Annularis

Дни текли один за одним, и Тики постепенно потерял им счет, больше не задумываясь о числах. Он впервые жил по своему личному времени, иногда так удачно совпадающему со временем Аллена, и это было, пожалуй, одно из самого лучшего в его новой жизни. А еще был Тим — уникальный ребенок вне времени и пространства, прибегающий к нему вприпрыжку и всегда докладывающий обо всех делах Уолкера. Это удивляло и радовало самого Тики (просто и приятно оказалось общаться с этим мальчиком) и ужасно злило и раздражало Канду, которого младший Уолкер постоянно поддразнивал «дядюшкой Юу» и тягал за волосы. Если бы Тики не знал Канду уже некоторое время, он бы подумал, что охотник ревнует Аллена и Тимоти к нему, но это казалось чем-то из ряда вон. Хотя, надо признать, не так уж хорошо Тики и знал Канду, чтобы судить о нем и его действиях, так что мысли свои он решил держать при себе. Да и… осадок от того происшествия, которое повлекло за собой подобную цепь событий — он все равно остался, и не самый приятный. Правда, в чем-то Тики был Канде даже и благодарен. Например, в том, что Аллен не фальшивил больше перед ним. И улыбался ему. А ещё очаровательно краснел, стоило как-то невзначай им соприкоснуться. Правда, это было довольно редко, потому что капитан был чрезвычайно занят — снова прятался где-то в помещениях, выстраивая планы, советовался лишь с Лави как со своим главным помощником, нянчился с Тимоти, который потом рассказывал Тики про то, что его брат постоянно уставший и даже сыворотки-ночёвки ему стали помогать хуже, и никто из членов экипажа (кроме, понятное дело, Хев и Лави) его особо-то и не видел. Аллен Уолкер вновь превратился в неуловимую тень, находящуюся одновременно везде и нигде. В столовой, правда, юноша появлялся каждое утро, и Тики стал любить предрассветный час намного больше, чем все остальные периоды суток, хотя до этого всей душой ненавидел свои ранние подъёмы. Встречи с капитаном стали чем-то вроде… Микк даже ловил себя на том, что просто не может дать описание всему этому. Парень кормил голодного Аллена, который ел так много, что это даже удивляло и поражало, разговаривал с ним на различные темы, обсуждал близлежащие планы и любовался, любовался, любовался. Наблюдал за плавными движениями рук, за мягкой мимикой, за размеренными жестами и нежными улыбками, обращёнными в никуда. И понимал, что таким малыш казался слишком притягательным. Таким соблазнительным и невинным одновременно, что у Тики к третьей неделе их утренних разговоров появилась проблема в виде мокрых снов и стояка. И это было настолько же сладко, насколько смущающе и неудобно. Микк упивался этим чувством — он почти не переставал думать об Аллене, все его мысли так или иначе были связаны с ним, черт побери, а пушистые лапочки-еноты неизбежно ассоциировались с ревностью. Впрочем, отвлекающее занятие у Тики теперь было — каждый вечер он приходил в библиотеку и подолгу бродил между полок, выбирая себе книги, которые читал просто запоем. В отличие от вездесущего Тимоти в научную секцию он даже не лазал, чувствуя тошноту от одной только терминологии (помогать Лоу Фа он мог только молча или беседуя при этом на какие-то совершенно отвлеченные темы — потому что разбирался в процессах чаще всего с первого взгляда). Романы о рыцарях, живших сотни с сотни лет назад, стали для него чем-то вроде той отдушины, которую раньше он пытался найти в возне с животными. А еще — Тики внял предложению Аллена и теперь всегда таскал с собой блокнот. У него был неплохой глазомер, и некоторые наброски он мог делать почти не глядя (тем более, что с его-то скоростью это не занимало больше пары минут), но люди получались пока что плохо. Микк все надеялся найти книгу, которая могла бы объяснить принцип прорисовки лица (анатомию тела человека он, спасибо Семье, знал идеально), но пока успеха не снискал — библиотека была воистину огромна. Иногда ему казалось даже, что она и вовсе какая-то необъятная, тем паче, что много книг было на языках, которых он и не знал. Интересно, как-то подумалось ему, а сколько языков знает сам Аллен? Когда Тики спросил про это за очередным утренним разговором, юноша, стушевавшись, признался, что всего лишь пять, хотя Тимоти, в то же время, носился по Ковчегу и болтал чуть ли не на десяти. И чем больше Микк общался с этим мальчиком, тем сильнее ему казалось, что ребёнком он был необыкновенным: проницательный, внимательный, умный и хитрый в меру, а ещё иногда Тим смотрел куда-то мимо, засматривался в пустоту, словно видел что-то интересное, хотя, когда сам Тики поворачивался в ту сторону, ничего там не было. Аллен Тима любил. И это ещё слабо сказано. Иногда казалось, что Уолкер был готов любой его каприз исполнить, в чём, собственно, Микк и был уверен, пока не увидел, как юноша заставил мальчика убирать за собой бардак, разведённый в оранжерее. Да ещё и отрабатывать несколько дней в помощниках у Крори. И потом он стал замечать, что Аллен-то, вообще, был довольно строг с ним — то по рукам несильно шлёпнет, если тот решит ударить кого-нибудь по своему детскому незнанию, то просто сердито посмотрит без единого слова, вызывая смущённый и испуганный взгляд, когда вдруг ребёнок сделал что-то не то. Сам Уолкер лишь пожимал плечами в ответ на вопросы о воспитании и говорил, что его учили также. А потом начинал рассказывать, как отец таскал его мелким по руинам и учил отбиваться от бесноватых в бою. И после этих слов сразу все девушки взволнованно закрывали Тимоти от непонимающего капитана, запрещая ему даже брать мальчика с собой на миссии. Тики лишь улыбался и тихо посмеивался. Ему нравилось наблюдать за Уолкером. За любым Уолкером. Он был словно интересной книгой, чтение которой так увлекало, что Тики забывал про время. Его хотелось открывать для себя постоянно, потому что открывался он с новой стороны каждый чертов раз. И каждый раз Тики удивлялся все больше — как он улыбается, как ведёт плечом, какая музыка ему нравится (каждый раз в музыкальной комнате юноша играл что-то воистину грандиозное), как он делает своих ловцов и для чего они. Застать Аллена в каком-то одном месте днём было совершенно невозможно, однако предрассветный час был его часом, и Тики ловил юношу каждый раз невзирая ни на что. И сейчас парень снова шёл на кухню, ожидая его увидеть. Аллен по своему обыкновению сидел за столом, окруженный тарелками с едой и уткнувшийся в голопланшет. Тики, когда тот сел напротив, он, казалось, даже и не заметил. Зато когда парень потянулся к котлете у него на тарелке — шлепнул его по руке. — Возьми себе из холодильника. При этом он сказал это таким обыденным тоном, даже не взглянув на Микка, всё также что-то сосредоточено высматривая с своём планшете, что Тики позволил себе на мгновение улыбнуться такому доверию и привычке. Малыш не боялся его прикосновений и не боялся прикасаться. Наверное, почти за полтора месяца общения это было прекрасным результатом. Парень набрал еды из холодильника (большая часть которой предназначалась капитану), подогрел её и подсел к юноше, с интересом вглядываясь в графики и карты на планшете. — Скоро еще одна охота, — пояснил Аллен как-то нервно и, улыбнувшись наконец Тики, потянулся рукой к новым тарелкам. Вид у него был уставший, измождённый и бледный, но виду Уолкер не подавал, хотя всем было заметно, что тот стал намного раздражительнее и мрачнее, чем обычно. И все понимали, что одной из причин были горящие лаборатории. За эти три недели им попалось ещё четыре сожжённых бункера, и каждый из них капитан встречал со скорбью и злостью на лице. Тики все-таки сцапал вожделенную котлету и потянулся к корзинке с хлебом. — И куда мы теперь? Линали вроде говорила, что ещё музеи есть на территории бывшей Германии… — Вот туда и летим, — вздохнул Аллен. — Хочу посмотреть, есть ли там что — раньше на территории государства был музейный остров, но как мы ещё туда отправимся… — Боишься, угодим в шторм? — Микк нахмурился и потер пальцем висок. — Боюсь, — согласно кивнул капитан, напряжённо поджав губы, и тяжело вздохнул. — Атмосфера в последнее время стала совершенно непредсказуемой, особенно над Европой и Сибирью, как бы впросак не попасть, — озадаченно пробормотал он. — Лави советует плюнуть и не лететь туда или обогнуть через Африку и Атлантику, вот я и… думаю, — обречённо простонал Аллен, подняв на Тики загнанный взгляд. Тот закусил губу. Вопрос был вообще-то и правда сложный. Последние дни они болтались в воздухе над Индией, и от нее можно было полететь напрямую в Германию через Иран и Турцию, а можно было сделать крюк тремя способами. Лететь напрямую было опаснее всего — Афганистан, граничащий с Ираном, был уничтожен пятнадцать лет назад водородными бомбами, и радиоактивный осадок теперь парил в воздушном пространстве над обеими странами — там была буквально мертвая зона, и Ковчег имел все шансы просто ухнуть вниз из-за отказавших приборов. Однако можно было пролететь через Аравию и Египет, не затрагивая Атлантический океан, и попасть в Германию через Гибралтар. Об этом Тики Аллену и сообщил, прочертив предполагаемый маршрут на экране его голопланшета прямо пальцем.  — Но ведь тогда придется лететь через Швейцарию! — растерянно воскликнул юноша. — И мы зацепим Средиземное море! А там — тоже опасная зона! — указал он.  — Мы зацепим Средиземное море совсем немного, — пожал плечами Микк. — Все равно в таком случае лететь через Гибралтар, — пояснил он. — А через Швейцарию лететь я тебе не предлагаю — мы, может, только зацепим Женеву, потому что лететь можно по границе — там относительно безопасно было последние три месяца. Аллен задумчиво проследил за движением его пальцев и многозначительно промычал, потирая подбородок. — Ну почему нельзя просто пролететь через Турцию? — вдруг устало простонал он, уронив голову на стол. Тики, несколько секунд поколебавшись, со смешком потрепал вздрогнувшего от внезапного прикосновения юношу по голове. — Если хочешь добираться пешком и с боем, то вперёд. — Не смешно, — буркнул Аллен, смущённо улыбнувшись, и вздохнул, когда Микк решил убрать руку. — Тогда огибаем Средиземное по его южной оконечности, — начал он водить пальцем по голопланшету, чертя маршрут жирной красной линией, — через Гибралтар перебираемся в Испанию, напрямик пересекаем Францию, не затрагивая Швейцарию, — Уолкер метко взглянул на Тики, — и долетаем до Берлина, по возможности, без особых проблем. — Берлина? — не понял Микк. Ну да, тогда задевать Швейцарию и правда смысла не было — только мороки больше. Хотя желание капитана постоянно летать над сушей, по большей части не задевая океана, поначалу казалась Тики странной. А потом Лави как-то объяснил ему, что всё это ради безопасности — мало ли что могло случиться во время полёта: от поломки двигателя до потери управления. Иногда им даже приходилось останавливаться и искать место, где была возможность спрятаться на некоторое время: Микк тоже этого не понимал (это же Ковчег, чёрт подери, с первоклассной защитой и невидимостью!), но Аллен оказался ужасным параноиком во всём, что касалось безопасности. — Да, Музейный остров в Берлине. Мы заберём Пергамский алтарь. Название было вроде какое-то знакомое, но Тики все же совершенно не представлял, что такое этот Пергамский алтарь, и тем более — зачем он нужен его мальчику.  — А что такое этот Пергамский алтарь? — нахмурился Микк. — И… зачем он тебе?  — А его давно ищут, — махнул рукой юноша, улыбаясь. — А зачем — и сам не знаю, — тут он недовольно поджал губы. — Лучше бы использовали свои деньги для экологической чистки планеты, а не для перекупки всяких побрякушек. Тики понимающе хмыкнул, припомнив их разговор в лаборатории, и, не удержавшись, ласково заправил юноше за ухо волосы.  — Так что это вообще? Это ведь побольше побрякушки, — с улыбкой заметил он. — Алтарь все-таки — звучит громко. Наблюдать, как Аллен смущённо отвёл взгляд, но от прикосновения, пусть и дёрнувшись, не отстранился, было приятно. — Один из величайших памятников дохристианской эпохи, который вообще сохранился после всех этих катаклизмов, — пробормотал юноша, облизнув губы, и, немного порывшись в голопланшете, показал Тики какие-то чертежи и трёхмерные модели. — Рельефы рассказывают про гигантомахию, ну то есть битву между богами и титанами, — пояснил он, заметив непонимающий взгляд, — и про жизнь Телефа, основателя Пергама. Заказчику больше интересно первое, — скривился Аллен, и Микк прыснул. — Основная же ценность заключается в масштабности и технике выполнения. — А что с размерами? — Ну, примерно тридцать семь на тридцать пять метров, — осторожно ответил Уолкер. — Сколько? — удивился Тики, поражённо подняв брови. А он-то думал, что алтарь будет поменьше. — Вот так громадина… а место-то хоть на корабле есть? — Пф, — довольно фыркнул Аллен, махнув ладонью. — Конечно, на этот счёт даже не сомневайся. Ещё мой отец хотел заполучить эту побрякушку, — важно добавил он, словно это всё объясняло. Тики понятливо кивнул, хотя ему это не объясняло совершенно ничего. Правда, хотелось бы спросить, какого чёрта они вообще мародёрствуют. Вот этот вопрос его интересовал чуть ли не с самого начала. Даже раньше — ещё в семейном бункере, слушая шипение матери, он иногда думал, зачем заниматься грабежом на межпланетном звездолёте. Аллен мягко и весело рассмеялся, одобрительно кивая. — С одной стороны, Ордену нужны деньги для существования, — показал он указательный палец, — а коллекционеры с тугими кошельками и властью щедро платят за всё это. Но важнее то, что именно так мы сможем донести до нового человечества ошибки и красоту прошлого, — улыбнулся Уолкер. — Культура — очень важная составляющая, необходимая для функционирования общества. А создавать новую, с нуля, слишком тяжело и долго, особенно, если развитая наука будет тормозить этот процесс. А она… — Аллен горестно вздохнул, — будет. Тики кивнул, признавая его правоту. Это было и правда так, хотя бы по той причине, что в большинстве своем люди боялись соваться в опасные зоны планеты, а ими были — материковая Европа, переживающая последствия короткой, но ужасно разрушительной войны, частично ушедшая под воду Америка (туда боялись лезть из-за живности, а не из-за радиации, которой там не было — просто акулы были не слишком дружелюбны, а от Флориды до Миннесоты часть континента оказалась под толщей океана), Гренландия с ее тающими ледниками и Сибирь, где в воздушном пространстве бушевал постоянный шторм. Однако именно там находились наиболее интересные экспонаты, насколько понимал парень.  — Ну да, — вздохнул Микк. — Мари говорил, уже сейчас утеряно множество памятников культуры, и это… пожалуй, слишком много проблем для человечества.  — Чего стоит только одна статуя Свободы, ушедшая на дно Атлантического океана, — согласился с ним Аллен. — Но я уже говорил, что думаю на этот счет, — покачал головой он, и Тики коротко кивнул, памятуя о позиции капитана относительно всего рода человеческого. Тот был вообще-то, как видно, совершенным мизантропом. Возможно, даже похуже Канды, просто куда более сдержанным.  — Погоди, — Уолкер вдруг нахмурился, так и не донеся вилку до рта, и повернулся к Тики все корпусом. — Ты ведь сам говорил, что далек от культуры, — недоуменно прищурился он. — Откуда же ты тогда знаешь об этом? Микк хмыкнул. Это был очень простой вопрос. Особенно учитывая то, что они постепенно друг о друге узнавали.  — Первое, что я сделал после своего побега, — медленно произнес он, заставив Аллена мотнуть головой, словно тот не хотел бередить его раны, — это начал учить географию.  — Географию? — еще более недоуменно отозвался юноша, совсем забыв о еде на какой-то момент. — Зачем?  — Должен же я был знать, куда мне бежать из Японии, — нарочито легкомысленно отозвался Микк. — И каким маршрутом безопаснее это сделать. Аллен замер на мгновение и медленно кивнул, нахмурившись, после чего вновь вернулся к своим куриным отбивным. — Япония, — проговорил он вдумчиво, словно разбирая на составляющие каждое слово. Тики заинтересованно наблюдал за ним краем глаза и заметил, что юноша напряжённо отстукивал ногой по полу. Капитан прикрыл веки, сглотнув, и длинно выдохнул, ничего больше не сказав. Несколько минут они просидели в довольно-таки неловкой тишине: Аллен прожёвывал пищу, Тики не знал, как и о чём завести новый диалог. — Знаешь, я однажды был в Японии. Пробрался в семейный бункер. Мне тогда было тринадцать, — вдруг раздался глухой голос юноши. Но Микку показалось, словно гром разрезал липкую тишину между ними. Он ошеломлённо воззрился на Аллена, который напряжённо смотрел вперёд и облизывал сухие губы. — Родители уже погибли, Тима я оставил Кроссу, а сам взял Ковчег и прилетел в Японию. И тогда я познакомился с Адамом. Он был удивлён, — сухо усмехнулся Аллен, а Тики слушал, не смея вставить и слова. — Я хотел взорвать там все. Хотел уничтожить к чёртовой матери, но встретился с Адамом. И испугался настолько, что сразу же сбежал. Мне так повезло, что я смог сбежать, — едко хохотнул он. — Хев защитила меня, только благодаря ей это получилось. И иногда… иногда я думаю, что случилось бы, — Уолкер обратил на поражённого парня пустой, полный вины и иронии взгляд, — если бы я тогда не струсил.  — Тебе было тринадцать, Аллен, — Тики прикрыл глаза, откинувшись на спинку своего стула, и усмехнулся. — И ты думал о том, как их уничтожить, — он обреченно засмеялся. — Знаешь, это не самое худшее, что могло произойти, — заметил парень. — Адама просто нельзя не испугаться, — зачем-то понимающе поделился с метнувшим в него шокированный взгляд Уолкером он. — Я боялся его все эти двадцать три года. И — продолжаю бояться.  — Ты… — после долгого молчания, в течение которого неотрывно смотрел на Тики, выдохнул Аллен, — видел его? То есть… действительно видел?  — Я думал, это очевидно. Мною занималась не только Лу, — дернул плечом Микк. — Если ты об этом. Аллен замер, поджав дрожащие губы, и судорожно выдохнул. Он несколько мучительно долгих секунд молчал, опустив взгляд, а Тики чувствовал, как внутри у него всё вновь замерзает. — Я… чёрт… я… — сипел Уолкер, и Микк даже ощутил желание как можно скорее отсюда смыться. Но тут его обняли. Порывисто, быстро, как-то даже размашисто. — Прости, вечно я всё порчу этими разговорами, — виновато пробормотал Аллен, уткнувшись лбом ему в ключицы, и сильнее прижал к себе. Тики ласково скользнул пальцами ему в волосы и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он специально держался на расстоянии всякий раз, когда они пересекались, и это как будто давало свои плоды. Микк показывал, что ни в коем случае не опасен. А Аллен — что очень хочет к нему прикоснуться.  — Знаешь, по-моему об этом надо начать говорить однажды, — негромко произнес парень. — Потому что… это сложно — молчать о таком. И я рад, что могу говорить, — признался он, глубоко вздыхая и подавляя порыв потянуть юношу на себя и крепко поцеловать. Аллен закивал в ответ, со стеснением и с каким-то разочарованным вздохом отстраняясь, и неловко улыбнулся. — Я тоже рад, — пробормотал он и посмотрел в голопланшет, — чёрт, мне уже пора бежать, Тики, спасибо за завтрак, — юноша хохотнул, благодарно сощурив глаза, и, собрав все тарелки, тихо прошмыгнул мимо всё ещё спящего Джерри, после чего, вновь мягко улыбнувшись помогшему ему Микку, выбежал в коридор, по пути переговариваясь с появившейся из ниоткуда Хев. Его стеснительный мальчик, постоянно сбегающий после смущающих разговоров. Тики глупо улыбнулся, всё ещё ощущая тепло юноши на своей груди, и отправился помогать Джонни, который просил его участия в подготовке к охоте. Охота оказалась определенно эпической — не настолько опасной и провальной, как в прошлый раз, но однозначно очень познавательной. Портил впечатление только Канда, вечно рычащий и велящий не путаться под ногами. В общем-то, атмосфера в принципе была не самой располагающей, потому что мечник огрызался на всех и носился с Алленом как с писаной торбой, а Алма реагировал на это очень напряжено. Собственно, как и сам Тики. Потому что не надо трогать его мальчика. Малыш ворчал, давал Канде подзатыльники и бросал на Микка полные вины и беспокойства взгляды, но особо никак поначалу происходящего не пресекал. Между ними пытался встать Лави, которому азиат сразу же грозил катаной, а Аллен — опасливо шипел и напряжённо отходил на несколько шагов, но никаких особых результатов это не принесло. Поэтому несколько часов Тики сдерживал себя от собственнического объятия или какого-нибудь ругательства в сторону Канды. Но что Микка ещё больше выводило из себя, так это злые взгляды мечника, обращенные на него самого! Словно тот ревновал Аллена к Тики! Его, мать вашу, Аллена! Уолкер, правда, ругался и отмахивался от Юу, но тот упорно продолжал прикрывать ему спину, периодически отругиваясь от попыток малыша прогнать его. Лави даже предположил, что это такая своеобразная забота: капитан и правда выглядел не слишком хорошо, отчего весь экипаж волновался за него. Но почему-то вышло именно так, что сильнее всего это волнение показывал Канда. — Черт возьми, Юу! — крикнул Аллен, когда они уже нашли тот самый алтарь и направлялись к Ковчегу, чтобы перегнать его ближе к находке и погрузить на ее корабль. — Мне не двенадцать лет, так что хватит нянчиться со мной как с ребенком! — остервенело взмахнул он руками.  — Н-да? — отозвался в ответ мечник, не отставая от него ни на шаг и сверля пристальным взглядом. — А выглядишь ты так, будто тебе снова двенадцать, — заметил он едко. И Тики даже показалось, что в этих словах был какой-то намек.  — А ты — как будто тебе снова четырнадцать, — совсем обозлившись, вдруг зарычал Аллен, резко к нему обернувшись и остановившись на месте. Вместе с ними остановилась и вся процессия. Тики недоуменно вскинул брови, не понимая, что между этими двоими вообще происходит, и терзаясь муками жестокой ревности. Лави же только по лбу себя хлопнул, пробормотав что-то про слишком навязчивую гиперопеку долбанутого старшего братца. А вот Алма обиженно поджал губы и мотнул головой, как будто не знал, как к этому относиться. Или — знал, но не мог с собой справиться. Кажется, ревновал тут не один Тики.  — Во-о-т как? — между тем пропел охотник. — И как же, не напомнишь? — он смерил Аллена многозначительным взглядом. — Разожрался ты, я погляжу. Опять влип в неприятности и заедаешь стресс?  — Твои шутки все такие же низкие и идиотские, — парировал Уолкер. — А поведение — все такое же тупое, даром, что на рожу ты смазливый тогда был. И как Алма только от тебя не устал, — прошипел он. — Не мешай мне и лучше со своими проблемами разберись! Канда криво усмехнулся. — А ты будто бы знаешь о моих проблемах. Аллен гневно вспыхнул и зло сощурил глаза. — Конечно, — растянул он губы в той самой улыбке, уродливой и фальшивой, — твоя самая большая проблема — это ты, — прошипел юноша Канде в лицо. — Огромная ходячая проблема. — О, — иронично заметил в ответ азиат, слегка приподняв бровь, — тебе напомнить, что если бы не эта ходячая проблема, был бы ты сейчас на опытах, — он довольно ухмыльнулся, наблюдая как расширились глаза Аллена, и язвительно добавил: — И не только ты.  — А тебе напомнить, кто был бы на опытах, если бы не я? — обманчиво тихо отозвался Уолкер. — Хочешь, расскажу, что делали там? — маниакально оскалился он. — Ты эти записи не читал, да и не рассказывал тебе никто — как же, только вытащили любовь всей твоей жизни из банки, ходил как контуженый. Так что не считай меня обязанным тебе по гроб жизни, — он снова поджал губы, и Тики заметил, как сжал кулаки Алма. Видимо, его и вытаскивали. Из банки. Парень поежился — такого он бы и врагу своему не пожелал. А Аллен между тем продолжал распаляться.  — И казалось бы — живи и радуйся, но ты сам мечешься как тигр в клетке и другим покоя не даешь! — яростно отчитывал охотника он. — Я-то хоть признаю, как по-идиотски себя вел тогда, а ты даже сейчас этого сделать не в состоянии! — Шпендель… — опасно прорычал Канда, но Уолкер гневно схватил его за воротник и резким движением приблизил к своему лицу, заставив слегка наклониться. — Перестань лезть в мои дела и займись своими проблемами, — прошипел он, хмуря брови. — У тебя наконец-то все возможности в руках, но ты их размениваешь на всякие пустяки! — Ты — пустяк? — вдруг холодно поинтересовался азиат, заставив Тики вздрогнуть. Как и Алму рядом. Тот напряжённо прижал руки к груди, кусая губы. Канда криво усмехнулся, и стало заметно, как он зол: гнев заискрился в синих глазах и заходили желваки на скулах. Он хмыкнул, приподняв левый уголок губ, и ядовито проговорил: — Интересно, как бы выглядел твой шрам сейчас, не убей я того мужика, м? Наверное, был бы ещё уродливей и заковыристей, да? О, я помню твою обезображенную морду, когда до твоих тупых мозгов дошло, что тебя имеет уже дохлое тел… Договорить Канда не успел — Аллен шибанул по его лицу кулаком, разбивая в кровь нос и губы, и, мрачно взглянув в сторону замерших (кто от испуга, кто от шока), выплюнул: — Возвращаемся. И — молча направился к Ковчегу. Следующие несколько дней после погрузки алтаря Аллен тщательно избегал Тики (почему именно его, так и осталось до конца не ясно — как будто тогда Микк мог не понять, что юношу изнасиловали) и всячески изгалялся, чтобы даже не попадаться ему на глаза. Это одновременно и веселило, и обижало, но парню подумалось, что, возможно, дело в том, что Аллен боится услышать его мнение на этот счет. Алму тоже было не узнать. Казалось, между ним и Кандой в полную мощь развернулся какой-то давно назревавший конфликт — настоящий конфликт — который бурной ночью в постели было явно не сгладить и который, как понимал Тики, касался его мальчика. Алма стал звать Микка в тренировочный зал и спускать пар в драках с ним (иногда Тики даже поддавался ему, не пользуясь возможностями своего тела), и их обоих, как видно, объединила злость на одного человека — на Канду. Который день ото дня становился все злее и злее, пока между ним и Алмой не разразился форменный скандал — практически бессловесный (за исключением всего нескольких очень едких фраз — Тики даже не думал, что милашка-Алма на такое способен), но оттого не менее разрушительный. Однако за всем этим Тики все равно каждый день возился с непоседой-Тимом, рассказывающим, как проводит свое время его брат, и каждое утро приходил на кухню в предрассветный час, обозначив его для себя «часом Аллена» и надеясь хоть раз поймать юношу за его ранним завтраком. И дней через пять ему это удалось. Уолкер сидел в тёмном углу, устроив голову на руках, сложенных на столе, и не обращал внимания ни на что вокруг. Когда Микк подошёл к нему, оказалось, что тот спит. Это было чем-то удивительным. Хотя бы потому, что спящим капитана Тики ни разу не видел — пусть Лави и постоянно ему говорил, что Аллен может уснуть где угодно: от какого-нибудь закутка в коридоре до кабины управления, развалившись прямо на мостике. Возможно, дело было в том, что Микк юношу видел слишком редко, а, может быть, просто не замечал — на самом деле, Уолкер мог быть очень незаметным, когда хотел. Поэтому Тики, осторожно потрепав спящего малыша по волосам, набрал еды и поставил несколько блюд прямо перед ним, надеясь, что вечно голодный Аллен, почуяв аромат съестного, проснётся. И Аллен действительно проснулся. Он заворчал что-то себе под нос, глухо выругался и сонно вздохнул, прежде чем открыть глаза и сесть прямо. — Доброе утро, капитан, — мягко усмехнулся Тики, когда юноша окончательно очнулся ото сна и совершенно ошеломленно на него уставился.  — Т-тики?.. Д-да… Я… Доброе… — сконфуженно пробормотал Уолкер, отводя глаза и честно пытаясь скрыть заалевшие щеки. Получалось у него не очень, но выглядело это до ужаса забавно. И еще — Тики было лестно, что он в конечном счете оказался тем, на кого Аллен так ни разу толком и не обозлился. — И снова вы меня избегаете, капитан, — нарочито обиженно поделился Микк, наблюдая краем глаза, как юноша пристыженно втянул голову в плечи и принялся за свой ранний завтрак. — Неужели решили устроить голодовку? Не думаю, что это пойдёт вам на пользу, — невозмутимо заметил он, в смешливой задумчивости осматривая вздрогнувшего и удивлённо воззрившегося на него Уолкера. — У вас же и так лишь кожа да кости, — добавил Тики таким тоном, словно это было общеизвестно, и Аллен хохотнул. — Неправда, — возмутился юноша, надувшись, и потянулся к вилке и тарелке с рагу. — Я ем, видишь? И ем много.  — Надеюсь, — улыбнулся Микк, — а то смотреть на вас страшно — ходите бледный и злой. И Тим говорит, вы почти не спите, — признался он, качая головой и подпирая ладонями подбородок. Аллен отвлекся от трапезы и широко распахнул глаза, глядя на Тики почти испуганно. И — в то же время как-то ошеломленно-радостно.  — Тим? — выдохнул он. — Значит, сдает меня, маленький негодник? — Микк проследил за тем, как юноша облизнул тут же заблестевшие губы, и прикусил изнутри щеку, борясь с внезапно накатившим возбуждением. Аллена хотелось поцеловать еще хоть раз, но парень снова напомнил себе, что еще рано, и улыбнулся (немного через силу), легко кивая.  — Тим беспокоится, — заметил он и негромко признался, чувствуя, как загораются скулы и проклиная свою кожу, — и я — тоже. Юноша бросил на него ошеломлённый взгляд и сильно смутился, ссутулившись и словно стремясь стать как можно меньше и незаметнее. Он длинно выдохнул, будто собираясь с мыслями, и слабо улыбнулся. — Спасибо. Тики улыбнулся в ответ и чинно откусил смачный кусок от пирога с мясом. — Так почему же вы вновь решили прятаться от меня? Им было просто необходимо поговорить на эту тему. Потому что дальше эта неловкость продолжаться не может: она стояла между ними высокой железной стеной. Уолкер заёрзал на месте, отведя взгляд в сторону, и принялся кусать нижнюю губу в напряжении. — Просто… я думал… я не хотел, чтобы ты… — У тебя шрамы на бёдрах, Аллен, — мягко перебил его Тики. — Неужели ты думаешь, я не знал? Юноша дёрнулся как от пощёчины и крепко зажмурился, сразу же снова как-то сжавшись, уменьшившись. — Просто… я… — судорожно забормотал он и вскинул на него странно отчаянный взгляд, как вдруг Ковчег тряхнуло. Они вскочили из-за стола почти синхронно, не сговариваясь и не обращая внимания на дождем посыпавшуюся на пол снедь, и бросились к выходу из столовой. И вообще-то, подхвати Тики Аллена под локоть и потащил за собой на буксире, вышло бы быстрее, но это почему-то казалось каким-то лишним. В конце концов, из них двоих именно капитан знал, кажется, что же происходит. А значит, только он и знал, куда надо бежать. А ларчик просто открывался. Буквально спустя минуту бешеного бега они оказались в кабине управления, где в стену вжалась испуганная насмерть Линали, а на капитанском мостике в немом ужасе застыл явно парализованный происходящим Тимоти. Сердце у Тики ухнуло куда-то в желудок. Ковчег снова тряхнуло. Тимоти был бледный как полотно и весь в крови. Аллен в панике вскрикнул, бросился с места, запинаясь и чуть ли не падая, и, когда уже перепрыгивал по ступенькам, вокруг мальчика вдруг ворохом брызг закружилась в воздухе кровь. Тики заметил, что алые узоры, обычно украшающие весь мостик, сейчас кругом остановились около ребёнка, словно защищая его от всего. Тимоти задрожал, семеня назад, и, судорожно сжав руками голову, осел на пол. Уолкер, всё ещё нетерпеливо стоявший около лестницы, перед первой багровой окружностью орнамента, подался вперёд, падая перед мальчиком на колени. — Тим, Тим, Тим, душа моя, — забормотал он, дрожащими словно в лихорадке пальцами ощупывая тело ребёнка и пачкаясь в крови. — Ну посмотри же на меня, ну давай. Тики заставил себя вздохнуть поглубже и подошел к Линали, решив не толпиться на мостике рядом с испуганным вусмерть ребенком. Он придержал дрожащую от страха девушку за руку и усадил в кресло, которое она обычно занимала в рабочее время. Сегодня была ее очередь дежурить в кабине, чтобы в отсутствие Аллена никто лишний не поднимался на мостик, но младшая Ли, как видно, проглядела одного юркого непоседу.  — Что конкретно произошло, Лина? — тихо вопросил парень, успокаивающе поглаживая ее по руке, и присел на корточки рядом с креслом — так их с девушкой лица оказывались примерно вровень. Линали посмотрела на него загнанными виноватыми глазами и спрятала лицо в ладонях, почти беззвучно расплакавшись.  — Я… я зачиталась… — разобрал Тики спустя минуту в ее перемежающемся со всхлипами шепоте. — И Тим… Я его не заметила… А он… забрался на м-мостик, и там… Когда я увидела, м-меня как будто… парализова-а-ло… Микк понимающе кивнул и обеспокоенно посмотрел на мостик, где Аллен судорожно пытался достучаться до совершенно невменяемого Тимоти. Кровь вокруг них бушующими струями рассекала воздух, и Тики даже на мгновение подумалось, что это похоже чем-то на какие-то дикие танцы. Ковчег — мелко трясся и дрожал, и через несколько минут в кабину управления влетел ошарашенный Алма с хмурым Кандой на буксире. — Я СКАЗАЛ УСПОКОИТЬСЯ, МАТЬ ТВОЮ! — вдруг прогремел голос юноши, неожиданно злой, нервный и до ужаса громкий. И удивительно, но Ковчег перестало трясти, словно он послушался команды капитана. Точно, вспомнил Тики, у Ковчега же есть свой интеллект. Значит… — Я знаю, что ты рад видеть его, Цукиками, но, прошу тебя, летающая жестянка, сбавь обороты! — Аллен говорил жёстко, чётко, рвано и едва сдерживая себя от гнева и злости. На какую-то секунду в помещении воцарилась тишина, но спустя пару мучительно долгих мгновений, в течение которых юноша успел почти силком крепко прижать Тимоти к себе, по комнате разнесся тихий всхлип. Тики не выдержал и, подорвавшись с места, буквально взлетел на мостик, останавливаясь в каком-то полуметре от поднявшегося на ноги капитана, держащего плачущего Тима на руках, и обеспокоенно меряя их обоих коротким взглядом. Трудно не волноваться за то, что считаешь своим. За тех, к кому привык и привязался. Тимоти вцепился в толстовку Аллена и уткнулся ему мордашкой в плечо, тихо всхлипывая и ни в какую не желая отстраняться, когда Тики все же подошел ближе и попытался осторожно погладить его по голове. Мальчик испуганно вжался в грудь юноши и остервенело замотал головой, боясь двинуться с места. — Ну тише, тише, солнце, — пробормотал Уолкер, обессилено смотря на Микка, и отошёл подальше, опасливо осматриваясь по сторонам: кровь вокруг них шипела и бурлила, настороженно заострялась и словно бы гнала незваного гостя прочь. — Выйди за круг, Тики, пожалуйста, — умоляюще пролепетал он, и парень, не смея сопротивляться, пристроился у поручней, в любой момент, однако, готовый броситься на помощь. — Видишь? Теперь ничто тебе не угрожает, — прошептал Аллен, ласково заправляя перепачканные в крови, слезах и поту волосы ребёнка. — Успокойся, душа моя, только успокойся. Самое главное в управлении — это постоянное спокойствие. Тики задумчиво нахмурился, внимая его словам, пожалуй, еще внимательнее Тимоти, и потер ладонью лоб, понимая, что ничего не понимает. Ковчег обладал разумом, и для его управления нужна была постоянная власть над чувствами и эмоциями. И еще — кажется, Ковчег звали Цукиками, и он… решил познакомиться с Тимоти? Таким идиотским способом? Впрочем, а как еще огромная разумная махина могла дать знать, что она живая?.. Аллен сосредоточенно объяснял все еще тихо всхлипывающему мальчику, что произошло и произойдет между ним и Ковчегом дальше, а Тики столь же сосредоточенно его слушал и старался в упор не замечать прожигающего ему спину недовольного взгляда Канды, который молча наблюдал за происходящим снизу, не рискуя подниматься. В последние дни они с Алленом вообще никак не разговаривали, насколько Тики знал — видимо, бойкот был тем наказанием за безобразное поведение, которое капитан и мечник избрали друг для друга. — Слейся с ним, Тим. Нет тебя и нет отдельно Ковчега, вы должны быть одним целым, и только тогда всё успокоится, — говорил юноша, мягко гладя мальчика по спине. — Это не шум, помни, что это музыка, а не шум. Ну же, успокойся и просто… впусти Ковчег в себя, — он пожевал губы, словно подыскивая более верную формулировку, и усмехнулся, — стань Ковчегом. Тимоти судорожно вздохнул и поднял заплаканные глаза к потолку. Он прикрыл веки, крепко прижимаясь к груди Аллена, и несколько минут в помещении было тихо. Тики наблюдал, как нити крови в воздухе успокаиваются, оседают на пол беспорядочным рисунком, и, когда Уолкер просяще взглянул на него, несмело шагнул вперёд. Юноша молча передал ему сжавшегося Тима и, напоследок одарив его холодным сердитым взглядом, отчего мальчик испуганно вздрогнул, обернулся к панели управления, вытаскивая из чаши порцию крови и растягивая её до размеров тонкой широкой клавиатуры. — Ты… злишься? — сипло прошептал мальчик. — Злюсь. Сильно злюсь. Потому что когда я говорю «нельзя», то это именно «нельзя» и означает. И не подразумевает никаких вариаций в исполнении, — сердито прошипел Аллен, даже не смотря в его сторону, и быстро запечатал по клавиатуре. — И когда запрещаю пропускать посторонних, то нужно выполнять это строго следуя моему приказу, а не зачитываться на рабочем месте, Линали.  — Он ребенок, Аллен, — тихо произнес Тики, защищая мальчика — внезапная перемена в Уолкере слишком, кажется, подействовала на Тима, потому что тот прижался тут же к нему в поисках поддержки. — Как будто ты сам в детстве не совершал глупостей, — вздохнул он. Аллен закатил глаза, оборачиваясь к нему и все еще тщетно стараясь казаться злым, и скрестил на груди руки.  — А чего это ты его защищаешь? — уколол он Микка. — Не надо было лезть куда не просят.  — Ему пять лет, — парировал Тики. — И даже я уже усвоил, что детей в таком возрасте надо не распекать, а поучать, — заявил он с каким-то четким чувством того, что все это напоминает какую-то семейную сцену. Сам парень такого никогда не испытывал, но в последние дни он проглотил много книг, и вполне возможно, что это ощущение похожести пришло откуда-то оттуда. — И вообще — тебе бы от крови теперь отмыться. Аллен смерил его недовольным взглядом и шумно выдохнул через нос, сворачивая клавиатуру в сферу. — Джонни, у нас поломки в пяти моторных отсеках, — доложил он спустя несколько мгновений и посмотрел вниз, на стоявших там Канду с Алмой. — Я пошлю тебе всех охотников, кроме Тики — его оставлю с Тимом, постарайся устранить все в ближайшее время, хорошо? — Аллен кивнул в ответ на какую-то реплику и выдохнул: — Алма, забери этого идиота и помоги Джонни, хорошо? — Конечно, капитан, — серьёзно сказал Карма и вышел из кабины управления, таща за собой злого Юу. — Лоу Фа, будь бодра, поставь мне несколько инъекций, буду у тебя минут через пятнадцать, — устало скомандовал юноша, продолжая выискивать различные поломки при помощи сферы. Тики сглотнул и поджал губы, чувствуя, как Тим всё сильнее и сильнее вцепляется в его рубашку от страха и волнения. Аллену нужно было поспать, а не раздавать команды направо и налево, особенно учитывая то, что в столовой он заснул наверняка случайно, однако парень только покачал головой и мягко погладил Тимоти по спине, устраивая удобнее и давая возможность вцепиться в себя всеми конечностями. Микк вышел из комнаты управления и, обогнав не особо рвущегося идти куда-то вместе с Кандой Алму, отправился в комнату младшего Уолкера. Мальчика уж наверняка стоило искупать, уничтожая все следы крови, и как-нибудь успокоить. Как будет успокаивать ребенка, с которым только что хотел пообщаться огромный звездолет, обладающий разумом, Тики не знал, но твердо был намерен попробовать.  — Тики такой добрый… — внезапно тихо пробормотал мальчик ему в шею, когда они уже завернули в нужный коридор (комната Тима была рядом с обиталищем Аллена). — Почему ты не стал ругаться? Парень хохотнул, потрепав ребёнка по голове. — За что тебя ругать? За любопытство? — За то, что я нарушил запрет, — пробормотал Тим. — Аллен не любит, когда… — он всхлипнул и надул щёки, пытаясь сдержать слёзы, — нарушаются правила. И когда безопасность… когда… — мальчик не выдержал и тонко промычал, крепко жмурясь. Тики ласково погладил его по слипшимся от крови встопорщенным волосам и принял у него из рук ключ, открывая дверь в его комнату. Кажется, купание придется ненадолго отложить.  — Но ведь у тебя не было злого умысла? — мягко спросил он. — Верно? Хотя, я так понимаю, ты полез туда зачем-то? — осведомился парень. Тимоти кивнул, поднимая на него заплаканные глаза, и снова прикусил губу этим перенятым у Аллена жестом.  — Я… я его видел, — он всхлипнул и шмыгнул носом. — Цукиками. Это… это Ковчег… Он приходил ко мне несколько раз… Аллен не видит его. А я — вижу, — поделился мальчик. — И сейчас… он стоял на мостике, и я хотел… подойти к нему… Я поднялся — и все вдруг взбесилось, — здесь Тим испуганно замотал головой и снова уткнулся Тики лицом в грудь. — Только… — тихо-тихо зашептал он, — только Аллену не говори… Вот это… действительно выбивало из колеи. Тики даже не представлял, как вообще можно создать такое — вроде и корабль для межпланетных путешествий, а по сути своей — разум, почти совсем человеческий и даже, как видно, обладающий какой-то внешней голографической проекцией. Которой Аллен ни разу не видел. И о которой Тики ему, разумеется, расскажет, чтобы капитан перестал яриться на ни в чем не повинного ребенка.  — Не скажу, — однако покладисто согласился он вслух, продолжая мягко поглаживать Тима по спине. — Но и тебе следует понять Аллена — ты его брат, и он волнуется и злится не просто так, — утешающе вздохнул он, наконец обретая способность сдвинуться с места и осторожно присаживаясь на кровать мальчика. Тимоти обнял его крепче на какую-то секунду, а потом вдруг отстранился и очень серьезно на него посмотрел, словно решая, сказать ли еще что-то или нет. И, как видно, все-таки решился.  — Я тебе сейчас скажу кое-что… — тихо зашептал он, вынуждая Тики наклониться к нему поближе, как будто боялся, что их могут подслушать, — о чем никто не знает, хорошо? — Только если ты готов поделиться этим секретом, — серьёзно кивнул Микк, и Тимоти глубоко вздохнул, вновь осмотревшись по сторонам, после чего приподнялся и прошептал парню в самое ухо: — Аллен на самом деле мне не братик, — он замер, напряжённо облизнувшись, и Тики недоуменно нахмурился. Если не брат, то кто? Ведь Уолкеры были похожи друг друга так, что просто нельзя было сказать, что они — не семья. Только если… — Он — мой папа. Тики замер как громом пораженный, не смея сдвинуться с места и не зная, как на это вообще реагировать. Для него это было странно, дико и совершенно невероятно, потом что Аллен… Ему же всего восемнадцать! А Тимоти — шесть лет, даже меньше. И если Тим и его мальчик — отец и сын, то получается… Получается, Тимоти — это… Что? У Аллена кто-то был в возрасте двенадцати лет?.. Или это… Аллена изнасиловали, когда ему было двенадцать. И Аллен говорил ему о фертильности. Об экспериментах. Значит, дело в том, что Аллен выносил Тимоти? И Тим — ребёнок одного из тех… Из тех уродов, которые посмели прикоснуться к его мальчику?.. По срокам все сходилось. Тики коротко выдохнул, поняв, что все это время смотрел куда-то в стену. Господи. Чёрт. Господи. Как же Аллен смог все это вынести? Как он смог не сломаться и продолжить быть таким… добрым к миру? К чему-то стремиться и чего-то добиваться? Его мальчик выносил дитя одного из тех уродов, да ещё и после того, как лишился родителей и остался один. Как смог это пережить двенадцатилетний ребёнок? Тики не знал. — Но я не должен об этом знать, — быстро пробормотал Тимоти, вмешиваясь в его поток мыслей. — Так что не говори Аллену, хорошо? Возможно, именно Канда и помог тогда Аллену, почему теперь носится с ним вот так и не даёт и шагу ступить без присмотра? В таком случае, его поведение становилось понятным Тики, и он даже… Он мог бы сказать, что благодарен охотнику за то, что тот заботился о его мальчике, который… Хотел покончить собой? Аллен тогда назвал себя двенадцатилетним суицидником, когда они с азиатом перешли в открытое столкновение. Точнее, сказал, что больше он уже не такой, и пора бы прекратить так о нем печься и немного повернуться к своим проблемам. Значит, Канда знал. Он не мог не знать, если так. И тогда… Тики крепко сжал выжидающе наблюдающего за ним Тимоти в своих объятиях и уткнулся носом в его пропахшие и пропитавшиеся уже запёкшейся кровью волосы. — Ты ведь не скажешь, правда?.. Тики молча показал головой. Вот об этом он Аллену точно не скажет. Если даже сам Тим по идее не знает ничего, значит, у Аллена есть причины скрывать это. И, в общем, Микк вполне мог его понять — взять хотя бы возраст юноши, не говоря уже о том, что он был, по сути, не отцом, а матерью. Именно поэтому, считал Тики, и стоит молчать об этом. Если его мальчик сочтет нужным — он сам расскажет. — Нет, — наконец, обретя дар речи, вслух отозвался парень. — Не скажу. Но сам-то ты про это откуда знаешь? Тимоти неопределённо качнул головой. — Дед рассказал. Ну, деда Кросс то есть, — поспешно пояснил он, видя удивлённый взгляд. — Он как-то выпил больше положенного и проболтался. — И неужели потом не вспомнил? — Тики прищурился, позволив мальчику отстраниться, и постарался улыбнуться. Тот пожал плечами немного растерянно. — Не знаю… Но Аллену он, кажется, про это ничего не сказал… — Понятно, — кивнул парень и ласково погладил мальчика по голове. — Ладно, тогда давай поговорим об этом немного позже, когда ты искупаешься, хорошо? Тимоти радостно зажмурился и сразу же как-то помрачнел, взглянув на Тики подозрительно. — А ты не оставишь Аллена? Будешь рядом? Я просто впервые вижу, чтобы он так… — мальчик нахмурился, закусывая губу, и скрестил руки на груди в задумчивом жесте. — Был так… счастлив? Тики почувствовал, как внутри у него всё взорвалось. Что-то закопошилось, обжигая внутренности чуть ли не до боли, и он порывисто и как-то ломано притянул к себе вскрикнувшего от неожиданности ребёнка. — Не оставлю — если сам не прогонит, — прошептал он и, подхватив Тима на руки (парень теперь понимал, почему Аллен носил его на руках редко — тот был довольно тяжёлым), направился в ванную. Через полчаса, в течение которых Микк успел весь промокнуть, устроить захват королевского деревянного корабля пиратами, рассказать несколько сказок из недавно прочитанных книг, тоже залезть в ванну, поддавшись уговорам, и помыть длинные рыжие волосы мальчика, они вышли разморенные и сонные. В каюте неожиданно обнаружился дремлющий Аллен, сидящий в кресле с не выключенным голопланшетом на коленях — видимо, заснул за работой. Тим сразу же напрягся, осторожно подходя к нему, и Тики позволил себе полюбоваться, пока никто не видит. Аллен заворочался, когда Тим сел рядом и погладил его по голове, открыв сонные глаза. Тики присел с другой стороны и вздохнул. — Тебе бы и правда поспать, Аллен, — произнёс он, когда юноша удивленно воззрился на него и устало улыбнулся. — И чего ты такой заботливый?.. — смешно надув щеки, проворчал он, кажется, уже больше совсем не злясь. — Потому что от твоего состояния полностью зависит полёт? — задумчиво предположил Микк в ответ, заметив, как юноша смущённо осматривает его. Тим боязливо погладил Аллена по груди со стороны левой руки, и Уолкер перевёл на него взгляд, всё ещё слегка сердитый, но уже вполне благостный. Он отвесил мальчику лёгкий щелбан по лбу и скрестил руки над животом, отчего-то становясь враз таким домашним и уютным, что Тики еле удержал себя от желания обнять его. — Ну, мистер, я жду. Тим виновато втянул голову в плечи и принялся заламывать пальцы. — Прости меня, пожалуйста. — За что же я должен тебя прощать? — Я подверг опасности Ковчег и всех людей, находящихся на нём, — произнёс уверенно спустя несколько коротких мгновений Тимоти. — Я не должен был забегать туда, куда ты мне запретил. Аллен удовлетворённо кивнул и погладил мальчика по голове. — Молодец.  — Значит, ты пришел еще раз мне запретить появляться в комнате управления? — вздохнул Тим, сползая к нему на колени и обнимая его за шею. Капитан обнял его в ответ и усмехнулся.  — Я пришел тебе отдать пропуск вообще-то, — признался он, немного отстраняясь и копаясь правой рукой в кармане своих джинсов. Оттуда юноша достал плоскую пластиковую карту и протянул мальчику. — Такой есть у каждого на Ковчеге, так что теперь ты полноценный член экипажа, и тебе позволено подниматься на капитанский мостик. Но только в моем присутствии! — Ты… не доверяешь мне? — тихо поинтересовался Тимоти, испуганно заглядывая Аллену в лицо. — Я боюсь за тебя, — сразу же ответил тот, чмокнув мальчика в лоб. — Пусть Цукиками ты и нравишься, управлять-то пока не умеешь, — пожал он плечами и, увидев погрустневший взгляд, хитро улыбнулся, — поэтому учить тебя буду, непоседа. Тимоти радостно подпрыгнул, хлопнув в ладоши, и, уже успев отцепиться от Уолкера, снова бросился тому на шею, вызвав сиплый смешок. — Спаси-и-и-ибо! — счастливо протянул ребёнок. Тики наблюдал за ними молча, чувствуя, как всё у него тянется к теплу Аллена, греется и купается в его свете, как тело оттаивает и словно бы обретает лёгкость. Микку хотелось обнять их. Обнять своего мальчика до хруста в костях, зацеловать, занежить и окутать заботой. Защитой. Чтобы больше никто не смел трогать его.  — Спасибо, что унес его оттуда, — склонив голову набок, улыбнулся юноша, обращаясь к Тики и мягко сверкая глазами. Снова такой необыкновенно живой, настоящий и яркий. Он подкупал каждым жестом, каждым взглядом, каждым словом. Тики был ужасно рад, что он жив. Что он существует. Что Канда не позволил ему наделать глупостей тогда, много лет назад, когда он остался один. Микк даже подошел бы поблагодарить его за это, не будь его слова в таком случае прямым доказательством его осведомленности. Но что ж… Этот мост он пересечет в свой час.  — Я слышал, как Тим весело визжит в ванной, так что решил вас здесь подождать, но вы все не выходили, вот я и… прикорнул, — между тем пояснил Аллен. Тики кивнул, отчего-то не решаясь и слова сказать, и осторожно заправил выбившуюся рыжую прядь ему за ухо. Уолкер прикрыл глаза, замерев на месте, и сглотнул, никак не показывая своего отказа или неприязни. Тим заворочался, требовательно потянув юношу за прядь, вынуждая прижаться щекой к ладони Микка, и Аллен стремительно покраснел, возмущённо щипнув расхохотавшегося мальчика за бок. Ещё несколько минут они препирались на нескольких языках, после чего юноша сладко зевнул и встряхнул головой, словно прогоняя сон. — Нет, тебе действительно надо поспать, — решительно мотнув головой, обратился Тики к нему, с каким-то странным упоением и удовольствием наблюдая за мягкими улыбками и размеренными движениями. Аллен вообще отчего-то стал казаться намного мягче и нежнее, чем раньше. — С Тимом я посижу. Поспи хотя бы до завтрака, иначе свалишься где-нибудь. Возможно, видение этой нежности пришло с осознанием его прошлого. С осознанием того, что он сумел сохранить себя. Уолкер смешно наморщил нос и снова мотнул головой в знак отрицания.  — Ты разбалуешь меня своей безотказной заботой, и я обленюсь и обнаглею, — отозвался он, однако хитро щуря глаза и снова вызывая в Тики непреодолимое желание поцеловать его и не выпускать из своих рук. Тимоти с интересом следил за ними, и в выражении его лица Микку ясно виделось какое-то затаенное торжество — так радуется человек, у которого все идет согласно плану. Не жмись Тим к нему не так давно в слезах, Тики даже подумал бы, что он спланировал всю эту ситуацию специально. Но наигранности здесь не было ни в одном жесте, и происходящее просто поражало своей естественностью. — Ладно, — вновь глубоко зевнул Аллен, явно по-своему истолковав молчание Тики, — уговорил, иду спать, — пробормотал он и, чмокнув напоследок ребёнка в макушку, встал с кресла. Он благодарно кивнул парню, явно не зная, что сказать и надо ли вообще что-либо говорить, и, смущённо улыбнувшись, вышел из комнаты. Микк ещё несколько секунд смотрел ему вслед, чувствуя, как губы расползаются в стороны в идиотской улыбке, и обернулся, ощутив пристальный взгляд. Тимоти подозрительно прищурился, состроив смешную мордашку. — А почему ты его не поцеловал? И откуда только этот малявка берёт такие вопросы? Ответить на них всегда было сложно, солгать — просто невозможно, а не отвечать — не вариант. Да и в общем-то… Тики поймал себя на том, что не может врать детям. Детей в его опыте было мало, конечно — только Клара и Тим, — но им, в отличие от других людей, он не сказал неправды ни одного чертового раза даже ради их же собственного спокойствия.  — Я боюсь, что он оттолкнет меня, — наконец вздохнул Микк, растерянно потирая ладонью лоб и снова чувствуя, что краснеет. Как он может краснеть перед ребенком, пусть и задающим ему такие вопросы?! Он вообще стал как-то слишком часто краснеть.  — Но он же ведь тоже этого хочет, — Тимоти озадаченно наморщил нос и закопался в свое одеяло, которое они с Тики с час назад умудрились как-то не запачкать кровью. — Этого, наверное, только слепой не видит, — фыркнул он, — того, как вы друг друга взглядами пожираете!  — Я вот все не могу понять, откуда такие мысли берутся в твоей голове, — неловко усмехнулся в ответ Тики, чувствуя, что смущение становится уже просто нестерпимым.  — Может, я слишком много времени провел с дедой, — легко пожал плечами мальчик. — Так ответь на мой вопрос, — с совершенно детской непосредственностью потребовал он. Микк закатил глаза, чувствуя себя идиотом, потому что смущается и мнётся перед ребёнком, но буркнул, тяжело вздохнув: — Взгляды и действия — вещи совершенно разные, Тим. Мальчик озадаченно моргнул, опустив голову набок, несколько минут усиленно о чём-то думал, нахмурившись, и в конце концов лишь непонимающе скривился, вздохнув как-то уж слишком горестно и напыщенно. — Быть взрослым — идиотское занятие. — Согласен, — без промедления кивнул в ответ Тики, хохотнув. Когда Тимоти, уморённый и, оказывается, совершенно уставший, минут через сорок уснул, Микк, тихонько прикрыв за собой дверь, направился на помощь к Джонни в моторный отсек, благостный и спокойный. Канда, бывший там же (уже без Алмы), ничего не сказал и лишь проводил его подозрительным злым взглядом, сразу же, впрочем, вернувшись к работе. Поднялся в воздух Ковчег только вечером.