Тупик II Выжившие

      На главной площади было не протолкнуться. Здесь собралось практически все население острова: мужчины и женщины, дети и старики. Исключение сделали только для матерей с грудными младенцами и сотрудников Медицинского центра.       Шум стоял невероятный. Возбужденные голоса, истеричный плач и грубые окрики сливались в один несмолкаемый гул, напоминающий рассерженный пчелиный рой. Свет мощных прожекторов бил по глазам и многие, глядя на трибуну для казней, неприязненно щурились.       В спину толпе дышали захватчики. Численностью они едва ли могли сравняться с половиной местного населения, зато все как один были вооружены лончерами, пистолетами и дубинками, а также имели в своих рядах страшных человекоподобных монстров.       Сам захват прошел быстро. За считанный час отряд из трехсот человек обшарил каждое строение промышленного комплекса и каждый укромный уголок на фермах. Они беспрепятственно врывались в дома в жилом секторе и брали в плен полусонных жителей; все имеющиеся оружие изъяли, а сопротивляющихся успокоила парализующая слюна невиданных существ или заряд тока.       Несмотря на угрозу расправы, особо строптивые до сих пор пытались что-то предпринять: дать отпор врагам или незаметно улизнуть с площади. Но стоило кому-то начать возмущаться или побежать в сторону, как страшный монстр в один миг настигал смельчака и кусал. После этого с человеком происходило невероятное – он без чувств падал на землю и оставался лежать не в силах пошевелиться.       Минхо все это время стоял на трибуне и старался отвлечься от жуткой пульсирующей боли, огнем обжигающей левое предплечье. Сразу же после того, как к нему в овальную комнату ввалились вооруженные люди, Эдвард связался с их предводителем по рации и предупредил, что Минхо ему нужен для особых целей на главной площади.       И теперь, сжимая в руке широкий нож, больше напоминающий мачете, Минхо то и дело поглядывал на лидера острова. Этот энергичный и никогда неунывающий мужчина сейчас выглядел обескураженным, и казалось, не совсем верил в происходящее. Его руки сковали наручниками, рот заткнули плотным матерчатым кляпом, и, поставив на колени посреди трибуны, держали под конвоем из троих человек.       Какова его роль, Минхо понял сразу, как только ему вручили нож. Но это ответственное дело его ничуть не пугало, наоборот, он жаждал наконец-то расправиться с ненавистным лидером. Тем более, терять ему нечего, его и так будут считать предателем, раз он открыл купол и впустил в их общий дом врага.       Но вот, наконец-то, явился Эдвард. И пока охрана прокладывала ему путь к трибуне, Минхо начал выглядывать Томаса и, увидев его, облегченно выдохнул. Но тут он заметил прорывающуюся в первые ряды Терезу и едва ли совладал с волной из противоречивых чувств. С одной стороны он был рад, что на его совести одним трупом меньше, но в то же время, ему отчаянно хотелось, чтобы эта ненормальная фанатичка была мертва.       В это время кто-то из охраны передал Эдварду мегафон и тот, встав у самого края сцены, громогласно объявил:       — Жители острова, вам нечего бояться! Я — Эдвард Кромберг, владелец ПОРОКа. И чтобы вы ни слышали об этой организации, я пришел к вам с миром.       В толпе произошло заметное усиление гула. Тысячи голосов выказывали свое отношение к услышанной информации, но с высоты трибуны удавалось различить только одно слово — ПОРОК.       Разглядывая сверху вниз встревоженных людей, Эдвард держался уверенно. Он выждал, когда бурное обсуждение поутихнет, а потом продолжал:       — На этом острове будет размещена новая база ПОРОКа, поэтому я собираюсь с вами сотрудничать. Но прежде, я покараю того, кто под маской благодетеля был все это время вашим лидером.       Последние слова вызвали всеобщее волнение — тут и там раздавались гневные крики и нецензурная брань. Толпа все больше проявляла недовольство, поэтому Эдвард предусмотрительно замолчал.       Чтобы восстановить тишину, захватчикам пришлось сделать несколько предупредительных выстрелов в воздух.       — Ваш лидер безжалостный убийца! — воскликнул Эдвард, указывая свободной рукой на стоящего на коленях мужчину. — По его приказам ваши разведчики, что привозят на остров новых иммунов, жестоко расправлялись со всеми свидетелями. Они убивали не только зараженных, но и тех, кто не имел иммунитет. Я своими глазами видел больше сотни убитых и раненых, сброшенных в одну общую могилу. И если ваш лидер позволяет вытворять такие зверства с невинными людьми, значит и с вами он обращался не лучше.       Эдвард отставил в сторону мегафон и посмотрел вниз, пытаясь уловить настроение толпы. Но существенных изменений его речь не вызвала. Повсюду можно было увидеть напряженные озлобленные лица или услышать возмущенные возгласы.       Минхо все это время внимательно следил за Эдвардом. То, как он себя ведет и что говорит, конечно, имело бы успех, будь он одним из жителей острова, а не чужаком-захватчиком. Сместить лидера желали многие, но едва ли общая масса была готова принять истину из уст незнакомца.       Однако Минхо и сам давно мечтал расправиться с ненавистным лидером. Это и толкнуло его к неожиданному поступку. Он кинул нож на деревянный помост, быстрым шагом подошел к Эдварду и выхватил из его рук мегафон. Охрана кинулась ему наперерез, но Эдвард знаком остановил их, и даже отступил в сторону, освобождая место.       Стоя под прицелом нескольких тысяч глаз, Минхо охватило то самое волнительное чувство, что владело им перед жадными взглядами сверстников. Несмотря на неудавшуюся карьеру лидера, он все равно понимал, что выступать на публике у него получается лучше, чем у того же Томаса.       Он знал все механизмы управления людьми. Общая цель, горе и надежда — вот три кита, предопределяющие успех любого оратора. Но было нечто, что его волновало. Одно дело выступать перед бесправными товарищами, а здесь большую часть населения составляли взрослые мужчины и женщины с устойчивыми взглядами на жизнь и сформировавшимся собственным мнением. Однако он считал, что выверенные им правила едины для всех. Оставалось лишь проверить эту теорию в действии.       — Я всецело поддерживаю мистера Кромберга! — выкрикнул Минхо в мегафон. — Он — прав. Наш лидер — больной ублюдок. По его приказам уничтожались не только люди вне острова, но и здесь. Всех новоприбывших охрана должна была сканировать на наличие иммунитета, и если он отсутствовал — устранять вредоносный объект. Да, именно так это и называлось. Мой напарник однажды убил пятилетнюю девочку, утопил ее прямо в океане.       Выдержав небольшую паузу, Минхо вновь продолжил:       — Сегодня я убил своего напарника и ни капли об этом не пожалел. Потому что крик той маленькой девочки будет преследовать меня всю жизнь. И да, я тоже виновен. Виновен в том, что не остановил его тогда. Виновен в том, что не расправился с тем, кто придумал все эти зверства! Но сейчас я хочу это исправить.       Минхо замолчал, чтобы перевести дух. В это мгновение время будто замерло на месте. Все, что происходило с ним до этого отошло на второй план — волнение о Томасе, ноющая боль в руке и страх перед грядущей неизвестностью. Он, словно змея скинул ненужную кожу и стал кем-то другим: но не тем безвольным слабаком, в которого его превратили, а сильной и заслуживающей всеобщего внимания личностью.       С толпой произошли существенные перемены. Большинство криков и переговоров смолкли, и теперь те, кто находился ближе всех к трибуне, взирали на Минхо в ожидании, что он произнесет что-то грандиозное.       Минхо снова поднес мегафон к губам и громко объявил:       — На совести нашего ублюдочного лидера есть и другие грехи. Пользуясь своим положением, он принуждал юных девушек раздвигать перед ним ноги. Я знаю об этом, потому что дружинники не раз успокаивали разгневанных родителей. Поэтому сейчас я обращаюсь к жертвам этого выродка. Заслуживает ли ваш насильник смерти?       После этого призыва тишина была нарушена. Шум, свист и гневные воззвания к правосудию, словно волна прокатились от края трибуны к самым последним рядам. Конечно, не всех жителей острова охватило желание немедленной расправы, но таких было меньшинство.       А Минхо тем временем передал мегафон Эдварду и, подняв с помоста нож, подошел к лидеру. Конвоиры подняли мужчину на ноги, и Минхо последний раз взглянув в эти ненавистные, наполненные безумием глаза, зашел ему за спину и приставил к шее нож.       Крики усилились. И под этот нескончаемый шум, Минхо резко полоснул лезвием клинка слева направо. Кровь из рассеченной плоти брызнула пульсирующим фонтаном, окрашивая в красный цвет помост, руки и лицо убийцы.       После этого Минхо мало что помнил. Информация начала поступать, словно просеянная через мелкое решето, пропуская в его реальность обрывки каких-то ощущений. Мир вокруг стал багряным, а перед глазами плотной завесой навис качающийся во все стороны алый туман. Тело лидера в его руках обмякло, и несколько охранников оттащили убитого в сторону. Кажется, в первых рядах рукоплескали, а может это просто разыгралось воображение.       В это время Эдвард поднял сжатую в кулак руку и объявил в мегафон:       — Справедливость восторжествовала! И теперь, я здесь закон и ваш новый лидер. Поэтому, я приказываю вам разойтись по домам. С завтрашнего дня, для большинства из вас жизнь не изменится. Работайте по мере своих сил, приносите пользу этому острову, и вы будете щедро вознаграждены.       Эдвард подал знак кому-то из своих людей и свет прожекторов направленный на трибуну погас. Ночь была на исходе, поэтому тьма не была абсолютной, однако после ослепляющих ярких фонарей большинство людей будто ослепли.       Пользуясь этой заминкой, Эдвард схватил Минхо за руку и, спустившись вместе с ним со сцены, увлек по направлению к зданию Ратуши. Следом за ними охранники повели закованных в наручники пленников — тех, кто входил в совет бывшего лидера.       На полпути Эдвард резко остановился и, посмотрев на Минхо, сказал:       — У тебя кровь идет. Ступай в Медицинский центр, пусть тобой займется кто-нибудь из моих врачей. Но потом возвращайся, я буду ждать тебя в Ратуше.       Минхо не сразу понял, что Эдвард обращается именно к нему и только чувствительная пощечина заставила его прийти в себя. Мир снова стал прежним, реальность вновь возобновила привычный ход, но вместе с нею вернулась острая пульсирующая боль. Только сейчас Минхо заметил, что весь его импровизированный бинт, повязанный вокруг предплечья, пропитался кровью.       Несмотря на это, Минхо бурно запротестовал, считая, что обойдется своими силами, но Эдвард отказался его слушать, и отдал распоряжение двум охранникам, чтобы они сопроводили Минхо в указное место.       Медицинский центр уже успели занять захватчики. На входе стояла вооруженная охрана, а внутри, под недобрыми взглядами прежнего персонала сновали незнакомые мужчины и женщины в белых халатах: деловито раскладывали привезенное оборудование и отдавали распоряжения.       Сопровождающие проводили Минхо в одну из перевязочных и оставили одного. Здесь в окружении девственной белизны он ощутил себя еще более грязным. Везде была кровь. По большей части не его, но лучше от этого не становилось.       Кураж от произнесенной речи давно прошел и теперь Минхо чувствовал отвращение ко всем поступкам, совершенным за этот день. Кое-как стянув импровизированную повязку, он ощутил, как пол уходит из-под ног. Рана была ужасной – из предплечья будто вырвали кусок мяса. И почему же раньше она казалась царапиной?       Стараясь больше не смотреть на повреждение, Минхо вытащил из одного шкафчика чистое полотенце и наскоро начал оттирать кровь с лица и рук. И пока он был поглощен этим занятием, дверь отворилась, и в перевязочную зашел мужчина в белом халате.       Обратив свой взор на вошедшего, Минхо чуть не вскрикнул от ужаса. Перед ним стоял Дженсон.       На секунду Минхо подумал, что это галлюцинация. Но Дженсон определенно был живым, хоть и выглядел иначе. Как будто время для него обернулось вспять: седина исчезла, мимические морщины разгладились, явных признаков Вспышки тоже не наблюдалось. Однако смотрел Дженсон, как и прежде, пренебрежительно, насмешливо изгибая губы в кривой улыбке.       — Ты мертв… — выдохнул Минхо. — Томас задушил тебя.       — Кто такой Томас? — искренне удивился Дженсон. — Уверен, что тебе нужна именно моя помощь? Может, лучше позвать психиатра?       Не в силах что-либо ответить, Минхо продолжал напряженно следить за врагом, лихорадочно обдумывая его чудесное воскрешение. Здесь мог быть лишь один ответ — душитель из Томаса никудышный.       Внезапно на Минхо накатила непреодолимая усталость. Сказывались бессонные ночи и обильная потеря крови. Поэтому, он позволил Дженсону себя осмотреть, машинально подмечая, что у его заклятого врага руки все те же — с тонкими длинными пальцами. Глядя на них, Минхо невольно вспоминал его прикосновения и чувствовал, как тело сковывает ледяной ужас. Боль в предплечье растеклась вниз по руке, к запястью и сконцентрировалась на клейме.       — Укус над ключицей можно вылечить прямо сейчас, но вот рану придется зашивать, — тем временем постановил Дженсон. — Но через пару дней можно будет нанести залечивающую мазь и на коже не останется и следа.       Тут Дженсон заметил клеймо и, с интересом разглядывая темный символ, спросил:       — Что это?       Минхо попытался высвободить свою руку из цепких рук врага, но Дженсон держал его крепко, поглаживая подушечкой большего пальца выбитый на коже рисунок.       — Пусти, — прохрипел Минхо. — Ты что, ничего не помнишь?       — А должен? — спросил Дженсон.       Он выпустил его руку, и казалось, полностью потерял интерес к клейму. Разложив возле кушетки на небольшом столике необходимые инструменты, Дженсон подозвал к себе Минхо.       Все его движения были властными, а взгляд требовательным, поэтому Минхо чувствуя жгучую ненависть, все же нерешительно приблизился и под чутким руководством улегся на кушетку.       — Сейчас я вколю обезболивающее, — счел нужным предупредить Дженсон.       Минхо зажмурился и постарался отвлечься размышлениями. То, как Дженсон держался, явно указывало на то, что ПОРОК стер ему память. Оставалось выяснить, как многое он забыл. Но если он и впрямь не помнил кто такой Томас, то его лишили воспоминаний как минимум семи лет жизни.       Неожиданно Минхо почувствовал, что веки его налились тяжестью, а перед глазами все начало расплываться. Отчаянно пытаясь остаться в сознании, он что-то кричал, размахивая руками, но стремительно разрастающийся водоворот, со страшной силой утягивал в темные глубины.       И вот перед Минхо нависло ухмыляющееся лицо Дженсона. Но с ним было что-то не так. На месте маленьких хитрых глаз теперь зияли два огромных провала, и если смотреть туда достаточно долго, можно было разглядеть копошащихся в мозгу червей. Их длинные скользкие тела лениво извивались среди кроваво-серого месива.       Растягивая рот в кошмарной улыбке, Дженсон тянул к нему свои руки, которые на самом деле были отвратительными крысиными лапами. Неровный свет то и дело мигал, но когда яркие вспышки люминесцентных ламп выхватывали фигуру врага, то на его коже, там, где ее не скрывала одежда, были видны синюшные трупные пятна.       Минхо в ужасе попытался отползти подальше от этого жуткого монстра, но двинуться с места не смог. Белый пол под ногами стал, будто липкая болотная жижа и чем больше он прикладывал усилий, чтобы подняться, тем сильнее увязал в этой непонятной субстанции.       И вот настал тот самый страшный миг, когда Дженсон его настиг и, сжав на шее свои крысиные лапы, произнес одну единственную фразу:       — За картиной.       В этот момент Минхо проснулся. Он с криком сел на кушетке и, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, с ужасом оглянулся по сторонам. Он был все в той же перевязочной и рядом с ним действительно стоял Дженсон, но вид у него был вполне обычным. Страшный монстр с провалами вместо глаз и трупными пятнами оказался сном.       Несмотря на увиденный кошмар, Минхо чувствовал себя намного лучше. Рана больше не болела, а вокруг предплечья был повязан плотный бинт. Кровь с его рук исчезла, а вместо брюк защитного цвета на нем теперь были надеты другие — из светлой ткани. Значит, Дженсон не только занимался его лечением, но и переодел. О том, что делал враг с его бессознательным телом, Минхо старался не думать.       Заметив растерянный вид Минхо, Дженсон растолковал его по-своему и пояснил:       — Я вколол тебе нашу последнюю разработку. Ты спал всего полчаса, но твой мозг отдохнул, будто прошло шесть часов. Правда, побочные действия нравятся не всем. Обычно за такой короткий промежуток времени снятся очень реалистичные кошмары.       — Плевать, — отмахнулся Минхо, слезая с кушетки. — Лучше ответь мне на вопрос, как твое имя?       Дженсон приложил указательный палец к нашивке на своем халате и Минхо только сейчас заметил, что там значатся первые две буквы имени и фамилия ненавистного врага.       — Но ты можешь называть меня Уильямом, — вкрадчиво произнес Дженсон. Он уже не смотрел на Минхо с пренебрежением, наоборот, в его хитро сощуренных глазах промелькнула неподдельная заинтересованность.       От этой мягкой интонации и двусмысленного взгляда, Минхо затошнило. Страх перед Дженсоном он больше не испытывал, вместо этого он ощутил жгучее желание выяснить, почему враг ничего не помнит. Но с ним самим разговаривать было бесполезно. Однако прямо сейчас Минхо собирался пойти к тому, кто ответит на все его вопросы.

***

      Всего за час один из ангаров для планолетов преобразовался до неузнаваемости. Все летательные аппараты были убраны, и теперь одну из стен занимал целый ряд сообщающихся между собой клеток. В каждой из них, на подстилке из соломы разместились звероподобные существа. Шестеро свернувшись калачиком, мирно спали; и лишь один бесновался в тесном пространстве. Пытаясь вырваться на свободу, он бросался на железные прутья, пробовал разгрызть их зубами и яростно выл.       Но когда дверь в ангар открылась, Ньют успокоился. Опустился на четвереньки и, прижав плечи к полу, заскулил, словно нашкодивший пес.       Томас зашел внутрь ангара в сопровождении Терезы. После казни, когда для зверей будет оборудовано специальное место, она обещала, что даст возможность пообщаться с Ньютом.       И вот теперь, Томас со смешанными чувствами брезгливости и ужаса рассматривал клетки и их обитателей. Затем, с недоумением бросил взгляд на отгороженные ширмой стол с кроватью, а потом обратил свой вопросительный взор на Терезу.       — Ньют в последней клетке, — сказала она.       Томас быстрым шагом направился в конец ангара. И Тереза, едва поспевая за ним, на ходу произнесла:       — Он тебя не узнает.       Оказавшись напротив клетки Ньюта, Томас застыл и с болью посмотрел на то, что когда было его другом. Но, несмотря на пугающий облик, в синих глазах Ньюта он попытался уловить отклик разума.       — Малыш, это ведь ты? — тихо спросил Томас. — Ответь…       Существо заворчало и внезапно попятившись, отползло к стене. Его взор затуманился и он словно игрушка, у которой кончился завод, поник, бессильно уронив голову на грудь.       — Я его усыпила, — Тереза встала рядом с Томасом и показала свой браслет, туго обхватывающий ее левое запястье. На широкой пластине из темного металла светилось несколько кнопок с различными символами.       — Зачем ты это сделала? — прошипел Томас. — Открой клетку, я хочу побыть с ним.       — Это опасно, — покачала головой Тереза.       Томас пропустил ее реплику мимо ушей и спросил:       — Почему он выжил? Ты обещала все рассказать.       Собираясь с мыслями, Тереза прикрыла глаза, но затем шумно втянула воздух и, обхватив пальцами прутья клетки, заговорила:       — Пуля пробила череп и прошла насквозь, но не задела важные отделы мозга. К тому же, Вспышка не дала ему быстро умереть от кровопотери, хотя он и пробыл в той комнате целых два дня, пока ПОРОК восстанавливался после нападения. А еще ему повезло. Его могли добить, но ученому, который занимался зверомодификацией, нужны были подопытные со второй стадией Вспышки.       Томаса охватило отчаяние. Он только сейчас по-настоящему осознал, что Ньют жив. Получается, он весь год оплакивал друга, а тот все это время был жив. Но почему тогда вместо радостного волнения он испытывает лишь чувство вины?       — Теперь у каждого зверя иммунитет! — между тем продолжала Тереза. — Они были слабыми людьми, а превратились в сильных и несокрушимых существ. Их кожу не пробьет ни одна пуля, их когти легко разорвут плоть, их обоняние способно учуять иммунов за несколько миль, а слюна наделена парализующим свойством. И они не знают жалости.       Глядя на спящего Ньюта, Тереза подалась вперед, всем телом вжимаясь в холодный металл, будто хотела стать с клеткой единым целым. Ее всегда бесстрастные синие глаза теперь горели таким фанатичным блеском, что Томас невольно вспомнил об этой ее черте — полностью отдавать себя увлечению. Сейчас никто не сможет доказать Терезе, что она неправа.       Смотреть на нее было невыносимо, поэтому Томас перевел свой взгляд на Ньюта и спросил:       — Как ты ими управляешь?       — Видишь это? — Тереза указала на тонкую полоску металла на шее Ньюта. — У каждого зверя есть такой. Ошейник позволяет их контролировать, он подает сигнал в мозг и заставляет выполнять ту или иную команду. Но я предпочитаю, чтобы они слушались моего голоса и это работает со всеми, кроме Меченого.       — Не называй его так, — поморщился Томас. — Это похоже на кличку.       — Том, это уже не твой друг, — проникновенный голосом заговорила Тереза. — Меченый — не человек. У зверей остались только инстинкты, и сейчас они не умнее собаки. Они даже разговаривать разучились.       Томас потряс головой, пытаясь свыкнуться с ужасной истиной.       — Это неправильно, — произнес он. — А нельзя обратить процесс? Сделать их снова людьми?       — Не знаю, — Тереза раздраженно дернула плечом. — Спроси об этом у Дженсона.       Томас почувствовал, будто пол уходит из-под ног. Руки затряслись, и сначала он что-то невнятно мычал, пытаясь облечь неразбериху из спутанных мыслей в слова. Но потом, он приказал себе успокоиться, и охрипшим от волнения голосом спросил:       — Как?       Тереза смотрела на его жалкие попытки заговорить с холодным безразличием, но услышав вопрос, ответила:       — Человека довольно сложно задушить, Том. Ты просто пережал сонную артерию.       Не совсем понимая, что ему говорят, Томас кивнул и на нетвердых ногах, двинулся к выходу. Возле дверей ангара Тереза его догнала.       — Он сейчас в Медицинском центре, — произнесла она. — Мистер Кромберг стер ему память. Дженсон думает, что сразу после прибытия в ПОРОК во время одного эксперимента произошла авария, из-за которой он семь лет пробыл в коме. Он больше никогда тебя не вспомнит, и ты его забудь.