Тупик II Выжившие

      Минхо явился к Эдварду ближе к рассвету. Двое охранников беспрепятственно пропустили его в Ратушу, и сопроводили до второго этажа, где находились апартаменты бывшего лидера.       В эту часть крыла пускали только избранных, поэтому Минхо был неприятно удивлен внезапно окружившей его роскошью. Внешне, лидер во всем показывал свою приверженность минимализма — скромно одевался и каждый день ужинал со своими советчиками в местной столовой, где подавали простые блюда. Те же самые качества он старался привить населению острова, но как оказалось, все идеалы были фальшью.       То, что предстало перед глазами Минхо, совсем не вязалось с такими лозунгами, как: «Нет излишествам», «Скромность — залог многолетнего процветания» и «Много работать, значит, жить в достатке».       Весь интерьер здесь буквально кричал об излишней вычурности и богатстве напоказ. Просторный коридор был устлан ковровой дорожкой с пружинистым ворсом, на стенах декоративные светильники из цветного хрусталя, тут и там расставлены фонтанчики с мраморными ангелочками и кадки с экзотическими цветами. Через приоткрытые двери можно было увидеть пышное убранство других комнат, которые были выполнены в различных тонах — от трепетного пастельного до сумрачного темно-синего.       В самом конце коридора находился рабочий кабинет, где лидер обычно заседал со своим советом, обсуждая насущные проблемы и принимая экстренные решения. Не исключено, что эти достопочтенные господа не брезговали особыми развлечениями, наподобие тех, что так любили спонсоры ПОРОКа.       С отвращением подумав об этом, Минхо рывком распахнул дверь кабинета и вошел внутрь.       Как и все комнаты в этом крыле, кабинет тоже изобиловал излишествами. Первое, что бросалось в глаза — это большой круглый стол из темного дерева, в окружении стульев с изогнутыми спинками. Возле окна — другой стол, поменьше с резными позолоченными ножками. У самой дальней стены — два шкафа от пола до потолка с латунными ручками в виде волчьих голов. Проход в смежную комнату был прикрыт красной бархатной портьерой с крупным цветочным орнаментом.       Эдвард ждал, сидя в большом массивном кресле. Завидев Минхо, он отложил в сторону планшет и улыбнулся.       От этой улыбки Минхо стало не по себе. Эдвард сейчас напоминал грациозного льва за секунду перед броском на свою жертву. Он уже успел переодеться, и теперь был в безукоризненно отглаженной рубашке и светло-коричневых брюках. И самое главное, он органично вписывался в окружающую обстановку.       Здесь, среди стен с резными панелями и дорогой мебели Минхо чувствовал себя оборванцем. Ничтожным бесправным плебеем, оказавшимся в этой роскоши совершенно случайно.       Позабыв об осторожности, Минхо подскочил к Эдварду и перешел в наступление.       — Ты специально отправил меня к Дженсону? — прорычал он. — И почему этот гад ничего не помнит?       Эдвард жестом пригласил Минхо сесть в такое же мягкое удобное кресло, но тот отрицательно покачал головой и остался стоять на месте. Тогда Эдвард поднялся, и прошествовал к большому круглому столу, предназначенному для совещаний. Проигнорировав расставленные стулья, он уселся прямо на столешницу.       Минхо пришлось переместиться ближе. Однако теперь, когда его собеседник не восседал в расслабленной позе, а сидел по-простому, Минхо уже не так остро воспринимал давление роскошной обстановки.       Эдвард пару секунд изучал напряженную позу Минхо, а потом заговорил:       — Несмотря на то, что Дженсон повинен в смерти моего отца, я решил сохранить ему жизнь для того, чтобы использовать в своих целях. Все-таки, он ценный кадр и разбрасываться такими людьми — глупо. Он получил иммунитет к вирусу, но в виде наказания я приказал стереть ему память.       — Наконец-то нашлось лекарство? — недоверчиво спросил Минхо.       — Это не совсем лекарство, — возразил Эдвард. — Способ исцеления от Вспышки подходит не всем зараженным и к тому же, не отличается гуманностью.       — Все, хватит, — махнул рукой Минхо. — Не хочу больше ничего слышать про Вспышку и Дженсона.       — Ты прав, — легко согласился Эдвард. — Поговорим о деле. Я совсем не ожидал, что твои слова перед казнью произведут такое грандиозное впечатление на толпу. Эта импровизация мне очень помогла и позволила обойтись без лишних жертв.       Несмотря на то, что похвала исходила из уст врага, Минхо все равно невольно испытал гордость за недавний успех. Но показывать чувства было глупо, поэтому внешне он оставался спокойным и равнодушным.       — Я казнил Лидера, не потому что ты мне приказал, — дерзко заявил Минхо. — Просто, наши интересы совпали. А толпа меня послушала, только потому, что у меня есть кое-какой опыт выступлений перед людьми.       — Я видел этот твой опыт, — улыбнулся Эдвард. — Как я уже говорил, мне пришлось просмотреть все видеозаписи в ПОРОКе.       Минхо потупился. Это напоминание вновь заставило пережить страшные минуты насилия. Он ясно представил, как Эдвард смотрит на его позор, смакует каждую секунду унижения, наслаждается его слабостью и рыданиями.       Болезненные воспоминания захватили его настолько сильно, что Минхо не сразу сообразил, что Эдвард уже не сидит на столе, а стоит прямо перед ним, причем настолько близко, что он мог различить тяжелое дыхание врага.       Их глаза встретились, и Минхо увидел в этом властном взгляде нечто такое, что заставило его содрогнуться. Это были глаза хищника. Лев оскалил пасть и нацелил смертоносные когти на безвольную жертву.       Левое запястье обожгло огнем, и Минхо подумал, что клеймо сейчас разъест его кожу до кости. Чтобы избавиться от этого морока, он сделал шаг назад и едва слышно спросил:       — Сэр?       Эдвард придвинулся ближе и приказным тоном, произнес:       — Снимай штаны.       Эта фраза в один миг низвергла Минхо на самое дно. Туда, где его можно брать силой; туда, где он этого заслуживает. Он вновь почувствовал себя бесправным и беспомощным, сломанной ничтожной марионеткой.       — Ты же обещал! — невольно вырвалось у Минхо. — Обещал, что не будешь…       — Насиловать тебя? — насмешливым тоном спросил Эдвард. — А как же твоя награда? Должен же я тебя как-то отблагодарить.       — Не хочу, — дрожащим голосом произнес Минхо.       Он сжал руки в кулаки, но в этот самый момент Эдвард метнулся к нему, схватил за левое запястье и, не встретив должного сопротивления, заломил его руку за спину, а затем потащил свою жертву к столу.       Соприкосновение со столешницей было болезненным. С ее поверхности повалились в разные стороны какие-то бумаги и папки. Пресс-папье с силой врезалось Минхо в солнечное сплетение, заставив вскрикнуть от боли.       Эдвард не дал Минхо опомниться и тут же навалился сверху, добиваясь того, чтобы жертва полностью распласталась по поверхности стола. Схватив Минхо за волосы, он терся об него пахом и шумно дышал в ухо.       К этому моменту Минхо уже почти смирился со своей участью. Он отчаянно боролся со слезами и мог думать лишь о том, что и Дженсон и Томас поступали правильно. Тот, кто не в состоянии себя защитить, достоин того, чтобы его насиловали и унижали.       Внезапно хватка ослабла. Вес чужого тела все еще придавливал к столу, но при желании можно было попытаться вырваться.       — И, впрямь, позволишь мне тебя трахнуть? — спросил Эдвард.— Или все же дашь отпор?       Эти слова сработали, будто спусковой механизм. Пружина в груди Минхо разжалась и он, сгруппировавшись, поддался назад, стараясь сбросить врага. Одновременно он попытался заехать ему локтем в бок.       Через пару секунд ему это удалось и Эдвард, едва не повалившись на пол, проворно отскочил в сторону. Развернувшись к нему лицом и сжав руки в кулаки, Минхо с рычанием набросился на обидчика. Он молотил руками без разбора, и встречая сопротивление все равно, упорно старался добиться своего — покалечить или убить врага. Сделать все угодно, лишь бы он упал замертво и больше не вставал.       Но Эдвард так просто сдаваться не собирался. Почти все удары по голове он умело отразил выставленными вперед руками и сам пару раз заехал Минхо кулаком по лицу.       В конце концов, Минхо выдохся и остановился на значительном расстоянии. С хрипом втянув воздух, он сплюнул кровавую слюну и напряженно уставился на Эдварда, готовый в любом момент снова броситься в атаку.       — Хватит, Минхо, — сказал Эдвард, поднимая согнутые руки вверх. — Считай, что ты победил.       — Это что — уловка? — едва шевеля разбитыми губами, проговорил Минхо.       — Я серьезно, — Эдвард прикоснулся к распухшей щеке. — Ты, молодец, показал, что можешь за себя постоять. Скажи, тебе ведь стало легче?       — Наверное, — буркнул Минхо. Но несмотря на боль, он действительно чувствовал себя не так, как несколько минут назад, распластанный на столе и готовый принять очередное унижение.       Внутри него будто что-то изменилось. Он смотрел на Эдварда и теперь действительно понимал, что он не объект для исследований, с которым запросто можно сделать все, что угодно. А тот, кто заставит считаться со своим мнением. И пусть для этого придется пустить в ход кулаки, больше он не позволит обращаться с собой как с грязью. И в первую очередь, это касается Томаса.       Эдвард уловил его настроение и улыбнулся.       — Как ты смотришь на то, чтобы воспользоваться залечивающей мазью? — спросил он.       Не дожидаясь ответа, Эдвард достал из крайнего шкафа склянку с прозрачной консистенцией, а потом расположился прямо на полу. Его белоснежная рубашка была в пятнах крови, пара верхних пуговиц вырваны с мясом, а светлые волосы растрепались. Но он все также был опасен, словно никем непокоренный лев.       Памятуя ту хитрость, благодаря которой Дженсону удалось сделать его беспомощным, Минхо вначале проследил, как Эдвард вылечил свои раны, а только затем подсел к нему и принялся втирать вязкую мазь на распухшие губы и свезенную кожу на руках.       — Ты же с самого начала не собирался меня насиловать? — отодвигая в сторону склянку с мазью, спросил Минхо.       — Конечно же, нет, — серьезным тоном подтвердил Эдвард. — Это называется экстремальной терапией. Метод не нов, да и не всем подходит, но я решил, что для тебя такая встряска как раз будет кстати.       — Теперь я должен тебя поблагодарить? — раздраженно буркнул Минхо.       — Как тебе будет угодно, — улыбнулся Эдвард. — Но знай, у меня на тебя большие планы, Минхо. Но слабаки мне не нужны. Поэтому, если хочешь работать на меня, придется избавиться от комплексов. Я вижу твой потенциал и хочу только тебя.       — А если я не хочу на тебя работать? — упрямо заявил Минхо.       — Значит, придется выбрать кого-то еще, — пожал плечами Эдвард. — Может быть, Терезу. Но ты упустишь нечто важное.       — И что же это? — нахмурился Минхо.       Глядя ему прямо в глаза, Эдвард склонился в его сторону и произнес:       — Самое ценное, что у тебя есть — жизнь.       — Я не понимаю, — помотал головой Минхо. — Если это угроза…       Эдвард предупредительно поднял руку, призывая замолчать, затем встал с места и, указав Минхо на смежную комнату, сказал:       — Позволь тебе кое-что показать.       Заинтригованный Минхо проследовал за Эдвардом в комнату, что скрывалась за портьерой. Внутри оказался просторный зал, напичканный всевозможной техникой. Здесь были экраны, наподобие тех, что использовались в ПОРОКе; на длинном полукруглом столе стояли разной мощности компьютеры, на невысоких подставках покоились планшеты и другие разнообразные вещи, назначение которых невозможно было угадать.       Эдвард взял со стола темный продолговатый предмет и прикоснулся к его гладкой поверхности. Мгновенно один из экранов включился, отобразив целый ряд красочных диаграмм и графиков.       — Что это? — спросил Минхо, присматриваясь к подписям на диаграммах.       — Это прогноз активности Солнца на ближайший год, — пояснил Эдвард. — Как видишь, уже сейчас поток прямой солнечной радиации находится на критическом уровне. Вспышки становятся все агрессивнее и продолжительнее. То же самое было семнадцать лет назад, перед тем, как мир погрузился в хаос. А это означает, что очень скоро вся мощь Солнца вновь обрушится нам на головы. Ученые всех стран говорят о том, что в этот раз нас ожидает худший сценарий, и на поверхности Земли нельзя будет жить.       Слушая Эдварда, Минхо подошел поближе к экрану и, скрестив руки на груди, хмуро разглядывал столбцы и кривые с информацией.       — Правительства всех стран знают о надвигающейся катастрофе и тратят деньги на подземные бункеры, — продолжил Эдвард. — Думают, что спасутся. Однако наши ученые из ПОРОКа сделали несколько иной вывод. Солнце настолько разогреет Землю, что превратит ее в один большой вулкан. Никто не сможет выжить, ни под землей, ни под водой, ни на орбите. Выход только один — другая планета.       Изображение на экране изменилось. Теперь на его поверхности, на темном фоне появилась трехмерная модель летательного аппарата. Она медленно вращалась из стороны в сторону, затем распадалась на множество частей, показывая составные элементы корпуса и внутреннего устройства.       Заметив, что Минхо внимательно изучает представленный на экране макет, Эдвард подошел ближе и сказал:       — Это модель космического корабля. Я планирую построить его здесь на острове, а потом укрыться на Марсе.       Минхо невольно рассмеялся. Он развернулся к Эдварду и насмешливо проговорил:       — Похоже на бред сумасшедшего. Возможно, у меня нет высшего образования и всяческих ученых знаний, но даже я знаю, что на поверхности Марса жить нельзя. Там ожидаются проблемы похуже, чем сейчас — повышенный радиационный фон и слишком низкое атмосферное давление.       — Ты прав, — кивнул Эдвард. — Но еще до вспышек на Солнце уже было проведено успешное терраформирование небольшого участка лунной поверхности. Думаю, и для Марса такое сгодится. А пока не сделаем эту планету пригодной для жизни, будем жить на корабле или установим небольшой купол, как здесь на острове. Конечно, всегда есть риски, и эта затея может оказаться провальной, но если останемся здесь, нас ждет смерть.       Минхо вновь посмотрел на экран, внимательно разглядывая макет корабля: его причудливую октогональную форму с целой системой внешних двигателей, три сообщающихся между собой палубы и мощные щиты-отражатели. Чтобы построить такое грандиозное сооружение потребуется приспособить под него значительный участок земли.       И чем дольше Минхо изучал строение и мелкие детали объемной модели, тем больше ему хотелось поучаствовать в этом смелом и, казалось бы, невозможном проекте. Поэтому он перевел взгляд на Эдварда и сказал:       — Ладно, ты меня убедил. Я в деле.       — Отлично! — Эдвард хлопнул его по плечу, однако Минхо этот панибратский жест не понравился.       Он сделал шаг назад и, глянув на Эдварда исподлобья, спросил:       — Если я буду работать на тебя, мне, ведь не надо будет с тобой трахаться?       — Нет, — подтвердил Эдвард. — Только, если ты сам этого не захочешь.       — Не захочу, — упрямо заявил Минхо.       Эдвард понимающе кивнул, но потом его лицо стало жестким и Минхо, вновь подумал о том, что видит перед собой зверя, готовящегося к прыжку.       — Но тебе придется оставить Томаса, — непререкаемым тоном, сказал Эдвард. — Он тебе мешает. Ты понял? И жить теперь будешь здесь.       Минхо уже заранее был готов к подобному раскладу. Он и сам считал, что ему необходим перерыв в этих странных отношениях. К тому же, когда Томас выяснит, что Дженсон жив — он будет всеми силами пытаться вновь добиваться его любви.       Минхо рассеянно кивнул, но вдруг встрепенулся и неуверенно начал:       — Но если мы улетим…       — Я позволю тебе взять любого человека, — перебил его Эдвард. — Хоть Томаса. Места на корабле будут ограничены, но я обещаю, что для тебя и любого твоего друга проблем в этом плане не будет.       Минхо посмотрел на Эдварда с благодарностью. Но тут он подумал о Соне и смутился, что совсем позабыл про нее. Какая судьба ей вообще уготована, если Эдвард приравнял действия ее группы к непростительному преступлению. Возвращение на остров, ей и Харриет явно не сулило ничего хорошего. Однако спрашивать об этом сейчас было глупо. Обычно разведчики могли задерживаться на целый месяц, а за это время Эдвард, возможно, успокоится, и не будет воспринимать то, что видел так остро.       Заметив отсутствующее выражение Минхо, Эдвард сказал:       — Ты должно быть устал. Пойдем, я покажу твою спальню.       Они вместе вышли в коридоре и Эдвард, открыв одну из дверей, приглашающим жестом велел Минхо заходить.       Комната оказалась выполнена в кремово-золотых тонах и была такой же роскошной, как и остальные. Двуспальная кровать с балдахином была огромной, у ее изножья примостилась жеманная кушетка с изящными ножками, комоды и шкафы изобиловали затейливой резьбой, диваны и кресла были затянуты парчой. И всю эту роскошь дополняли картины, расписные коврики, декоративные драпировки, и всевозможный антиквариат в виде напольных часов, большого зеркала овальной формы и сияющей под потолком старинной люстры.       Застыв на середине комнаты, Минхо хмурился и старался подыскать слова, которые заставят Эдварда перевести его в апартаменты поскромнее. Подобное богатство вызывало у него отторжение, и он даже закрыл глаза, чтобы на секунду отдохнуть от напыщенного великолепия.       Заметив смущение Минхо, Эдвард извиняющимся тоном произнес:       — Здесь все комнаты такие. Но ты всегда можешь избавиться от лишнего хлама. А сейчас постарайся поспать, Минхо. К обеду я тебя разбужу, и объясню твои обязанности.       Не успел Минхо что-либо возразить, как Эдвард круто развернулся и покинул комнату, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.       Похоже, ему все же придется смириться с этой вычурной обстановкой. Недолго думая, Минхо взобрался на кровать, весело подметив, что грязная потная одежда как нельзя лучше сочетается с атласным покрывалом. Но чем дольше он лежал на мягкой перине и пружинистых подушках, тем больше думал о том, что спать здесь будет не так уж и плохо.       Напротив кровати, над комодом висела большая картина написанная мастером далекого прошлого. На ней женщина держала на руках пухлого младенца и с тревогой прижимала к оголенной груди.       Внезапно Минхо подскочил на месте и, не совсем понимая, что делает, подошел к противоположной стене. Картина казалась ему знакомой. Подчинившись какому-то внутреннему инстинкту, он ухватился за позолоченную раму и отодвинул в сторону.       Перед глазами возник тайник, представляющий собой небольшое углубление в стене. Минхо засунул туда руку и вытащил на свет необычного вида ключ. Он был выполнен из какого-то темного металла, массивный и тяжелый с зазубренным краем и резьбой в виде странных символов.       Вспышка узнавания заставила Минхо покрыться мурашками. Он помнил этот ключ.

***

      С первого раза увидеться с Дженсоном Томасу не удалось. В Медицинском центре его ожидало нововведение. Внутри, прямо перед парадными дверями установили ограждение. Чтобы пройти, каждый сотрудник должен был приложить к считывающему устройству идентификационную карту. Желающих получить медицинскую помощь, двое охранников из отряда захватчиков, отсылали домой, заверив, что нужный доктор сам придет к ним.       Но Томаса внутрь никто не впустил. Карта показала, что его смена начнется только через три часа, поэтому его грубо вытолкали на улицу и посоветовали хорошенько проспаться. И как он не кричал, доказывая, что имеет полное право приходить на работу хоть ночью, над ним лишь посмеялись.       Успокоился Томас только, когда пришел домой. Он действительно погорячился, пытаясь прорваться силой, но с другой стороны он вполне заслужил того, чтобы именно для него сделали исключение. Разве не он послужил косвенной причиной успеха захвата острова? Конечно, в этом было мало повода для гордости, но что стоило охране впустить его на три часа раньше?       Эти мысли занимали воспаленный мозг Томаса до начала смены. Желание увидеться с возлюбленным было настолько сильным, что он, не находя себе места, метался из угла в угол.       И когда он вновь явился в Медицинский центр, охранники его встретили шуточками, а один из мужчин — коренастый детина с пудовыми кулачищами, обращаясь к напарнику, громко сказал:       — Помнишь, что Тайлер говорил? Это та самая местная поблядушка. Дает всем. Спроси, может и тебе чего обломится.       Высокий широкоплечий брюнет, весело посмотрел на товарища и ответил:       — Брезгую я что-то. Эта развратная штучка как раз по твоей части.       Они громогласно расхохотались, а Томас, подавив гнев и, нацепив маску презрения, отправился разыскивать Дженсона. И пока он методично обшаривал каждый кабинет, никак не мог перестать думать о том, что сказали охранники.       Вот, значит, какого мнения о нем местное население. Тайлер был еще одним его любовником — тем, с кем можно было по-быстрому перепихнуться в подсобке, пока остальные сотрудники жуют свой ленч. Не ожидал Томас, что угрюмый и неразговорчивый Тайлер будет делиться подобными сплетнями с чужаками.       До того это было обидно, что Томас в какой-то момент остановился и ударив кулаком по стене, зарычал от злости. В груди все полыхало огнем, щеки раскраснелись, а в глазах нестерпимо закололо. Именно таким его и увидел Дженсон — в растрепанных чувствах, с перекошенным от гнева лицом.       Удерживая подмышкой планшет, Дженсон торопился в исследовательскую лабораторию, где его поджидал Эдвард, но увидев незнакомого юношу, остановился и насмешливо поинтересовался:       — Заблудился?       Только услышав голос Дженсона, Томас понял, кто перед ним стоит, настолько изменился его возлюбленный. Теперь он казался одного с ним возраста: с гладким, по-юношески свежим лицом и дерзким пронзительным взглядом. Но улыбка оставалась прежней — кривой и одновременно похабной, будто Дженсон знал о своем собеседнике какую-то мерзкую тайну.       — Уильям, — выдохнул Томас.       Он кинулся к Дженсону, и чуть не свалив с ног, обнял за шею.       — Отпусти, черт возьми! — Дженсон ударил Томаса по спине кулаком, но тот продолжал удерживать его в объятиях, а потом принялся целовать.       Но целоваться с незнакомцем Дженсон не собирался, поэтому ударил Томаса коленом в пах и под пронзительный крик, вытащил из кармана халата небольшую рацию.       — Код семь, — сказал он. — Второй этаж.       — Уильям, это же я, — кривясь от боли, проговорил Томас. Согнувшись чуть ли не пополам, он все равно, упорно двигался по направлению к Дженсону.       Не прошло и минуты, как в коридор вбежали те самые охранники, что сидели на входе. Они мгновенно скрутили Томасу руки за спиной и поставили на колени.       — Уберите отсюда этого маньяка, — распорядился Дженсон, брезгливо разглядывая Томаса. — И чтобы я его здесь больше не видел.       И как ни пытался Томас вырваться из рук удерживающих его мужчин, и как не звал Дженсона по имени, его поволокли на первый этаж, а потом выкинули на улицу. Следом полетела разрезанная надвое идентификационная карта. Теперь доступ в Медицинский центр закрыт для него навечно.       Кое-как поднявшись на ноги, Томас с отвращением подумал о том, как вернется в пустую квартиру. Он собственными руками разрушил свое будущее. В один миг он лишился работы и возможности видеться с Дженсоном.       Не зная, чем себя занять, Томас бесцельно послонялся вокруг Медицинского центра, а потом свернул в прилегающий рядом парк и, устроившись на одной из лавок, уснул.       Проснулся он уже под вечер. За это время его никто не пытался будить или прогнать, хотя парк был излюбленным местом молодых матерей и влюбленных парочек. Возможно, он действительно имеет позорный статус шлюхи, а, как правило, такие люди, для тех, кто причисляет себя к благовоспитанным членам общества, становятся неприкасаемыми.       На работе через него проходил огромный поток населения, он знал почти всех и люди знали его. Но при старом лидере никто не посмел бы в открытую показывать свое истинное отношение к работнику Медицинского центра. Но сейчас, когда он изгнан, похоже, настало время, узнать реальное положение дел.       На таком маленьком острове, где население составляет не больше трех тысяч человек, слухи распространяются быстро. Поэтому Томас нисколько не удивился, что когда он встал со своей скамейки, мать двоих детей окрикнула играющих неподалеку мальчика и девочку и увела их подальше.       И пока он шел по промышленному сектору, все, кто встречался ему на пути, на его приветствия либо отворачивались, либо бурчали что-то себе под нос. Один раз Томас сумел разобрать такое нелицеприятное словосочетание, как «гребаный алкаш».       Когда злой и раздосадованный Томас наконец-то добрался до дома, его и здесь поджидал неприятный сюрприз. Общая с Минхо комната теперь была занята двумя незнакомцами — женщиной и мужчиной. Они сказали, что в распределительном центре им указали это жилье, но в виде исключения дали Томасу десять минут на то, чтобы он забрал свои вещи.       Ему выдали спортивную сумку, и Томас рассеянно кинул туда первые попавшие рубашки и штаны, и кое-что из электронной техники. А когда он попытался взять из холодильника бутылку водки, его выставили за дверь.       И теперь, глядя на эти бесполезные обыденные вещи, он ясно осознал, что его жизнь также пуста и никчемна, как содержимое этой сумки. Томасу со страшной силой захотелось выпить и забыться, но без идентификационной карты ему не выдадут даже просроченный хлеб. Теперь срочно надо было найти новую работу.       По времени распределительный центр уже должен был закрыться, но Томас все равно решил испытать судьбу и стремглав кинулся обратно в промышленный сектор.       На его счастье дверь в небольшую конторку оказалась открытой и Томас, тяжело дыша, ввалился внутрь. Здесь было очень тесно и кроме двух столов и аппарата для кодирования идентификационных карт, больше ничего не было.       За компьютером сидела одна из самых молодых членов их общества — пятнадцатилетняя Кити. Завидев Томаса, она важно надула губы и заявила:       — Мы уже закрыты.       Томас вспомнил, что на всех собраниях она очень часто смотрела в его сторону, всегда при встрече улыбалась и томно вздыхала ему вслед. Пустив в ход все свое обаяние, Томас постарался смягчить свой хриплый голос и попросил задержаться еще на пару минут.       Кити охотно приняла пару комплиментов, а потом, сделав вид, что просматривает в компьютере какой-то документ, сказала:       — Скоро мистер Кромберг подаст новые вакансии. Можно будет выбрать. А сейчас есть только всякая ерунда.       — Мне нужно сейчас, — стараясь скрыть раздражение, произнес Томас.       — Ну, — протянула Кити. — Есть одна новая вакансия. В Зоопарк требуется помощник.       — Какой еще зоопарк? — удивился Томас. Он уже начал терять терпение, подозревая, что противная девчонка над ним издевается.       Кити перегнулась через стол и заговорщицким тоном зашептала:       — Ну, так та странная леди называет ангар, где держат жутких зверей.       Томас понял, что она имеет в виду Терезу и кивнул. Внезапно он вспомнил о Ньюте и на душе у него потеплело. Из-за навязчивой одержимости Дженсоном, он совсем забыл о своем малыше. Конечно же, надо было сразу идти к нему, а не спать на лавке, словно последний забулдыга.       — Мне подходит, — наконец сказал Томас.       Кити изобразила на лице нечто напоминающее удивление, глупо вытаращив глаза, но потом пришла в себя, по-видимому, вспомнив, что она здесь главная и принялась кодировать идентификационную карту.       — А какое предоставляется жилье? — спросил Томас, получив пластиковую карточку.       — Все в том же ангаре, — ответила Кити. — Места там много.