Annularis

Тики ласково погладил спящего Аллена по спине и перевернул страницу. Сейчас он читал «Трёх мушкетёров», с интересом проглатывая их приключения и напыщенные речи, и вот такое времяпрепровождение — чтение с малышом на коленях — начинало входить в привычку. В очень приятную привычку. Уолкер последние несколько дней самолично управлял Ковчегом и изматывался под конец дня настолько, что валился с ног прямо на мостике. На его состоянии ещё и сказывались постоянный недосып и употребление этих вредных ночёвок, из-за чего Канда сердито посоветовал (= приказал) Аллену перестать калечить себя и нормально высыпаться. Тики с ним был согласен и именно поэтому каждый вечер буквально отдирал от панели управления сонного и уставшего юношу, нёс его в библиотеку, усаживался на диване, устраивал уже спящего Уолкера рядом и принимался читать, рисовать или тоже дремать под мерный шум приборов и успокаивающую тишину Ковчега. Сейчас они продвигались над Монголией, медленно-медленно преодолев до этого горы Тибета, и направлялись в сторону Сахалина, а оттуда — в Японию, на Хоккайдо, где и располагался семейный бункер. Аллен, управляющий Ковчегом, был прекрасен — это Тики понял спустя всего несколько минут наблюдения за ним. Оказывается, капитан очень редко брал именно управление в свои руки, предпочитая полагаться на Линали с Мирандой, но опасные зоны, такие как Китай, например, звездолёт пролетал при помощи его твёрдой руки. И Микк любовался его сведёнными бровями, плавными движениями рук, его спокойным отстранённым взглядом, понимая, что именно в такие моменты Аллен и был един с Ковчегом: стоило юноше лишь на миллиметр сдвинуть пальцы по сфере, как звездолёт сразу же менял траекторию или скорость. Иногда капитан улыбался или коротко смеялся, будто разговаривая с невидимым собеседником, а иногда — вытягивал сферу в клавиши пианино и сосредоточенно наигрывал неслышимые мелодии, когда Ковчег попадал в шторм или аномальную зону. Совершенно неудивительно, что к концу дня Аллен просто валился с ног и потому спускал звездолёт на землю, очень долго и тщательно выбирая подходящее для стоянки место. И сейчас юноша, плотно поужинав, посадил Ковчег и развалился на диване в библиотеке, обняв руками колени Тики и использовав их как подушку. Он тихо посапывал, как будто даже едва слышно мурлыча, и Микк чувствовал, что улыбается как последний дурак, ощущая тепло и тяжесть на своих коленях. Оно того стоило. Сбежать от Семьи, заниматься связанной с темным прошлым работой, долго и упорно разыскивать путь к Ордену, ждать не один месяц, слушать подначки и идиотские шуточки… Оно того стоило, чтобы сейчас уставший и ленивый Аллен Уолкер вот так просто сопел у него на коленях и, кажется, черт побери, мурчал. Тики поймал себя на том, что, задумавшись об этом, потерял нить повествования, и вернулся взглядом в начало абзаца. Осталось совсем недолго. Скоро он встретится со своим самым большим страхом лицом к лицу — и победит его. И тогда уже ничто не будет останавливать и сковывать его на пути к новой жизни. Никакая угроза из тех, что прежде Дамоклом висела над его головой, больше не будет ему угрожать, и тогда… Тогда все будет действительно хорошо. Тики ласково взъерошил Аллену волосы и вновь сосредоточился на книге. Ему хотелось дочитать хотя бы эту главу, прежде чем из зверинца прискачет Тимоти и пристроится с другой стороны, требуя нарисовать его или почитать ему сказку. Иногда мальчик даже изъявлял желание послушать о книге, которую читал Микк в тот или иной момент, и это было из самого простого. И Тики… ужасно нравилось проводить так время. Его мальчик вдруг заворочался, недовольно хмуря брови, и сердито что-то промычал, вставая. — Спи дальше, — прошептал Микк, наблюдая, как Аллен сонно осматривается, как жмурит спросонья глаза, как мягко улыбается, и погладил его по спине, призывая вновь улечься и заснуть. Юноша пробормотал что-то, подставившись под теплые ладони, и лениво прильнул к Тики, пробравшись ему под руку и заставив отложить книгу в сторону. Микк всё больше и больше уверялся в том, что Уолкер — большая кошка. Которой необходима порция ласки и нежности каждый день. И Тики совершенно не был против. Наоборот, Аллен после сна оказался ну очень милым и отзывчивым. Он выдавал даже что-то похожее на мяуканье и другие звуки в этом роде, а когда окончательно просыпался — стремительно краснел и пытался откреститься, мол, это случайно и вообще, отстань от меня. Но это всё равно каждый раз повторялось. И Тики был рад. Аллен потерся об него, ласковый и сонный, зарылся пальцами ему в волосы и потянул за густые локоны чуть назад, мягко целуя щеки и глаза, сползая губами к подбородку — и спотыкаясь о приоткрытые губы. Тики нравилось, когда он его так целует. Аллен действовал на него подчиняюще — он не делал ничего для утверждения своей власти над Микком, но каждый раз целовал его так, будто парень был для него колодцем с живой водой. Словно получив карт-бланш в истории с портретом своего отца, юноша каждый вечер пробовал его — и каждый раз оставался доволен ласковыми ответами и оглаживающими шрамы на его спине руками. Конечно, спустя череду нежностей Аллен снова становился капитаном Уолкером, особенно если Тимоти бесшумно проскальзывал в библиотеку и выскакивал откуда-нибудь как чертик из табакерки, утверждая, что избавляет братца от смущения. Однако прежде Тики как минимум с четверть часа купался в ласковом объятии и вслушивался в мурлыканье.  — Ты просто огромная кошка, Аллен, — пробормотал себе под нос Тики, когда юноша почти проснулся, и скользнул ему ладонью под джемпер. Уолкер обожал такие вещи — из плотной ткани и с длинными рукавами, стопроцентно скрывающими его перчатку, которую он так и продолжал носить. Аллен что-то согласно промычал, очерчивая губами линию его челюсти, и мягко потёрся щекой о шею и горло, крупно вздрогнув, когда Микк огладил ему бока и коснулся тотчас же поджавшегося живота. И — дёрнулся назад, пытаясь спрятать туловище от прикосновений. Тики успокаивающе поцеловал малыша в ухо, нежно провёл носом от мочки до впадинки между ключицами и медленно, осторожно погладил по позвоночнику, заставив юношу выгнуться навстречу пальцам. К сожалению, брюшная часть была пока запретной зоной — Уолкер боялся и испуганно вздрагивал, стоило только слегка задеть нижние ребра спереди. Юноша притерся к Тики пахом и заерзал, шумно вздыхая и кусая губы.  — Я… знаю, что мне будет хорошо с тобой, — зашептал он, заключая его лицо в ладони. — Мне уже хорошо с тобой, Тики, и я… — он мягко поцеловал его в уголок губ. — Дай мне просто немного времени, хорошо? Я приду к тебе сам. Микк выдохнул, жмурясь, и коротко кивнул, прижимая его к себе и силясь переждать приступ острого до болезненности удовольствия от собравшейся внизу живота тяжести. Они ещё несколько минут нежничали, и парень подмечал новые для себя ощущения: оказывается, ему нравилось, когда Аллен мучительно долго и медленно выцеловывал его лицо, или когда тёрся о его грудь и прикусывал кожу над ключицами, и ещё много разных других «или», о существовании которых Тики даже и не подозревал ранее. Он даже и не знал, что простые ласки, вот такие мягкие касания могут приносить столько удовольствия и блаженства. Аллен, разморенный и разнеженный, требовательно потянул его за нижнюю губу, хитро улыбаясь, и Тики понял, что его мальчик уже окончательно проснулся. Уолкер поцеловал его в последний раз, глубоко, мокро, с налётом какой-то довольной порывистости, и отстранился, весь красный и смущённый.  — Каждый чертов раз я чувствую себя как… как… — он выдохнул и облизнулся, — как в лихорадке. Тики откинулся на спинку дивана, чуть склоняя голову набок и глядя на юношу из-под ресниц. В переводе на нормальный язык это, должно быть, значило, что его мальчик его хотел. Потому что лихорадкой Аллен называл эструс. В период которого он был так ласков и мягок, как никогда обычно.  — А это плохо? — с улыбкой поинтересовался парень. Юноша стремительно покраснел, покрываясь румянцем чуть ли не до плеч, и промычал что-то невразумительное, заставив Тики с удовольствием поцеловать его в губы и поймать возмущённый вздох. — Конечно, это плохо! — надулся Аллен, нахмурившись. — С моим организмом происходит какая-то хрень, а я даже не понимаю, что это за хрень! — он вдруг замер с каким-то ошеломлённым выражением на лице и, закусив губу, втянул голову в плечи, смущённо улыбаясь чему-то своему. Тики ласково погладил его по бедру, заставляя словно бы чисто инстинктивно податься ближе, и заметил:  — Это всего лишь значит, что ты испытываешь желание. Ты меня хочешь, — он улыбнулся, — независимо от периодики. А еще, — добавил парень, — ты мурчишь во сне. Аллен загадочно сверкнул глазами, как будто ему было известно что-то, о чем Тики еще только предстояло узнать, и щелкнул его по носу.  — Ты — чертов катализатор, Тики, — заявил он и с легким вздохом поднялся на ноги. — Но мне еще нужно рабо-о-тать. Микк со смешком улыбнулся и согласно кивнул, хотя был уверен, что его мальчику просто необходимо было ещё поспать. Но раз капитан считал по-другому, то на это были свои причины. Тики уже понял, что Аллен никогда просто так ничего не делает. Особенно, если это касается безопасности корабля и экипажа. Юноша напоследок легко поцеловал его в щёку, улыбнувшись, и Микк заметил, как сверкают у него серые глаза. На следующее утро в мастерскую Джонни, где Тики всегда помогал ему перед вылазками, в лёгкой, едва скрываемой панике прибежал Тимоти, нервно осматриваясь по сторонам, и, рассеянно поздоровавшись (и явно не видя никого из них), забрался в кузов внедорожника, кутаясь в плед. Микк, впервые наблюдавший такое поведение у обычно всегда весёлого и хитро-беззаботного ребёнка, удивлённо приподнял брови. Джонни в ответ также непонимающе пожал плечами и посоветовал поговорить с мальчиком. Но Тимоти замотал головой и протестующе забрыкался, ещё сильнее кутаясь в плед, на попытки вытащить его. — Что случилось, малыш? — ласково спросил Тики, отчего-то чувствуя, как паника мальчика медленно передаётся и ему самому. — Нельзя-нельзя-нельзя, — забормотал ребёнок. — Вам нельзя туда, но Аллен меня не слушает! Не слушает! — отчаянно прохныкал он, еле сдерживая слёзы. — Туда нельзя!  — Куда нельзя? — терпеливо спросил Тики, почти насильно перетаскивая мальчика к себе на колени и крепко обнимая. — Ну, расскажи мне, в чем дело, Тим, — попросил он. — Может, я смогу как-то помочь тебе.  — Он никого не слушает! — сердито отозвался мальчик, сцепляя руки у него за спиной. — Никого, кроме Лави! А Лави сказал, можно сесть на Итурупе! Но туда нельзя! — Тимоти все-таки всхлипнул и поднял на Тики полные слез глаза, будто надеялся, что тот поймет его с одного только взгляда. И вообще-то в чем-то мальчик был прав. Поблизости от главного бункера Семьи находилось вразброс еще множество мелких наземных лабораторий, а иногда — даже лабораторий-комплексов, которые занимались выведением этих самых «идеальных людей», одним из первых прототипов которых был Тики. И в этих лабораториях зачастую были не только ученые, но также и специально обученные для охраны материалов и персонала люди. Что-то вроде личной армии у тандема Адам-Майтра, которые и правили тамошним балом. И эти солдаты (иначе их и не назвать) в легкую могли скрутить весь экипаж Ковчега хотя бы потому, что их было в несколько раз больше. А Аллен так вот просто хотел приземлиться на Курилах совсем недалеко от Хоккайдо! — Даже Цукиками против, но брат вбил себе в голову что-то странное и никого, кроме Лави, и слышать не желает! Я даже Канду просил помочь, но и он не смог переубедить его! — продолжал всхлипывать Тимоти. — Это опасно-опасно-опасно, но брат… брат и сам знает это, но всё равно идёт туда, — судорожно забормотал мальчик, вновь превращаясь в пятилетнего ребёнка, а не в гения с ответами на все вопросы. — Вы же… вы же… — он поднял заплаканный испуганный взгляд, рвано вдохнув воздух, — вы же можете не вернуться, Тики.  — Вернемся, — ласково улыбнулся ему парень, осторожно поглаживая по вздрагивающей спине и чувствуя в какой-то момент почти что родительскую ответственность за свои слова. — Мы все обязательно вернемся, и все будет хорошо, Тимоти.  — Но ведь ты же оттуда, Тики! — отрицательно замотал головой мальчик. — Это значит, что они будут за тобой охотиться, — он скользнул пальцами по металлу браслетов на руках парня и закусил губу, словно знал, что задевает больную мозоль, но иначе не мог. — Дед говорил, они охотятся за всеми своими сбежавшими образцами! А ты — один из самых удачных. И Аллен — он же тоже считается их образцом!  — То, что большинство экипажа корабля — из лабораторий Семьи, — натянуто улыбнулся Микк, — значит лишь то, что каждый из нас может немного больше, чем все остальные люди. Так что… мы выберемся, малыш. А с Алленом я поговорю и постараюсь узнать, почему он хочет приземлиться именно на Курилах. Он ведь ничего не делает просто так. Тимоти неуверенно кивнул, признавая правоту его слов, и шумно вздохнул, словно пытаясь себя успокоить. — Он стал странным, — вдруг шепотом поделился мальчик, но никак свою реплику не прокомментировал и поспешно встал, извиняясь за предоставленные неудобства, чтобы сразу же убежать из мастерской под настороженные взгляды Тики и Джонни. Парень устало вздохнул и вернулся к работе. Поговорить с Алленом он сможет только вечером, когда тот оставит управление. Ковчег погрузился в напряжённую атмосферу ожидания неизбежного: Канда был молчаливей обычного, постоянно пропадая в тренировочном зале, Лави не отпускал свои похабные шуточки, внезапно став до ужаса нервозным, Линали тяжело вздыхала и кусала обветренные губы, Мари трепетно сжимал бледные тонкие ладони Миранды, словно это были их последние дни вместе, Лоу Фа мялась у мастерской, намереваясь что-то сказать Джонни, но в последний момент сбегала, Алма, обычно всегда дружелюбный и добродушный, сейчас пытался развеять повисшее в воздухе напряжение лёгкими хлопками по плечам и улыбками, а Крори, как и всегда, мрачный, готичный, дарил всем разнообразные цветы, пытаясь успокоить. И Тики, пытавшийся хоть как-то удержать свой судорожный стук сердца, иногда ловил себя на том, что у него трясутся руки. Даже вечно спокойный и шутливый Джерри молчал, накладывая пищу товарищам. Только лишь капитан светился уверенностью и решимостью. Сосредоточенный и собранный, он спокойно управлял Ковчегом, направляя его своей твёрдой рукой, и смотрел вперёд с какой-то… чуть ли не больной жаждой. Тики наблюдал за ним — и не мог понять, почему же то, что совсем недавно так жутко пугало юношу и наводило на него такую тоску, вдруг так его воодушевило. Аллен говорил, что он — идеальный образец Адама… Могло ли статься так, что он был даже более совершенен, чем сам Тики? Могло ли статься так, что Тики сделан лишь по образу и подобию самого Аллена или… его предшественника? На самом деле, чтобы узнать об этом наверняка, нужно было только спросить, однако… Пока Микк страшился говорить об этом, хоть и понимал, что потом для разговоров не будет времени, да и… Вполне может оказаться поздно, как бы парень ни утешал Тимоти перед этим. И все же, Тики надеялся, его мальчик знает, что делает. Потому что и впрямь никого не слушающий, Уолкер упорно шел к своей цели, свято уверенный в том, что прав. И Микку очень хотелось быть также уверенным в его правоте. Но что-то противно скребло изнутри по рёбрам, заставляя сомневаться и бояться. Вечером Тики, что уже стало обыденностью, зашёл в кабину управления, намереваясь застать Аллена вновь лежащим на полу без сил, но, что было удивительно, юноша стоял перед сферой с прикрытыми глазами и сосредоточенно водил самыми кончиками пальцев по сфере. Микк, не желая мешать, пристроился у стены, даже не приближаясь к капитанскому мостику, и заметил, что в помещении никого уже нет: Линали и Миранду Уолкер отпускал за несколько часов до своего сна, объясняя это тем, что ночью кому-то следовало следить за системой Ковчега и изменениями в окружающей их местности. Через полчаса, за которые Микк успел передислоцироваться за стол и даже слегка задремать, его окликнул голос Аллена: — Тики, иди спать, ты же устал.  — Мне нужен груз на коленях, — насмешливо отозвался парень, сонно щуря глаза и подпирая кулаком щеку. — У тебя даже температура кошачья, — заметил он, заставляя юношу фыркнуть. — Теперь без тебя холодно.  — Потому что спать надо не в библиотеке, — дернул плечом Уолкер, коротко хмыкая. Он хрустнул спиной, будто хотел выглядеть невозмутимым, но было ясно заметно, что это ему польстило. Кажется, малышу явно никто никогда не говорил о том, что он и правда особенный.  — Только после того, как ты сам перестанешь спать где попало, — парировал Тики и тоже хрустнул затекшей шеей. — Ты сегодня позже обычного, — качнул головой он. — Так… — здесь стало совсем сложно, — стремишься туда… почему? Аллен ничего не ответил, даже никак не отреагировал — Тики пристально вглядывался в его расслабленное, спокойное лицо, в серые серьёзные глаза, наблюдал за размеренными, плавными движениями, и ничто не могло даже намекнуть на состояние раздражения или нервозности. Хотя бы озабоченности. Капитан Уолкер был бесстрастен и холоден как айсберг. Тики вспомнил, что как-то юноша рассказывал ему, что должен быть спокоен в любой ситуации: даже если вдруг внезапно перед ним взорвётся водородная бомба, вдруг запляшут розовые орангутанги или неожиданно обнаружится нетронутый разрушениями пригодный для нормальной жизни участок земли. Аллен рассказывал это в шутку, с неприкрытой иронией в голосе, а потом вздохнул и признался, что постоянно держать себя в руках очень сложно. Но больше уже к этой теме возвращаться не стал. И после этого Тики стал замечать, что все свои шуточки и розыгрыши капитан делал с тем самым сосредоточенным взглядом, словно просчитывал всё наперёд. Словно дозировал свои эмоции и постоянно думал о том, в какой момент следует остановиться. Не зря он казался Микку фальшивым. Ненастоящим. Игрушечным. Капитан Уолкер таким и был — постоянно запертый давившими на него рамками Ковчега. Но сам Аллен лишь смеялся на такое сравнение и отмахивался. Да даже внезапная истерика его мальчика потрясла Тики — Уолкер казался ему… сильным, наверное. Непробиваемым, твёрдым как скала, и представить его плачущим ровно до того момента просто не получалось. А потом Аллен расплакался, тщетно пытаясь сдержать свои слёзы, и Микк обругал себя за такие мысли — перед ним был тот, кто нуждался в опеке и заботе, нежности и защите. — У нас сломался один из внешних двигателей, — вдруг перебил его мысли голос капитана. — Необходима посадка и починка, но безопасное место находится только на Итурупе: там нет ни одной лаборатории, поэтому и спешу.  — А Тиму ты рассказал про это? — хмыкнул Тики, уже почти догадываясь об ответе. Скажи Аллен Тимоти о причине — тот не повел бы себя таким образом, ведь причина эта и правда довольно серьезна. Юноша качнул головой.  — Нет. Я… не хотел его беспокоить.  — Ну и зря, — Микк мотнул головой и поднялся, зачесывая пятерней волосы со лба назад и тихо вздыхая. — Он прискакал сегодня в мастерскую завернутый в плед и расплакался, — поделился он. — Потому что не смог понять, почему ты так хочешь сесть именно на Курилах и никого не слушаешь. Аллен обернулся к нему, и парень заметил, что тот как-то виновато кусает губу.  — О поломке больше никто не знает, — неохотно пояснил юноша. — Только ты, я и Лави. Я сеять панику не хочу, вот и смолчал. Просто… Итуруп — это последняя остановка перед Хоккайдо. Надо убедиться в том, что с кораблем все в порядке, потому что… он прототипичен. Это прототип космолета, но еще не сам космолет, понимаешь? И даже… даже с его скоростью — а она высока — мы можем не успеть покинуть зону поражения. Вдруг что-то пойдет не так? Руки Аллена вдруг мелко задрожали, и он в ту же минуту отдёрнул их от сферы, а Тики почувствовал, как вздрогнули стены кабины управления. И — метнул удивлённый взгляд на безразлично замершего на мостике капитана. С дрожащими руками. С лихорадочно дрожащими руками. — Ты… боишься? — выдохнул он быстрее, чем смог вообще обдумать свой вопрос, и сразу же прикусил язык. Аллен прикрыл глаза, слабо улыбнулся, глубоко вдыхая воздух, и облизнулся. — Да, Тики, я боюсь. Я ужасно боюсь, — усмехнулся он, всё ещё не раскрывая век, и размял уже успокоившиеся пальцы, вновь прикасаясь ими к сфере.  — Того, что Ковчег упадет? Или что нас поймают? — подходить и обнимать юношу Тики не торопился — он догадывался, что может произойти, и был уверен, что прав. Ковчег могло снова затрясти от бушующих глубоко внутри чувств Аллена, которые тот в себе в момент управления кораблем всячески подавлял.  — Нет, — вздохнул юноша. — Хотя… Этого тоже. Просто… — он недовольно скривил губы. — Это какой-то абстрактный страх. Я боюсь всего вместе. Тики закусил губу, чувствуя медленно разгорающуюся внутри панику, и вдруг услышал, как Аллен ласково обратился к нему: — Успокойся, это, на самом деле, нормально, испытывать страх, когда идёшь против… — он криво ухмыльнулся, уродуя лицо той самой гримасой, которую не показывал уже недели две, — против создателя.  — Он — не твой создатель, — мотнул головой Тики. — И не мой. Нас создали те, от кого мы рождены, Аллен, — и в этом всегда ощущается какая-то особая горечь. — Плоть от плоти — это я усвоил уже давно, — он все же сдвинулся со своего места и подошел к юноше, в сдержанной ласке проводя рукой по его плечу. — Так почему ты стремишься в лоно Семьи настолько сильно теперь, если раньше так этого боялся? Ведь ты и сейчас боишься. Аллен смерил его тем самым страшным пустым взглядом, безразличным, бесстрастным, расчётливым, и коротко ухмыльнулся. — Я его идеальный проект, Тики, — проговорил он спокойно, но Микк вздрогнул. — Адам охотится за мной все эти годы не из-за Ковчега, а из-за того, что я… — юноша наклонил голову набок, словно раздумывая, — его идеальный человек. И я хочу наконец освободиться от этого бремени. Как можно скорее избавиться от этого проклятого клейма. Потому что сейчас… — здесь Аллен мягко улыбнулся, самыми уголками губ, и прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь, — у меня есть те, ради кого необходимо это сделать. Тики кивнул, принимая его ответ — и зная, что сам наверняка бы просто сбежал, ничтожный слабак и трус. И — восхищаясь его силой воли. Нет, когда впервые он сказал Аллену, что тот — необыкновенный, то определенно не ошибался.  — Тим? — немного успокоившись, постарался улыбнуться Микк. На то, что входит в тот особый круг людей, ради которых Аллен вот так мог и костьми лечь, он даже и не надеялся. Юноша смерил его задумчивым взглядом — и каким-то рассеянно-нежным — и неопределенно повел плечами.  — Не только. Тики затаил дыхание, не решаясь даже притронуться к нему, и, чувствуя, словно его ударили под рёбра, выбивая весь воздух, отошёл назад, упираясь в поручень. Хотелось бы верить, что… что… что он тоже входит в этот круг. Хотелось бы верить, что его мальчик испытывает к нему что-то такое… такое же трепетное, что и сам Тики к нему. Через несколько минут Аллен обрадованно вздохнул, пробормотав под нос: «Наконец-то», — и посадил Ковчег в неприметном ущелье. С этим он свернул сферу управления и, устало потерев подушечкой пальца явно ноющий висок, подошел к так и стоящему у поручней Тики.  — Проверим корабль завтра с утра, — вздохнул он, легко трогая его за плечо. Пальцы у него больше уже не дрожали, но голос был тихий и как будто бы виноватый, что странно. Тики кивнул, мыча нечто невразумительное и совершенно бессмысленное по сути своей. Он слишком запутался в своих мыслях и желаниях, и это, пожалуй, было не очень-то хорошо. Потому что… боялся запутаться и в происходящем. Ведь Аллен, казалось бы, доверял ему, однако ни разу об этом еще не сказал. Хотя он, очевидно, этого и не скажет. Тики прекрасно понимал, что эта близость… она между ними есть. Но иногда он очень сильно жалел о том, что не умеет читать мысли. Потому что-то, что творилось в голове у Уолкера, было слишком запутанно и сложно для угадывания. Аллен вздохнул и осторожно, словно боясь, словно и вправду испытывая вину, легко и быстро прикоснулся носом к скуле Микка и в своей ну совершенно кошачьей повадке потёрся о его щеку. — Ты прости меня за все, хорошо? Парень коротко усмехнулся, утыкаясь носом ему в плечо и пребывая в совершенном раздрае, и притянул тут же как-то расслабившегося юношу в свои объятия.  — Это как-то слишком смахивает на прощание, — поддел капитана он. А тот даже не подумал смеяться, хотя Тики и начал, кажется, перенимать его отвратительное чувство юмора. Аллен неопределённо качнул головой, и Микк поражённо вцепился в него, заглядывая в глаза. — Ты же не… — Не собираюсь, но… всякое может случиться, Тики, а потому… — он улыбнулся ему мягко и нежно, словно хотел поделиться чем-то до ужаса сокровенным, — спасибо тебе. Микк часто замотал головой и крепко прижал его к себе, снова чувствуя только успокоившуюся панику.  — Не говори глупостей, — глухо пробормотал он. — Только не теперь, Аллен… И эти слова, о которых говорил Мари — про любовь и привязанность — они снова вырвались. Совсем как тогда, в зоопарке — рядом с енотами и мягко сопящим Тимоти под боком. Аллен сцепил руки в замок за спиной парня и прижался ухом к его груди. И — как-то почти мечтательно выдал:  — И правда… Бьется как сумасшедшее. Тики неловко выдохнул со смешком, больше похожим на отчаянную просьбу, и запоздало понял, что Тимоти рассказывал не только ему про то, как провёл Аллен свой день, но и наоборот. Вот же маленький сводник.  — Тим — маленький засранец, — все-таки не выдержал он в итоге, беззлобно усмехаясь и чувствуя ужасное смущение. — Слуга двух господ.  — Так уж и двух, — пробурчал юноша, шумно вздыхая. — Чуть что — сразу к тебе приходит. Перебежчик мелкий.  — А ты его ревнуешь ко мне, что ли? — скованно хмыкнул Микк. Аллен надулся, сразу же запунцовев, и буркнул: — Так он только о тебе и говорит все свободное время. Тики такой, Тики сякой, а Тики мне книжки читает, а Тики вот совсем-совсем как п… — он вдруг запнулся, сконфуженно отводя взгляд в сторону. — Как кто? — заворожённо выдохнул парень, притягивая Уолкера к себе поближе. — Н-не важно, — пролепетал юноша, лениво пытаясь отстраниться. — Ну Алле-е-ен, — мягко протянул Тики, принимаясь почёсывать своего совершенно красного мальчика за ухом. Капитан потерянно промычал, жмурясь, и, задрожав всем телом, прошептал: — К-как папа, Тики. Ну не хватает ребёнку родительской ласки и заботы, наверное. Не принимай так близко.  — Значит, ты все-таки ревнуешь, — невообразимо довольный таким положением дел, выдохнул Тики. Как папа, надо же. Это было так же приятно, как чесать Аллена за ухом и слушать его мурчание. Интересно, а Тимоти знает, что его родитель мурчит? Наверное, надо бы рассказать ему. Это очень эффективный способ воздействия.  — А ты хочешь побыть папашей? — весело замерцал глазами капитан. Тики хитро улыбнулся, обнимая его крепче, и выдохнул прямо в ухо, заставив судорожно вздохнуть: — Только если ты мне позволишь. Аллен вцепился в него, крепко сжимая в ответных объятиях и явно совершенно не заботясь о том, что они стоят на капитанском мостике в обнимку, и шмыгнул носом, так и замерев. И Тики тоже замер. Неужели малыш действительно так ревнует Тима к нему? Это было настолько трогательно, что парень сразу ощутил себя даже слегка виноватым — мальчик действительно был рядом с ним целыми днями еще начиная со своего прибытия на корабль, но Микк даже не думал, что Аллена это настолько напрягает.  — Да ладно тебе, — наконец, справившись с затопившим его умилением, вмиг окончательно заглушившим всю панику и скованность, усмехнулся Тики. — Не украду я у тебя твоего братца, успокойся. Просто… я тоже что-то такое ощущаю, — признался он, чувствуя, как скулы начинают гореть. — Тим — просто безумный ребенок, но о нем жутко приятно заботиться. Спина под его ладонями вдруг заходила ходуном, и Микк с шоком понял, Аллен плачет. Вот прямо навзрыд. Даже слегка завывает, уткнувшись носом ему в шею. — Т-ты чего? Ну что случилось, мой хороший? — взволнованно пробормотал Тики, совершенно не понимая причины слёз. Это он так из-за Тима, что ли? Аллен замотал головой, вскидывая на него свои совершенно сияющие глаза, и поспешно вытер слезы. И — потянулся вперед, быстро целуя его и тут же снова крепко обнимая. Губы у него были соленые. Тики замер, абсолютно оглушенный происходящим, а потом тихо засмеялся, размашисто гладя его по спине и зарываясь носом в волосы. Рыжий идиот. Вот как прикажешь понимать его? Микк вновь пожалел, что не был телепатом — тогда бы уж точно жизнь стала намного легче. Следующие несколько часов он с упоением одаривал нежностями своего трепетно дрожащего мальчика, который, казалось, просто изнутри светился, весь сияющий и мягкий. И в какое-то мгновение Тики даже подумал, что был бы рад стать отцом. Но эта мысль была настолько мимолётной, что он не успел слишком серьёзно задуматься над ней. Следующее утро они с Алленом встретили в обнимку в библиотеке, куда перебрались уже ближе к полуночи, чтобы не попасться на глаза Линали и Миранде. Спали они совсем недолго (потому что кто-то рыжий и ласковый позволил стащить с себя джемпер и полночи тихо стонал от каждого мимолетного прикосновения к животу и груди), так что вставать было тяжело и сложно, но все же необходимо. Поломка, о которой говорил Аллен, устранялась, конечно, довольно быстро (о чем Тики легко мог сказать после долгого копания в мастерской Джонни), однако могла нести разрушительные последствия, если ее исправление отложить на потом. Именно поэтому выпутаться из пледа и из рук друг друга все же пришлось, пусть и без особой охоты. Так что теперь Аллен стоял на мостике и сосредоточенно всматривался в карту, ища причину поломки, готовясь опустить трап и выпустить основной состав экипажа (за исключением Мари, Хевласки и Тимоти) наружу, чтобы те смогли тоже чем-то помочь. Тики обвел взглядом ребят и заметил, что в отличие от каменно-спокойного, пусть и донельзя мрачного Канды Лави ведет себя ужасно нервно. Возможно, он тоже откуда-то из этих мест, и возвращение назад ему неприятно? Что ж, Микк мог его понять. Потому что у него у самого начинали трястись колени. Мелко, слабо, незаметно, но дрожали от того самого страха, с которым он сбегал с бункера уже больше года назад. Аллен вдруг нахмурился, закусив губу, и, вздохнув, приказал всем трём девушкам остаться на корабле и следить за обстановкой снаружи. Он о чём-то переговорил с Кандой, при этом лицо у него было совершенно нечитаемое, в отличие от нервно дёрнувшегося азиата. — Ты уверен, что тогда вообще следует выходить? — прошипел он как можно тише, и Тики, стоявший от них неподалёку, смог разобраться во фразе лишь благодаря своему слуху. — Шпендель, я доверяю тебе даже больше, чем себе, особенно в таких ситуациях, но если… — Пути назад нет, Юу, — перебил его Аллен, посмотрев на него так (Микк уже не видел его лица), что Канда сразу же замер. — Ненавижу тебя, — выплюнул парень как-то отчаянно-смиренно. Уолкер лишь хохотнул, хлопнув его по плечу, и опустил трап, приказав всем собравшимся спуститься на землю. — Аллен! — вдруг раздался детский голос, когда Тики и продолжавшие о чём-то тихо переговариваться Канда с Уолкером, уже почти вышли за пределы корабля. Капитан обернулся, на автомате ловя в объятия буквально врезавшегося в него Тима, и ошеломленно вскинул брови, явно не понимая, в чем дело. Он ласково сжал мальчика в руках и приподнял над полом, но Тимоти буквально сразу выцарапался из его объятий и спрыгнул вниз. И — потянул Аллена к себе за рыжую прядь.  — Мне нужен мой рыжий папаша, понял? — тихим срывающимся голосом, явно стараясь казаться грозным, но понимая, что у него ничего не выходит, заявил он. И, не дав шокированно приоткрывшему рот юноше даже слова сказать, быстро клюнул его в щеку и бросился к Тики, повторив с ним тот же ритуал. Благо за волосы тянуть не стал — Микк наклонился к нему сам и легко щелкнул по носу.  — Все вернутся, Малыш. Честное слово. И… — он помедлил и чуть улыбнулся, косясь на непонимающе переглядывающегося с Кандой Аллена. — Ты молодец, понял? Тим коротко кивнул, шмыгнул носом и, не дав никому больше и слова сказать, умчался прочь — как видно, к Мари в зоопарк, успокаивать свою истерику енотами. — Ты прокололся, — спустя несколько секунд хохотнул Юу, легко пихнув Аллена в бок. — И нужно было вообще всё это скрывать, если твой малец и так всё узнал? — фыркнул он и увернулся от полетевшего в него стилета. Уолкер ничего не ответил, лишь сильнее сжал челюсти и спустился по трапу. Тики сошел на землю вслед за ним и осмотрелся. Он был на Курилах, но очень недолго и не конкретно здесь, так что эти места не были ему знакомы. С правой стороны отчетливо фонило едким дымом, но, как заметил парень, поняли это не все и не сразу. Только его мальчик тоже моментально повернул голову в нужную сторону и недовольно наморщил нос, словно бы временно заталкивая свою растерянность как можно глубже. Ну конечно, что может быть лучше острого обоняния вкупе с полным доступом ко всем внешним устройствам Ковчега?  — Все идут за мной, — зычно скомандовал Аллен, махнув рукой. Двинулись они строго сформированной колонной: Алма с Кандой впереди, следом — Джонни и помогавший ему с инструментами Тики, Лави с пистолетами наготове, Крори, как человек, который, оказывается, тоже разбирался в механике, и в самом хвосте Аллен. Поломка была и правда пустяковой — один из двигателей вышел из строя, так как, скорее всего, во время полёта что-то залетело в турбину, застопорив механизм. Час, в течение которого Уолкер постоянно фыркал и чихал, Джонни с Крори ковырялись в масле и железках, а охотники умудрились несколько раз отбиться от здешних мутировавших животных, прибежавших на шум и запах человечины, прошёл медленно, в ожидании какой-то серьёзной подставы. Тики казалось, что вот прямо сейчас, в любой момент, могло всё… накрыться, как говорили много-много лет назад. Всё могло разрушиться. Но он сразу же отгонял эти мысли, испытующе вглядываясь вдаль — в деревья и дым, так ничего и не замечая. Он уверял себя в том, что это просто паранойя, взращенная годами, а не липкий страх, обволакивающий сердце и мышцы льдом. Аллен, довольно вздохнув, когда починка двигателя была завершена, нетерпеливо махнул рукой в сторону трапа, как вдруг замер, ошарашенно смотря куда-то в сторону. Секунда, и он, смачно выругавшись, бросился вперёд, подгоняя замешкавшегося Джонни. — Живо на корабль, сейчас же! Тики резко кивнул и, прежде чем последовать его приказу, из любопытства обернулся в ту же сторону, что прежде и Аллен — что могло привести юношу в такой ужас? — и окаменел. Метрах в пяти-семи от него стояла девочка. Бледная, черноволосая и кареглазая — как, впрочем, и почти все в Семье. Она покачивала головой из стороны в сторону и улыбалась, явно наслаждаясь его шокированным видом. Впрочем, она всегда наслаждалась своим превосходством, когда Тики чего-то не понимал. Ведь это Роад.  — Ну здравствуй, Тики-Тик! — громко рассмеялась она наконец, и парень на автомате поморщился, ненавидя девочку за идиотскую привычку вечно раздавать людям всякие прозвища. В случае с Тимом это выглядело милым (и он не называл его Юки даже с разрешения, потому что понял, что Микку это неприятно), а вот Роад… Собственно, сама Роад никогда ему не была приятна.  — З-здравствуй, Роад… — непослушными губами выдохнул Тики, чувствуя, как дрогнул голос и ослабели ноги. Все вокруг словно замерло — все смотрели, казалось, только на них, и от этого было еще страшнее. Что сейчас сделает эта девчонка? Убьет его? Метнет в него иголку? Роад всегда любила иголки — она обожала вышивать несмотря на то, что совершенно этого не умела, но Шерил постоянно ее нахваливал и потакал ей. Однако иголки девочка использовала не только для вышивания. Кончики пальцев заледенели и онемели — Тики снова ощутил то глубочайшее чувство страха, всегда сковывающее его вкупе с ощущением отвращения при одном только воспоминании о Семье. Однако Роад превзошла все его ожидания — она метнулась к нему, такая же быстрая в свои тринадцать, как и он сам, и сжала его в объятиях, захохотав высоко и нервно — как дрожащий на веревочке колокольчик, поминутно взрывающийся ломким истерическим звоном. Кажется, за этот год ее подкачали еще чем-то.  — Ты наконец-то вернулся! И привел нам такой улов! — девочка вскинула на него глаза, и Тики… Тики почти отшатнулся, но так и не смог вырваться из ее объятий. Она улыбалась ему широко и зло, и страх парализовал все его существо. Потому что позади нее, в тех же пяти метрах от них возник… Шерил. А вместе с ним — Адам. И если присутствие брата Тики отметил как-то мимоходом, даже особо не заостряя на нём внимания, то Адам… О Боже, кажется, если бы голос ему не отказал, то Микк бы обязательно вскрикнул от страха. Какой же трус и слабак. Онемел перед своим злейшим врагом, хотя мог бы вот прямо сейчас метнуться к нему, и всё бы закончилось. Просто метнуться и воткнуть инъекцию в шею. Отрубить и вывести из строя одним точным ударом. У Адама глаза серые. Искристо-серые, словно вода в стеклянном стакане. С голубоватым отливом. Они гипнотизируют, лишают любого движения и воли. Ну же! Лишь один рывок! Его глаза подобны змеиным. В одной из книжек Тики читал, как змей гипнотизировал маленького мальчика, чтобы потом его съесть. Лишь один рывок и всё кончится! Как жаль, что Микк не был этим храбрым мальчиком. Он был ужасным трусом и слабаком, не способным постоять за себя, хотя настраивал себя на это больше года. Адам улыбался мягко, глаза у него смотрели цепко, и Тики не мог двинуться с места. В голове звенела пустота, она шумным гулом отражалась в ушах, и сердце билось где-то в пятках. Микка парализовало. Вдруг откуда-то сбоку он почувствовал движение, буквально разрезающее опустившуюся на всех густую тишину. Тики метнул взгляд туда, отмечая что вся его паника длится не более двух секунд, и с леденящим грудь ужасом увидел, как Аллен замахивается стилетами на уровне шеи Адама. — Ара-ра-ра, мальчик мой, — сладко улыбнулся мужчина, и Уолкера сковало по рукам и ногам. Он глухо свалился на землю, извиваясь и шипя, и попытался встать, но Адам медленно наступил ему на бок, продолжая мягко улыбаться и смотреть на Аллена с какой-то странной… любовью? — Неужели ты думал, что мы не подготовились к этой встрече? Пусть это и заняло чуть больше времени, чем я планировал, но, — он вдруг благодарно посмотрел на примёрзшего к земле Микка, — работа выполнена превосходно, Тики. Тики ощутил, как кончики пальцев дрожат. Они решили его подставить. Они решили его… И неужели его мальчик поверит в это? И ребята? Они все — поверят?  — ПОДНИМАЙ КОРАБЛЬ, ХЕВ! — что было силы заорал Аллен в ответ — и ему, и Адаму, в итоге никому из них не отвечая, но вместе с тем отвечая обоим. — Я СКАЗАЛ — ПОДНИМАЙ! И спустя пару мгновений прежде и так наглухо закрытый изнутри Ковчег оглушительно зашумел. И истинный ад в мгновение ока разверзся вокруг Тики — его самого подхватили под руки (и правда — как любимого родственника) и повели в сторону внедорожника, не давая ступить и шагу в сторону от маршрута. Парень обернулся в сторону команды, ища среди совершенно опешивших, ослепленных происходящим ребят лицо Аллена, но тот… Тот на него не смотрел. И никто на него не смотрел. Только Канда, которого уже тоже заковали и который тихо бормотал какие-то проклятия себе под нос, бросил на него хмурый недоуменный взгляд и тихо обратился с каким-то вопросом к Уолкеру. И единственный взгляд, который юноша бросил на Тики после слов Юу, был таким холодным и колючим, что парню показалось, будто все внутри у него замерзло. Вот как. Вот как, значит. А он-то думал, что теперь… теперь все иначе. А все ни черта не иначе, и люди на самом деле — доверчивые мрази, которые слушают тех, чьим словам доверяют больше. И Аллен, как видно, доверял именно что словам Адама, а не поступкам Тики все это время. И он — такой же, как и все остальные люди, пусть и говорит о каком-то там высшем благе и симбиозе. И слова… они — действительно шелуха, но они важны, как бы это ни было парадоксально.  — Ну что, — скривив губы в резиновой улыбке, Микк повернул голову к брату и громко осведомился: — Возвращаешь меня в родные пенаты, Шерил?  — Да, — тихо прошипел в ответ тот, мимолетно оглянувшись на следящего за погрузкой закованных в наручники ребят в грузовик Адама. — В твою родную лабораторию номер три, Тики. Самое странное, по мнению туго соображающего мозга, было то, что сильнее всего закутан в железо был именно Аллен, а не, как изначально думалось Микку, Канда с Алмой. Те всё-таки были искусственными солдатами, и силёнок у них должно было быть всяко больше, чем у экспериментального образца с привитой женской фертильностью. Но отчего-то Адам, видимо, считал по-другому. Потому что Уолкер был закутан в широкие толстые оковы с груди по колени, полностью лишённый движения, и в грузовик его тащили два огромных охранника — из тех лабораторий, где выращивались солдаты наподобие Канды с Алмой. Тики безразлично наблюдал, как последним запихнули в кузов кусающего судорожно губы Джонни, и его самого грубо толкнули во внедорожник, усадив рядом с довольно улыбающимся Адамом. — Как же я рад, что ты снова в кругу семьи, племянник, — сладко пропел тот, потрепав совершенно оглушённого происходящим Микка по щеке, — а то Лулу вся извелась, пока тебя не было. Тики смотрел в серые змеиные глаза мужчины и думал, что лучше было бы просто сразу сдохнуть. Как только вышел из бункера. Как только вдохнул свежего воздуха после дождя. До того, как вкусил свободу. До бункера добрались по подземным тоннелям за несколько часов, в течение которых Тики слепо смотрел вперёд, совершенно высушенный и пустой. И пытавшийся не думать ни о чём. Но мыслями все равно возвращавшийся к Аллену. К предавшему его Аллену. Усомнившемуся в нём, хотя сам Микк ни разу не сделал чего-нибудь, что могло бы дать хоть намёк на недоверие. Как же… он… его… ненавидит. За то, что тот подпустил, а потом так резко предал. Не поверил. Фальшивая сволочь, которая игралась с ним напропалую всё это время, а Тики так и не смог заметить этого. То есть заметил, но не обратил внимания. Потому что любил. Потому что восторгался. Потому что был пленён им. Даже сейчас. Даже когда сам Аллен пронзил его этим колючим, ледяным взглядом, замораживающим все внутренности, Тики всё равно не мог выкинуть образ юноши из головы. Как же обидно. Как же… плохо. Адам рядом смотрел своими магическими серыми глазами, словно пытаясь проникнуть в душу и прочесть всё, что в ней таилось. И Тики почему-то был уверен, что уже прочёл. Всё до последней мысли прочёл. Потому что он боялся Адама до дрожи. Всегда боялся. Но сейчас… ему было плевать. Внутри было так пусто, что казалось, словно там образовалась пустыня. Или вакуум. Или дыра. Когда Тики приковали к стене в одиночной камере (как и полагалось любимым родственникам), ему подумалось, что всё это было зря. Этот идиотский побег, эта идиотская любовь, эта идиотская свобода. Теперь он вновь будет просыпаться каждый день в пять утра, идти на капельницы, ждать, пока матушка Лу засвидетельствует уровень регенерации, читать научные книги, наблюдать за предсмертной агонией подопытных… И — смотреть в белые стерильные стены своего личного ада. Тики сухо усмехнулся, прикрывая глаза. Жаль, что Адам уж точно не позволит стереть память. Теперь… Тики совершенно не хотел ничего о жизни после побега помнить.