Тупик II Выжившие

      Фонари давно погасли, а рассвет никак не желал вступать в свои права. Небо наливалось мрачной синевой, напоминало потолок-голограмму Лабиринта. Навязчивая ассоциация нависла над головой, будто проклятие и преследовала Минхо всю дорогу до дома.       Сразу же после ссоры, он заперся в уборной и просидел в одной из кабинок пока Ратуша не опустела. За это время Томас должен был либо вволю натрахаться и успокоиться, либо, не получив желаемого, вусмерть упиться. Лучше переждать, чем заявиться раньше времени. Без водки это равносильно самовольной сдачи в плен. Потому что та угроза прозвучала серьезно.       Вот бы и ему запить боль и ревность! Но алкотестер не обмануть, никому не нужны пьяные охранники.       Возле дома Минхо резко затормозил. Дверь была закрыта.       Дурное предчувствие пересушило горло, мигом заставило собраться. Разве так бывает? Томас никогда не утруждал себя тем, чтобы запираться, а то и вовсе оставлял дверь приоткрытой. Что-то не складывалось.       Пистолет Минхо достал раньше ключа. Снял с предохранителя, а только потом потянулся к замочной скважине.       В комнату он влетел словно яростный вихрь. Каждая мышца напряжена, палец на спусковом крючке.       Поздно. Слишком поздно.       Ситуация оказалась тем еще дерьмом. Томас сидел на стуле. Абсолютно голый и связанный. Руки стянуты сзади, щиколотки прижаты к деревянным ножкам. Рот заклеен полоской скотча, злые покрасневшие глаза трезвы.       Тут и гадать нечего — соблазнен и пленен. Попался по собственной глупости.       — Опусти оружие, Минхо. Или хочешь, чтобы твой друг пострадал?       Эдвард уткнул револьвер Томасу в затылок. Спокойный тон и ни менее спокойный взгляд молотом ударили по нервам.       Вокруг царил беспорядок. Взбесил посильнее тупости неверного любовника. Кровать сдвинута, значит, тайник с оружием под ней разворошен. Шкафы полностью выпотрошены, возле обеденного стола битая посуда.       — Тогда стреляем на счет три?       Прозвучавшая угроза заставила Томаса крепко зажмуриться. Это стало последней каплей. Минхо словно очнулся, положил на пол «беретту», пнул оружие по направлению к стулу.       — Вот и отлично, — Эдвард склонился к пистолету, засунул его за пояс брюк, а затем указал вниз.       Красноречивый жест говорил о многом. Например, о том, что впереди долгий разговор. Пришлось сесть напротив Томаса: сложить руки на колени и, опустив голову, застыть. Поза для полной капитуляции и покорности.       Стоило Эдварду сказать о причастности к ПОРОКу, как сложились все кусочки пазла. Стало понятно, почему он показался знакомым. Среди спонсоров, которых они с Томасом развлекали перед побегом, был отец этого Эдварда. Поразительное сходство — и наверняка не только внешнее.       — Чего ты хочешь? — спросил Минхо, напряженно разглядывая врага. — Отомстить за смерть отца? Его убили не мы, а Дженсон.       — Знаю. — Эдвард кивнул. — Вы всего лишь наблюдали. Мне передали записи с камер видеонаблюдения.       Чудовищный намек, из-за которого захотелось провалиться сквозь землю. Щеки обдало жаром, вместе с ним пришла удушающая злость. Забила легкие, будто комок слизи.       — Ты такой же, как Дженсон? — выпалил Минхо. — Такой же извращенец и садист?       — Я ни в коем случае не приемлю политику Дженсона, — покачал головой Эдвард. — Не бойся, насиловать я тебя не собираюсь. И Томас не пострадает, если не будешь делать глупостей. За верную службу я тебя вознагражу. Даже могу свести твое клеймо.       Значит, все-таки видел, что с ним сделал Дженсон. Чутье не обмануло. Минхо сжал левое запястье и отчеканил:       — Иди в жопу со своей милостью. Переходи к сути.       Посмотрев ему прямо в глаза, Эдвард убрал револьвер от затылка Томаса и улыбнулся. Словно хотел втереться в доверие — показать, что у них деловой разговор, а не шантаж. Одна из ублюдочных уловок ПОРОКа.       — Мне нужен остров, — медленно произнес Эдвард. — И ты поможешь его захватить. Во сколько начинается твоя смена?       — В десять утра и продлится сутки, — Минхо низко опустил голову.       Он догадался, как именно его собираются использовать, но свыкнуться с ролью предателя было тяжело. Лучше разглядывать бликующий лак на деревянных половицах и думать о том, что не мешало бы обзавестись ковром.       — В час ночи откроешь купол, и как только прилетят двенадцать планолетов — закроешь его. Лишние гости нам ни к чему. Потом жди, за тобой придут мои люди. Скажешь им, что выполнял мое распоряжение и тебя не тронут.       Томас замычал, забился в путах. Чуть не опрокинул стул, пытаясь донести и так понятную истину — слушать захватчика нельзя.       Не обращать на него внимания было трудно, но необходимо. Минхо посмотрел на врага и предупредил:       — Я работаю с напарником.       — Устранишь его, — махнул рукой Эдвард. — Убивать не обязательно, только удостоверься, что он тебе не помешает.       — А Томас?       — Мы побудем с ним здесь, — Эдвард похлопал своего заложника по плечу. — Не бойся, он не в моем вкусе. Из его рассказа я понял, что он довольно часто уходит в запой и не является на работу. Что ты в таком случае делаешь?       — Предупреждаю соседа по дому, — ответил Минхо. — Они вместе с Томасом работают в Медицинском центре.       — Значит, и в этот раз сделай также, — напутствовал Эдвард.       Минхо кивнул и наконец-то осмелился посмотреть на Томаса. Как он и догадывался — никакой благодарности за спасение. Взгляд Томаса обвинял. Казалось, вот-вот прожжет дыру, такой злобой горели его глаза.       Чтобы хоть как-то загладить вину, Минхо спросил:       — Что ты собираешься делать с людьми?       — Ничего плохого им не грозит, — Эдвард сверился с наручными часами. — Обещаю, лишних жертв я не допущу.       Ложь ради успокоения, тут и дурак поймет. Так, наверное, легче предавать. Оставалось убедить в этом себя.       — Можно поговорить с Томасом? — тихо попросил Минхо.       Эдвард долго изучал его, а потом одним рывком отодрал скотч с губ Томаса и на шаг отступил от стула. Так себе личное пространство, но хоть что-то.       Минхо подполз к Томасу, обхватил его колени руками и прошептал:       — Не бойся, Томми.       Из горла Томаса вырвался булькающий смешок. Точь-в-точь жалкая попытка шиза заговорить. Пугающая ассоциация развеялась вместе со злобным шипением.       — Я тебя ненавижу, Минхо. Я так и не смог тебя простить и никогда не прощу. Ты мне противен. Так зачем из-за меня предавать три тысячи ни в чем не повинных людей? У тебя есть шанс убежать, предупредить…       Замолчать его заставил ствол револьвера. С этой штукой у затылка любой смельчак присмиреет. А Томас еще как боялся. Наполненные отчаянием глаза выдали его с головой.       Несмотря на страх Томас казался настоящим героем. А вот он — слаб, Дженсон в свое время это доказал. Минхо перевел взгляд на Эдварда и сказал:       — Я все сделаю, сэр.

***

      Овальная комната всегда угнетала Минхо. Тесно. Наклонные стены увешаны шкалами давления, счетчиками температуры и прочими показателями работы купола. Сплошное перемигивание и мельтешение. Танцы острых зубцов кардиограмм, ползущие по нескольким мониторам бесконечные ленты цветосхем.       Возле дверей подсобки, под стеклянным колпаком, светила зеленым глазом кнопка экстренной дезактивации. Стоит ее нажать и остров останется беззащитным. Голым новорожденным перед пастью льва.       — Не спи.       Раскатистый бас напарника заставил Минхо вздрогнуть. Сердце зашлось в тревожном ритме, вспотевшие ладони он вытер о форменные брюки.       Когда Питер гудел со своего места — было вполне терпимо. Истории о жене-фермерше и успехах сына-подростка с легкостью пролетали мимо уха. Но когда подходил ближе — становилось невыносимо.       Тем более по рабочему пространству он перемещался с грацией слона. Частенько проливал кофе себе на колени, усеивал пол крошками. Такому грузному неповоротливому борову не место в центре управления.       — Как поживает твой муж? — щекастая рожа Питера расплылась в добродушной ухмылке. — Вчера видел, как он уходил с новичком.       — Он мне не муж, — пробормотал Минхо.       Правда, исправлять не было смысла. Когда все же удавалось растолковать что к чему, Питер хмурился, приводя в движение имеющиеся шестеренки своих мозгов, а через час Томас опять из любовника превращался в законного супруга. Непроходимая тупость или издевательство — непонятно.       — Томас вчера слишком много выпил, — Минхо решил придерживаться оговоренной версии. — А сейчас отсыпается дома.       Питер поцокал языком и разочарованно протянул:       — Что-то он уже целый месяц меня не зовет. Он сейчас с Френки развлекается?       — Ага, — не сразу отозвался Минхо.       — Муж у тебя что надо, — никак не успокаивался Питер. — Все время думаю, кто ж его научил так сосать? А что он вытворяет, когда…       Слушать это было невозможно. Минхо с грохотом отодвинулся в кресле и ринулся к подсобке. Подальше от калечащих подробностей измен, подальше от бессилия.       — Проверю механизм купола, — на ходу бросил Минхо. — Датчик давления барахлит.       За дверью на него навалился холод и тяжесть последних часов. Ноги подгибались, мысли царапали нервы. Каково сейчас Томасу? А вдруг враг с ним что-нибудь сделает?       Главное это что-то не представлять.       Не сейчас. Не перед лицом надвигающейся катастрофы.       Чтобы успокоиться, Минхо уставился на мешанину проводов. Подобно кокону они прятали ядро купола. Синие вены переплетались с красными и черными — тянулись к потолку и в стороны.       В тонкостях этого устройства Минхо разобрался сам. Иначе пришлось бы видеться с еще одним любовником Томаса — механиком Френки.       Неужели бессонные ночи были напрасными? А измены? Стоило их терпеть, если миру скоро суждено рухнуть? По его вине. Благодаря его предательству.       Ради Томаса.       Вот о чем следует думать. Вот за что стоит цепляться.       В овальную комнату Минхо вернулся с четким пониманием важности момента. Он сел в кресло, спрятал озябшие руки подмышками и вперился взглядом в кнопку. Совсем скоро все закончится. Надо всего лишь переждать.       — А давление-то в порядке, — заявил Питер. В его голосе звучало недоумение.       — Показалось, — отмахнулся Минхо.       Питер посмотрел на часы.       — Ого! Время-то позднее. Пойду, принесу нам кофе.       Когда его грузная фигура скрылась за дверью, Минхо подскочил к подсобке. Ждать — невыносимо. Поэтому он сделает это сейчас. Немедленно.       Заградительное стекло он снял дрожащими руками. Бросил его на пол и под звон стекла вдавил кулаком зеленую кнопку.       На мониторах, куда передавались изображения со спутников-шпионов, было чисто. Кажется, слишком рано. Либо враг пользуется маскировкой.       Так или иначе, дело сделано. Под ногами хрустели осколки, безжизненно-серая кнопка горела ярче сигнального огня. Оделась в цвет вины и преступления.       Пора готовиться к обороне.       Минхо вытащил из кобуры «беретту» и передвинул флажок предохранителя. Как раз вовремя.       Сначала в проеме показался большой картонный поддон — кофе и сандвичи громоздились как и в любое дежурство. Безмятежно и соблазнительно. Питер протиснулся бочком, выражение сосредоточенности выдавало желание ничего не пролить и не уронить.       Минхо ему это позволил. Дождался, когда поддон плюхнется на кофейный столик, и только тогда прицелился.       Питер угрозу не заметил. Зато уперся взглядом в приборную панель.       — Ты только глянь, что творится! — воскликнул он. — Похоже, механизм…       Его заткнул выстрел. За первым грянул второй, а потом поспел и третий.       В таком грохоте не повозмущаешься. С дырами в животе и подавно. Можно только бежать — путаться в стульях и валиться на приборную панель. В такой тесноте — бесполезная затея.       Не все пули достигли цели, но когда магазин опустел, Питер бесформенной кучей валялся на полу. По спецовке расползались темные пятна — они ширились, поспевали, словно гроздь вишен.       Уши заложило, у горла встала тошнота. Пара мониторов искрились, исторгая едкий дым, воняло горелой проводкой и сплавленным пластиком. Тело убитого напоминало окровавленную тушу кита и выглядело почти уместно.       Минхо засунул «беретту» за пояс брюк и склонился к Питеру. Сначала вытащил из его кобуры пистолет, а потом проверил на шее пульс. Сейчас не время для сюрпризов и восставших мертвецов.       Опасность подкралась с другой стороны. Дверь овальной комнаты приоткрылась, и внутрь заглянул дружинник — из тех, кто дежурил сегодня в исправительном учреждении.       — Эй, парни, — позвал он. — Я вроде выстрелы слышал. У вас там…       Он осекся. Вылупился на мертвого Питера, а затем потянулся к поясу. Инстинктивный жест или же Минхо выдал взгляд. Наверняка там плескалось безумство.       Пока дружинник выцарпывал из кобуры свой пистолет, Минхо время не терял. Прицелился и выстрелил. Одну пулю сожрала тьма дверного проема, вторая впилась в стену. Уворачиваться этот хмырь умел.       Ответный выстрел обжег Минхо левое предплечье, заставил замедлиться. Дружинник кинулся к дверям, и это стало его ошибкой. Пуля настигла его в коридоре, замертво повалила с ног.       Теперь можно было вернуться и осмотреть рану. Боль только поднимала голову, поэтому высвободиться из куртки с рубашкой удалось без проблем. Вид глубокой борозды усилил ноющую пульсацию, словно кто-то подкрутил мощности приемника. Но хоть пулю не надо вынимать.       Пришлось порвать на полосы рубашку и перебинтовать предплечье. Казалось бы — плевое дело, но под конец Минхо так устал и взмок, будто оббежал весь остров. Да и вышло так себе.       Тяжело дыша и обливаясь потом, он привалился к стене и уставился в главный монитор. Вторжение шло полным ходом. Вражеские планолеты, подсвеченные ярко-красным, неумолимо двигались вперед.

***

      Когда Минхо ушел, Эдвард снова заклеил Томасу рот скотчем и перетащил на кровать. Улегся рядом и, издевательски подмигнув, сообщил:       — Этой ночью нас ждут великие свершения. Так что, давай немного поспим.       Томас попытался назвать его выродком, но слово превратилось в нечленораздельно мычание. Может, хотя бы взгляд передаст всю ненависть и презрение?       Эдварда гляделки не впечатлили. Он укрыл пленника одеялом до самого подбородка, отвернулся к стене и, кажется, уснул. Во всяком случае, хотелось этому верить. Потому что в беспомощности лучше барахтаться в одиночку. Пялиться в потолок и думать об одно и том же.       Когда Минхо откроет купол, на остров хлынут все радости ПОРОКа — пытки, убийства, чудовищные эксперименты. В этом Томас не сомневался. И во всем виноват он сам.       Секунды тянулись как часы. Часы превращали мозг в клейкую массу. Настоящая болотистая ловушка. Можно было скоротать время и поспать, но куда не повернись — всюду неудобно. А лежать на связанных руках так и вовсе невозможно.       Пришлось обойтись без сна. Проклинать себя и ПОРОК, смотреть, как в комнате постепенно удлиняются тени.       Эдвард проснулся бодрым. С пугающим азартом в глазах, весь какой-то деятельный и собранный. Сжалившись над пленником, он развязал Томасу ноги, сводил в уборную и даже натянул на него штаны. Потом усадил за кухонный стол, а сам бесцеремонно обшарил холодильник.       Есть вместе с врагом Томас отказался. Его замутило от одной мысли, что придется брать еду с рук ненавистного захватчика. Нет уж. Так унижаться он не станет.       Эдвард же доедал остатки вчерашнего ужина. Револьвер лежал возле тарелок — так близко и одновременно недоступно. Жаль, связанные ремнями руки ни на что не годились — тут бы справиться с затекшими запястьями, а не геройствовать. А вот выведать информацию попытаться стоило.       — Как тебе удалось найти нас?       Эдвард будто ждал этого вопроса. Отложил вилку и, кажется, стал еще серьезнее и сосредоточеннее.       — Хочешь поговорить? А что предложишь взамен?       — Ничего, — буркнул Томас.       А потом он уловил в серо-голубых глазах врага искорки веселья. Да он издевается! Догадка заворочалась в груди, словно клубок растревоженных змей. Эдвард посмотрел на часы.       — Ну ладно, все равно делать нечего. В записях канцлера была информация, что есть некое место, где укрываются иммуны. А потом мы случайно поймали одну из ваших разведчиц.       — Бренду! — ахнул Томас. — Лидер сказал, что ее убили шизы. А это были вы! Замучили ее до смерти!       — Нет, — Эдвард нахмурился. — Мы извлекли из ее памяти все, что смогли, а затем она пригодилась для несколько иных целей.       — Каких?       Представлялось самое худшее. Интенсивные опыты, спонсоры с их извращенными желаниями, очередной Лабиринт. Но Эдвард не ответил. Он поднялся из-за стола и начал расхаживать по комнате взад-вперед. Словно его что-то мучило, словно преследовало чувство вины.       Томас понаблюдал за ним, а потом тихо прошипел:       — Ублюдок.       Эдвард остановился и с отвращением в голосе заговорил:       — Не жалей ее. Ваши разведчики те еще отморозки. В лагере для зараженных они убили не только больных, но и тех, кто признался, что не имеет иммунитета. Там была настоящая кровавая баня. Поэтому я не верю, что это место — рай, а вы невинные ангелы.       Было в его тоне что-то такое, заставляющее задуматься. Слухам и сплетням, которые ходили по острову Томас никогда не верил. Может, стоило? Например о том, что охрана жестоко расправляется с теми, кто не подчиняется установленному режиму. Или про Лидера — говорили, он соблазнил не одну юную девственницу.       А если вспомнить оргии, где советники вели себя точь-в-точь спонсоры ПОРОКа, многое сходилось. Дополняло гнусную череду зверств.       — Я тебе верю, — наконец сказал Томас. — Развяжи меня, я никуда не убегу.       — Всему свое время.       После этого разговора Эдвард достал из тайника Минхо карту острова и полностью погрузился в ее изучение. Лезть к нему было бесполезно. Как Томас не пытался привлечь к себе внимание, ничего не вышло.       Лишь когда настал назначенный час вторжения, Эдвард разложил на кровати оружие с боеприпасами и с нетерпением начал посматривать на дверь.       Томасу тоже передалось это волнительное чувство. Каждый нерв его тела напрягся, в горле пересохло. Хотелось встать и немедленно что-нибудь сделать — помочь или помешать, не важно. А приходилось довольствоваться реакцией врага. Чертов стул был поставлен спиной к входу — как не выворачивай шею, обзор невелик.       Мучительные минуты ожидания прервал настойчивый стук. Кто-то барабанил кулаками в дверь. Держа на изготовке револьвер, Эдвард кинулся открывать.       Того, кто зашел в прихожую, Томас видеть не мог, но вот голос сразу же узнал. Этот высокий девичий тембр с холодными интонациями мог принадлежать только Терезе.       Томас затаил дыхание и напряженно прислушался.       — Мистер Кромберг, остров ваш, — бойко отчиталась Тереза. — Мы собрали всех на главной площади. Звери отлично справляются, ваши люди тоже ни в чем не отстают. Захват организован грамотно.       — А этот? — спросил Эдвард.       — Я побоялась доверить его кому-нибудь другому, — ответила Тереза. — Поэтому везде хожу с ним.       — Впусти его, — приказал Эдвард. — Пусть поздоровается.       Томас насторожился. Часть разговора показалась ему бессмыслицей. Единственное, что он уяснил — на главной площади Эдвард объявит себя новым владельцем острова. И Тереза. Если ее не только вылечили, но и дали работу — не значит ли это, что ПОРОК изменился в лучшую сторону?       Надо позвать Терезу и все выяснить. Он так и собирался сделать, но подавился вдохом.       Низкий утробный рык — наполненный злобой и жаждой крови — отбил всякое желание кричать, заставил облиться холодным потом. Кем бы ни было это существо, оно до жути пугало. Напоминало о той ночи в Лабиринте — бешеных скачках с гриверами и желании протянуть хотя бы до утра.       Источник страшного звука стал ближе.       Сначала боковое зрение зацепилось за крючкообразные когти и колтун из длинных немытых волос. И какая же странная кожа! Толстая чешуйчатая броня походила на шкуру аллигатора. Передвигалось существо на двух ногах, но сильно сутулило плечи, а руки держало перед собой так, будто не знало, куда их деть. Разве это может быть человек?       Зверь. Так, кажется, сказала Тереза.       Томас до предела вжался в спинку стула. Глупо, но как еще спастись? Вряд ли враг кинется на подмогу.       Один короткий рывок и страшное нечто оказалось совсем близко. Томас заглянул ему в глаза и забыл, как дышать. Узнавание прошило раскаленной иглой — накатившая слабость превратила тело в студенистое желе.       Пусть скулы раздались в стороны, а губы наоборот превратились в одну тонкую линию, ярко-синие глаза не перепутать с другими. Ошибки быть не могло. Это был Ньют.       — Малыш… — срывающимся шепотом проговорил Томас. — Ты жив… Что они с тобой сделали?       Через весь лоб Ньюта тянулся огромный шрам неправильной формы, чем-то напоминающий пятиконечную звезду. С выпуклыми краями и нездорового темно-бордового цвета.       — Ньют! — еще громче позвал Томас.       Ответом ему был страшный оскал. Пасть, полная острых зубов, растянулась в таком диком подобие улыбки, что Томас закричал.