Killugon Alphabet

От Гона пахнет холодом и лесом, приятной, дразняще щекочущей ноздри свежестью, вплетшейся в уже привычный запах. Его-то Киллуа знает до самой последней нотки, но такой, пусть даже слегка изменившийся Гон ему тоже очень сильно нравится. Да и любой — в принципе тоже. Не важно, как пахнет Гон, гораздо важнее, кто он сам, под одеждой и смуглой кожей, глубоко-глубоко внутри, где сокрыто такое жаркое, такое искреннее сердце. Которое, как свято верит Киллуа, любит лишь его одного. И принадлежит — тоже только ему. Но Гон окликает его, громко и радостно, долго топчется на пороге, стряхивая с себя снег и еловые иглы, и Киллуа приходится покинуть насиженное место у камина. Приходится встать, коротко потянувшись, размяв затекшие от долгой неподвижности ноги. И, уже упруго ступая босыми стопами, шагнуть к Гону, так тепло и уютно затянутому в шарф — Киллуа лично выкрал его под прошлое Рождество, лично спер с уличного прилавка, а перед этим целых два часа высматривал, выбирая. Красть для Гона что попало Киллуа, конечно же, не хотелось. Поцелуй Гона колет, как колют крошечные иголки обнаженные руки, но Киллуа — все равно. И он приподнимается на цыпочки, ласково приникая к таким холодным, но таким улыбающимся губам, будто бы намерившись согреть их своим дыханием. А Гон так и обмирает рядом, застывает неподвижным изваянием, готовый заслонить Киллуа и от меча, и от стрелы, и от ветра, что промозглыми струями течет из открытой двери, прямо по ногам, тревожа огонек в камине. Но, наверное, в этом даже нет ничего страшного. Они обязательно разведут новый, раздуют еще горячие угли, чтобы свежее пламя вновь озарило их маленькую, но такую уютную избушку, а сами — согреют друг друга в общей постели, где придется прижаться друг к другу тесно-тесно, а потом… Щеки Киллуа краснеют, плавятся от стыда и предвкушения, но Гон как будто и не замечает этого. Лишь глядит довольно и радостно, а затем — медленно отклоняется в сторону. И, наконец выдыхает слова, такие слова, за которые уже потом Киллуа еще безумно долго хотелось его стукнуть. Или даже — придушить самолично, чтобы уж однажды и наверняка: — Не подержишь дверь? Я елку принес!