся музыкой… В такое поверить было сложно. — То есть… — задумался Тики, нахмурившись, — по сути, любой может управлять Ковчегом? — Не-е-ет, — протянул Аллен, мотнув головой. — Только те, кто может слышать… эту самую музыку, — неопределённо взмахнул он ладонями, прикрыв глаза. — Это постоянно. Ковчег всегда поёт. А слышать его могут только… — юноша скривился, напряжённо закусив губу, — Исполнители или Музыканты, как Адам называет нас. Тики растерянно усмехнулся. Это было, пожалуй, слишком сложно для его понимания. Возможно, это был какой-то особый шифр? Особые комбинации, которым корабль и подчинялся? В ответ на этот вопрос Аллен одобрительно кивнул.  — Вроде того, — согласился он. — Просто… он настроен на определенных людей… Это сложно объяснить, если честно, — признался юноша. — Но Ковчег контактирует через кровь. Это некая очень сложная связь, которую я и сам не до конца понимаю. Отец не успел… объяснить мне. Чтобы кто-то другой мог управлять Ковчегом — не мой ближайший родственник — корабль надо настраивать, — пояснил он, — как музыкальный инструмент. И музыкальная комната — и есть настоящая комната управления по сути своей. — Потрясающе, — ошеломлённо выдохнул Тики, и Аллен понимающе хмыкнул. С какой-то горькой иронией во взгляде и скривившихся губах. — Удивительно, что всё это построила Семья, да? — спросил он, словно бы прочитал мысли Микка. — Я тоже был удивлён, — капитан поднял взгляд вверх и спрятал ладони в карманы брюк. — Но Адам, на удивление, очень любит музыку. Он часто оставляет мне ноты в лабораториях. А сейчас вот… — он потерянно пожал плечами, смотря куда-то вверх, — отправил письмом Бетховенскую «Судьбу». Ненавижу этого клоуна. Тики понятия не имел, что подразумевал Уолкер под таким странным названием, но замер, чувствуя повисшее в воздухе липкое напряжение. Юноша вдруг перевёл на него какой-то новый незнакомый взгляд — пустой, холодный, пронизывающий морозом. — Странно, да? Тики ощутил, как снова начинает замерзать, и зябко повел плечами. И Аллен как будто понял это, тут же виновато тряхнув головой и прикусив губу.  — Я…  — Нет, это не странно, — все-таки перебил его Тики. — Он очень много говорил о тебе, по словам Лу, — он поморщился при упоминании матери, но продолжил: — Знаешь, в Семье имеют место ужины — семейные, разумеется, — гримаса как будто маской стянула лицо. И теперь уже Аллен слушал Микка затаив дыхание. — Лу всегда после таких ужинов любила плеваться ядом в сторону Майтры и Адама, сокрушающихся по поводу Ковчега и тебя — такого несговорчивого мальчишки. Правда в том, что в этом они такие же, как и мы, — жестко припечатал парень, — они тоже увлекаются искусством, но вместе с тем считают, что вгонять человеку иголки под ногти и смотреть, на какой по счету он заорет в голос — это нормально. Аллена дёрнуло, он остервенело стукнул левым кулаком по стеллажу, отчего с него повалилось несколько альбомов, а Тики от неожиданности вздрогнул, и, явно пытаясь успокоиться, провёл пальцами по полосам, зачёсывая их назад. Юноша виновато улыбнулся, когда к ним прибежал испугавшийся Тимоти, встревоженно оглядывающий беспорядок, и взволнованно вздохнул, стоило мальчику спросить дрожащим голосом: — Вы поругались? — Не-е-ет, ну конечно нет, душа моя, — успокоил его Аллен, неловко почесав макушку. — Иди лучше ко мне, я же вижу, что ты уже зеваешь, — мягко проговорил он, с извинением во взгляде посмотрев на Тики. — Прости, я всё-таки зря затеял этот разговор. Библиотека полностью в твоём распоряжении — бери, что хочешь, — улыбнулся юноша, подхватывая лениво подошедшего к ним ребёнка на руки, — ну какой же ты уже тяжёлый, Тим, и куда, спрашивается, растёшь? — пробурчал он наигранно недовольно.  — А чего гремите тогда? — недовольно надулся мальчик. — Не ссорьтесь, — поджав губы, велел он, переводя взгляд с Тики на Аллена, — у меня на вас планы, — наглец подмигнул Микку, и тот вскинул брови. Кажется, Тим обладал универсальным умением в любой даже самой напряженной ситуации разряжать обстановку.  — Это какие еще у тебя планы? — ошеломленно приоткрыл рот Уолкер, тут же чуть разрумянившись и бросив на Тики виноватый и одновременно жутко смущенный взгляд. — Наполеоновские, — сонно пробормотал мальчик, утыкаясь ему щекой в плечо, и Аллен, обречённо закатив глаза, перехватил его поудобнее, бережно прижимая к себе. — Прости, Тики, — сконфуженно пробормотал он, поджав губы и усиленно рассматривая стеллажи. И сразу же смущённо выпалил, не давая Микку и фразу вставить: — Тогда мы пойдём, спокойной ночи, приятных снов, пока, — и стремительно бросился с места широкими шагами. Когда дверь за ними через несколько минут закрылась, всё ещё ошеломлённый и потерянный, Тики рассмеялся.