Глава 7 Отчаянное решение
6 июля 2016 г., 16:40
Первое письмо Минхо отнес в тот же день. Подавив острое желание ознакомиться с текстом послания, он подсунул сложенный вдвое лист в щель между полом и дверью личного кабинета Дженсона. О том, чтобы вручить письмо Дженсону прямо в руки не могло быть и речи, да и Томас на этот счет не дал никаких четких указаний.
Минхо боялся подумать, что будет, если Дженсон решит, что это он автор этих безумных строк. Одна эта мысль приводила в бешенство. Дженсон и так проявлял к нему нездоровый интерес: пристальные взгляды были полны невыразимой похоти, интонации, наоборот, до невозможности мягкими.
А в тот день, когда Минхо пришел показывать свою рану, Дженсон, набравшись смелости, пригласил его выпить с ним кофе. Причем сделал это так непринужденно, будто они лучшие друзья или любовники. Несмотря на наглость, предложение прозвучало так по-взрослому, что Минхо не сразу ответил отказом и к своему удивлению сделал это не так грубо, как получилось бы раньше.
Даже себе Минхо не был готов признаться, что новая должность, которой он обязан Эдварду, кардинально его изменила. Он стал намного увереннее и больше не чувствовал себя виновным в том, что произошло год назад. Полученная власть, не опьяняла, как шаткое лидерство в стенах ПОРОКа. Напротив, власть сделала его человечнее, вынудила сбросить наносную грубость и заставила взглянуть на мир иначе. И как Минхо этого не отрицал, но в первую очередь характер стал меняться под гнетом Томаса. И если бы не каждодневные унижения, он бы так и остался эгоистичным злобным мудаком.
Но теперь Минхо понимал, что Томас превратился в помеху. Чтобы по-настоящему освободиться от всех затаенных страхов и повзрослеть, ему срочно надо прервать эти нездоровые отношения.
Сделать это было не так легко. Он не переставал думать, о том, что сказал Томас, передавая первое письмо. Действительно ли он был искренен, или это очередная игра? Скорее всего, Томас вновь пытается утянуть его в свои паучьи сети. Изо всех сил хочет внушить, что снова им интересуется.
Несмотря на то, что Минхо догадывался об истинных чувствах Томаса, он все равно продолжал носить письма Дженсону и получать награду. Себе он старался внушить, что всего лишь пользуется услугами шлюхи и этой сделкой не нарушает данное Эдварду слово, о том, чтобы держаться от бывшего любовника подальше. Пока он верит в эту ложь, так оно и будет.
Так незаметно прошли две недели. К этому времени, площадка для корабля была готова и на остров то и дело прилетали планолеты с деталями корпуса. А со дня на день из США должны были отправить электронику и другое важное оборудование.
Пятое по счету письмо Минхо принес Дженсону ночью. Этот день выдался тяжелым, и Минхо чувствовал себя крайне уставшим. Сегодня пришлось улаживать конфликт между захватчиками и местным населением. Строительная площадка располагалась совсем рядом с фермами, а на этом производстве, в основном, работали женщины и девушки. К Минхо уже приходили с жалобами, что чужаки позволяют сальные шуточки и домогаются некоторых работниц.
Но в этот раз дело было серьезнее. Фермеры ополчились против двух чернорабочих и обвинили их в изнасиловании совсем молоденькой девушки.
Что-либо выяснить у жертвы не удалось. Девушка либо безутешно плакала, либо впадала в ступор. Глядя в эти наполненные безумным горем глаза, Минхо велел отвести пострадавшую в Медицинский центр, и самолично возглавил поиски пустившихся в бегство подозреваемых. Возможно, это было опрометчиво, потому что преступление вызвало не самые лучшие воспоминания. И когда поздно ночью чернорабочих поймали на территории геотермальной электростанции, Минхо не задумываясь, расстрелял их из плазмера. Нанося смертельные раны, он мысленно расправлялся с Дженсоном.
После этого, Минхо сразу же пошел к Томасу в ангар и обо всем рассказал. А тот, выслушав его, сначала долго молчал, а потом серьезно заявил:
— Ты хоть понимаешь, что сначала надо было провести расследование и собрать улики? При имеющихся технологиях определить степень вины нетрудно. Девушка могла соврать, да это вообще мог быть спланированный спектакль! А ты, на все наплевав, устроил средневековый самосуд.
— Ты просто не понимаешь, что такое изнасилование, — в ответ прошипел Минхо. — Это так унизительно и мерзко. Эта несмываемая грязь останется на всю жизнь.
— Я бы поверил всем этим твоим эмоциям, — холодно произнес Томас. — Но знаю, что ты и сам подобное вытворял. Уже забыл про того паренька в Лабиринте?
После этого диалога, Минхо стало так противно, что он не взял с Томаса причитающуюся услугу, а выхватив из протянутой руки письмо, молча пошел на выход.
И теперь, стоя возле кабинета Дженсона, Минхо опять прокручивал в мыслях сегодняшний день и был до того рассеян, что подложив письмо под дверь, не сразу сообразил, что внутри комнаты горит неяркий свет.
Мгновение спустя, дверь распахнулась, и на пороге возник Дженсон. Увидев испуганного Минхо, он улыбнулся, и быстро коснувшись его левого запястья, завел неожиданного визитера внутрь.
Не совсем понимая, что он делает, Минхо подчинился. Он как во сне переступил порог кабинета и, чувствуя, что клеймо жжет кожу, остановился напротив стола и застыл на месте. Его взгляд медленно блуждал по комнате, рассеянно отмечая враждебную обстановку. Свет был приглушен, поэтому мебель отбрасывала на стены, пугающие длинные тени.
Тем временем, Дженсон поднял с пола письмо, быстро пробежал глазами по его содержимому и, погладив Минхо по щеке, произнес:
— Я рад, что это оказался ты, мой мальчик.
Фамильярность, с которой Дженсон к нему обратился, вызвала в Минхо гнев, и он нашел силы, чтобы возразить.
— Это не мои письма, — с трудом проговорил он, дрожащими руками нашаривая кобуру. Но пальцы задеревенели и плохо слушались, поэтому вытащить плазмер не удалось.
Ничуть не смутившись этой видимой угрозы, Дженсон сказал:
— О, я все понимаю. Не всем легко признать свою ориентацию. Но ты должен отбросить ложный стыд и довериться мне.
Минхо сделал шаг назад, но Дженсон стремительно притянул его к себе, обнял за талию и, уткнувшись в шею своим разгоряченным лицом, пробормотал:
— Я знаю, чего ты хочешь…твои письма очень откровенны…
Одним ловким движением, Дженсон отцепил от пояса кобуру и отбросил в сторону вместе с оружием. Затем, расстегнул на брюках Минхо ширинку и, просунув свои ладони за резинку трусов, сжал его ягодицы. Одновременно, он впился жадными губами в приоткрытые губы Минхо и с силой протолкнул жалящий язык ему в рот.
Все на что сейчас Минхо был способен, это протестующе замычать. Видимо, история с изнасилованной фермершей сыграла с ним злую шутку. Он будто прирос к полу и не мог двинуться с места.
Наконец, оторвавшись от его губ, Дженсон, задыхаясь от страсти, произнес:
— Не беспокойся, мой милый… у меня в этом деле большой опыт и я всему тебя научу.
Минхо уперся ватными руками Дженсону в грудь и попытался оттолкнуть от себя. Но Дженсон перехватив его левое запястье, задрал рукав рубашки, и, коснувшись клейма, проговорил:
— Такое красивое и совпадает с моим инициалом. Наверное, это судьба.
Он вновь приник к губам своей жертвы, и, утянув Минхо в долгий поцелуй, ласкал чуткими пальцами его спину и живот.
Нервы Минхо не выдержали. Пол начал уходить из-под ног, невесть откуда взявшаяся слабость повалила его прямо в объятия Дженсона.
На секунду закрыв глаза, Минхо вспомнил события недавнего прошлого, вновь ощутил на себе жадные торопливые прикосновения и член, разрывающий нутро, словно огромный железный кол. Неужели, ему опять суждено испытать тот самый ужас?
«Эдвард, — с тоской подумал Минхо. — Спаси меня».
Мысль об Эдварде неожиданно придала сил. Он вдруг ясно осознал, что сильнее Дженсона и может дать ему отпор.
К этому времени, Дженсон успел уложить Минхо на пол и, расстегнув на нем рубашку, жадно целовал его живот, мял и поглаживал пах, изо всех сил стараясь возбудить.
Особо не прикладывая усилия, Минхо скинул с себя Дженсона и, быстро подскочив на ноги, подтянул брюки и кинулся к двери. Но у порога он остановился, и медленно развернувшись, вернулся за плазмером.
Дженсон уже поднялся с пола и непонимающе смотрел на него затуманенным взором.
— Не убегай, — невнятно проговорил он. — Мы же только начали…
— Это письма Томаса! — не своим голосом закричал Минхо, сжимая кобуру в руках.
— Что еще за Томас? — не понял Дженсон, нервно пригладив растрепавшиеся волосы.
— Не важно, — процедил Минхо, дрожащими руками пытаясь застегнуть ширинку. — Ты — гребаный насильник. Да, ты этого не помнишь, но ты такая мерзкая свинья, что я лучше сдохну, чем позволю снова себя поиметь.
Услышав эту обвинительную тираду, Дженсон смертельно побледнел. Он инстинктивно приложил пальцы к своему горлу и тяжело сглотнув, сказал:
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Минхо только презрительно сплюнул, и больше не говоря ни слова, стремительным шагом устремился прочь. Больше всего он боялся, что Дженсон последует за ним, но этого не произошло.
Только оказавшись на свежем воздухе, Минхо смог отдышаться, привел в порядок свою одежду и, походив в раздумьях возле Медицинского центра, направился к Зоопарку.
Томас его встретил, зевая, и шепнув, что Тереза сегодня ночует в ангаре и давно уже спит, вышел вместе с Минхо на улицу.
Слушая сбивчивый пересказ произошедшего в Медицинском центре, Томаса с каждой секундой переполняла такая всеобъемлющая ревность, что он едва держал себя в руках.
— Так что, с этого дня, сам передавай ему письма, — закончил Минхо.
Лицо Томаса стало жестким и выражало такое недовольство и злобу, что Минхо невольно подумал о том, что друг сейчас набросится на него с кулаками.
С минуту Томас молчал, а потом с ненавистью заговорил:
— Кромберг тебя трахает, да? Это он надоумил сочинить эту небылицу? Думаешь, я поверю, что ты мог заинтересовать моего Уильяма? В прошлый раз, он тобой воспользовался только потому, что ему срочно надо было спустить, а твоя дырка оказалась рядом.
Рука Минхо сама метнулась к плазмеру. Но ощутив под пальцами холодный металл, он пришел в себя и спрятал оружие обратно в кобуру. Не достоин Томас быть застреленным. Его место здесь, в этом ангаре среди вонючих животных. Пускай и дальше выносит за ними дерьмо.
Круто развернувшись, Минхо пошел прочь.
Постояв какое-то время на месте, Томас побежал следом.
— Постой! — закричал он. — Ну, хочешь, оттрахай меня прямо здесь. Минхо, стой, я просто хочу вернуть Уильяма!
Томас и дальше продолжал бы преследование, но Минхо, выхватив плазмер и направив ствол в его сторону, приказал Томасу вернуться обратно в ангар.
Добравшись до Ратуши, Минхо первым делом устремился в кабинет Эдварда.
Как он и предполагал, Эдвард еще не спал и по первому зову вышел из смежной комнаты, что скрывалась за ширмой. Его вопросительный взгляд был спокоен и полон внимания, и Минхо впервые почувствовал симпатию.
Недолго думая, Минхо закатал рубашку до локтя, потом указал на свое левое запястье и требовательным тоном, заявил:
— Я хочу, чтобы ты свел это клеймо.
***
Возвратившись обратно в ангар, Томас впал в отчаяние. Именно когда он был близок к своей цели, Минхо ему так жестоко отказал. По какой-то неведомой причине, Томас считал, что письма вот-вот должны подействовать, а стоит ему самому прийти к Дженсону, как тот мгновенно все вспомнит. Теперь он думал, что Минхо руководствовался ревностью и надеждой восстановить прежние отношения. Не зная, что предпринять, Томас закрылся в клетке Ньюта и попытался об этом поговорить с ним. — Что теперь делать, малыш? — вопрошал он, поглаживая Ньюта по жесткой ороговевшей коже. В ответ Ньют поднял свои печальные синие глаза и, уловив настроение хозяина, жалостливо завыл. Заслышав полный горести и невыразимой тоски вой, остальные звери начали беспокоиться в своих клетках – кто-то стал кидаться на прутья, но большинство присоединились к собрату и вот уже весь ангар заполнился разноголосыми звериными криками. Растревоженных зверей успокоила Тереза. Затем она подошла к клетке Ньюта, но увидев, что Томас не обращает на нее внимания, досадливо цокнула языком и вернулась обратно в кровать. — Малыш, — снова позвал Ньюта Томас. — Если бы ты мог дать мне совет… Ньют положил свою голову ему на колени, а Томас начал думать о том, как бы на его месте поступил друг. Перебирая все поступки Ньюта, Томас твердо убедился в одном — Ньют никогда бы не сдался. И это отчаянное предположение решило все. Едва наступил рассвет, Томас быстро расправился с каждодневными обязанностями и пошел к Медицинскому центру. Парадные двери были выполнены из стекла, поэтому Томас без труда мог наблюдать, все, что творится в холле. В этот момент происходила смена охраны и на пост заступили те двое мужчин, что так грубо насмехались над ним, а потом по приказу Дженсона выставили вон. Томас решил, что сама судьба подала ему знак. Какое-то время он расхаживал возле дверей, исподтишка наблюдая за реакцией охранников, а потом смело зашел внутрь. Оба мужчины, до этого бурно обсуждающие слоняющегося снаружи юношу, разом замолкли и насмешливо на него уставились. А Томас, приняв расслабленную позу, тоже принялся спокойно их изучать. По его заключениям коренастый детина был туп как пробка, а у высокого брюнета, возможно, наличествовали зачатки интеллекта, поэтому он обратился именно к нему. — Мне нужно пройти к Уильяму Дженсону, — с улыбкой произнес Томас. — Я знаю, что мне вход воспрещен, но мы ведь можем как-то договориться? — Смотри-ка, Джим, шлюшка предлагает нам развлечься, — хохотнул брюнет под сдавленный смешок напарника, а затем, вперив свои темные глаза в лицо Томаса, угрожающим тоном проговорил: — Предлагай себя, как следует, грязная потаскуха или можешь катиться к черту. Подавив гнев, Томас, оперся руками о заградительную стойку, и развратно вильнув бедрами, интимным шепотом заговорил: — Я готов вас обоих обслужить по высшему разряду. Можете делать со мной все, что угодно. Я отлично сосу, а когда меня трахают, с удовольствием подмахиваю. Коренастый детина, возбужденно вскочил со своего места, схватил Томаса за руку огромной ручищей и сказал: — Я смотрю, ты детка что надо. Мы ведь согласны, Майк? В ответ Майк заставил напарника отпустить Томаса, что-то ему быстро зашептал на ухо, а потом вынес свое решение: — Приходи в два часа ночи. В это время в Медицинский центр никто уже не ходит, и мы устроим твоей заднице горячий прием. Томас возликовал. Радость от такой быстрой и легкой победы, не могли омрачить ни похабные слова, ни предстоящая отработка этой, во всех отношениях, безнравственной сделки. Главное, что уже этой ночью он увидится с Дженсоном. В ангар Томас вернулся в приподнятом настроении. Выполняя свою работу, он непринужденно насвистывал, а к вечеру, когда Тереза забрала часть зверей, и ушла на патрулирование, принялся приводить себя в порядок. Он принял душ и гладко выбрился, из одежды выбрал узкие джинсы и яркую футболку. А когда время стало клониться к ночи, воспользовался той самой долгоиграющей смазкой, что была разработана в ПОРОКе. О моральной стороне, так называемой сделки, Томас подумал лишь раз. Но быстро успокоил себя тем, что для достижения цели хороши любые средства. Будет потом, о чем рассказать Дженсону, когда он заставит его вспомнить все, что он забыл. При первых же сборах, Ньют забеспокоился. Он начал тихо скулить, а когда Томас подошел к нему, чтобы попрощаться, протяжно завыл. И никакие уговоры не заставили его замолчать. Чтобы утихомирить взволнованного друга, Томас, сгорая от стыда, воспользовался браслетом. В Медицинский центр Томас явился ровно в два часа ночи и был неприятно поражен увиденным. Парадные двери оказались заперты, а свет в холле погашен. Стоя на крыльце и вглядываясь через стекло в темноту, Томас все больше тревожился, опасаясь, что на самом деле, над ним жестоко посмеялись. Но вот внутри произошло какое-то движение: неяркий прыгающий огонек заскользил по полу холла и к дверям с фонариком в руке вышел Тайлер. То, что бывший любовник пьян, Томас заметил сразу же: по несвойственной полуулыбке и замедленным движениям. Тайлер впустил ночного визитера и, не отвечая ни на один вопрос, повел по темному коридору. Когда они остановились возле какой-то двери, Томас заметил на ней табличку с надписью «комната отдыха». Раньше такой комнаты на первом этаже не было, видимо захватчики оборудовали одну из перевязочных по своему усмотрению. Подчинившись приглашающему жесту Тайлера, Томас несмело шагнул за порог. Комната оказалась небольшой и уютно обставленной. Вокруг высокого стола были расставлены кожаные диванчики, неяркий свет приглушал стерильную белизну стен, а из встроенных динамиков доносилась негромкая музыка. Двое охранников уже были там. Расположившись на диванах, они пили из бокалов для шампанского нечто напоминающее апельсиновый сок. Но стоящие на столе несколько пакетов с соком и внушительного вида бутыль с медицинским спиртом выдавали истинный состав напитка. — А вот и наша шлюшка явилась! — завидев Томаса, воскликнул Майк. Его напарник — Джим, встал и усадил Томаса на диван, прямо посередине, между собой и Майком. Тайлер всунул гостю в руки бокал со спиртом, и Томас залпом осушил его содержимое. Алкоголь подействовал расслабляюще: настороженность переросла в острый нестерпимо жгучий экстаз. Зажатый с двух сторон двумя крепкими мужскими телами, Томас волнительно задрожал, предвкушая предстоящее развлечение. Ощущение опасности всегда ему нравилось. Ну и пусть его презрительно называют шлюхой и не собираются слишком церемониться, зато он получит все, что так страстно желает – грубый дикий секс. Что плохого в том, что его поимеют два горячих жеребца? Единственного, кого Томас считал лишним, так это Тайлера. С коллегой он трахался от скуки. Но, в конце концов, ему можно сделать минет, а то и вовсе пусть сам себя удовлетворяет, глядя на то, как он развлекается с этими двумя красавчиками. В это время, Джим положил свою могучую ладонь Томасу на колено и, направив вверх, принялся мять его пах. Томас пошире расставил ноги, откинулся на спинку дивана и шумно задышал. Грубая ласка продлилась недолго. Майк остановил напарника и пьяно ухмыляясь, воскликнул: — Пусть шлюшка станцует стриптиз! Сильные руки Джима подтолкнули Томаса, и ему пришлось встать. Тайлер убрал со стола все лишнее и громче включил музыку. Для удобства Томас снял кроссовки вместе с носками и взобрался на стол. Гладкая поверхность оказалась в липких кофейных кругах и сухих крошках. Но Томас решил, что это мелочи, постарался отбросить ненужные мысли и сконцентрировался на музыке. Стараясь попадать в ритм быстрой мелодии, Томас принялся, как ему казалось, чувственно выгибаться, но глумливый смех подсказал, что он что-то делает не так. С хмурым видом, он медленно снял футболку и, зашвырнув ее в сторону, начал расстегивать джинсы. — А ну, шевели задницей! — крикнул Майк и Джим поддержал его громким свистом. Кое-как сдернув джинсы, Томас собирался уже выполнить озвученный приказ, как вдруг неловко оступился и, запутавшись в штанинах, низвергся со стола. Ударившись об пол лицом, он сначала не сразу понял, что произошло, и долго лежал, не шевелясь, а когда со стоном уселся на колени, то рядом с ним уже стоял Джим. — Что не так, детка? — с фальшивым сочувствием спросил он. — Красоту подпортил? Ничего, и так сгодишься, мы не привередливые. Равнодушно взирая на окровавленного Томаса, Джим помог ему подняться, совсем не подозревая, что за эту роковую секунду падения в душе Томаса случился перелом. Осознание неправоты и всей мерзости происходящего, огромным колоколом звенело в ушах, сливаясь с музыкой и глумливым смехом. Хотелось немедленно уйти и забыть сделку, как страшный сон. Но как растолковать это пьяным ублюдкам, Томас не знал. Прижимая к разбитому носу ладонь, он выпутался из плена джинсов и, стараясь никак не выдать переменившегося настроения, исподволь оглядел комнату. Совсем рядом со столом, сваленное в одну общую кучу, лежало оружие. Томас понял, что это его шанс и одним быстрым движением метнулся туда. Схватив плазмер, он, направил ствол на Джима, и, перекрикивая музыку, воскликнул: — Дайте мне уйти, и никто не пострадает! В ответ он услышал громогласный хохот, а Джим, засучив рукава форменной куртки, угрожающе двинулся ему навстречу. Не понимая в чем дело, Томас принялся искать нечто похожее на предохранитель и, нащупав заветный флажок, передвинул его вперед. И когда внушительная фигура Джима оказалась совсем близко, он инстинктивно нажал на спусковую кнопку. Но к удивлению Томаса, ничего не произошло. Оружие его в руках оставалось безжизненным куском металла. Лихорадочно соображая, в чем дело, он пытался разыскать другую кнопку или спусковой крючок. Разбираясь в неизвестном устройстве, Томас потерял драгоценные секунды и поэтому не успел подготовиться к нападению. А Джим ждать не собирался. Он накинулся на свою жертву стремительно и, врезав Томасу кулаком под дых, нанес еще несколько сильных ударов по голове и шее. Томас упал на пол, но и там не было спасения. Его пинали ногами в живот и по спине, а самый страшный удар пришелся в пах. Поэтому, все, что он мог, это скрючиться на полу и прикрыть руками голову. — Все, хватит, — будто издалека раздался голос Майка и Томаса оставили в покое. Отхаркивая кровь, Томас попытался встать на четвереньки, но чьи-то сильные руки рывком подняли его вверх, а потом куда-то потащили. Бросив Томаса грудью на стол, Джим стянул с него трусы, а затем, легко протолкнув средний палец меж ягодиц, весело доложил напарнику: — Эта шлюшка подготовила себя. Томас слабо пошевелился и попытался столкнуть навалившуюся тяжесть чужого тела, но Майк обошел стол и, ударив Томаса по голове, проговорил: — Лежи смирно, тварь. И тогда Томас сдался. «Пусть делают, что хотят, — устало подумал он. — Лишь бы побыстрее все это кончилось». Он уже понял, что к Дженсону его пускать не собирались изначально, и эта истина почему-то угнетала больше, чем предстоящая пытка. Все мучения будут напрасны. Оставалось стиснуть зубы и думать о том, что он сильный, он все выдержит. Но когда первый насильник вторгся в его избитое тело, решимость Томаса исчезла, оставив наедине с размашистыми толчками и жадными пальцами, грубо сжимающими бедра. В это время, Майк, извлек из штанов свой вздыбленный член, обхватил Томаса под шею и, притянув ближе к своему паху, красноречиво уперся им в крепко сомкнутые губы. Разозлившись этим неповиновением, Майк сжал пальцами распухший нос и держал до тех пор, пока Томас не начал орать от боли. — Соси, — коротко приказал Майк. — Да поосторожнее, а то мигом лишишься зубов. Подавив подступающие к горлу рыдания, Томасу пришлось подчиниться. Забитый кровью нос не давал ему нормально дышать, поэтому при каждом погружении твердой горячей плоти в его широко распяленный рот, он давился и задыхался. И пока оба мужчины истязали его, он словно видел это со стороны. Его использовали, будто бездушную куклу. Он – больше не человек, а полуживая бесправная вещь, хуже бессловесного животного. Но вот, первого насильника скрутила сладкая судорога, и он наконец-то отвалился от своей жертвы. Майк тоже, внезапно, вытащив все еще напряженный член, отошел в сторону. Мгновение спустя, Томаса перенесли на диван и уложили на спину. Ухватив его за обе щиколотки, Майк сложил Томаса чуть ли не пополам, и высоко приподняв его ягодицы, бесцеремонно вломился в истерзанное нутро. Томас громко застонал от боли, сжал ладони в кулаки, но его руки быстро перехватил Тайлер и удерживал до тех пор, пока Майк с ним не закончил. Последним насиловал Томаса Тайлер. Он делал это долго, со смаком, заставляя бывшего любовника смотреть ему прямо в глаза, а когда кончил, то впился зубами ему в шею, до крови раздирая кожу. Несмотря на боль, Томас уже мало что соображал. Стоило мучителям его отпустить, как он скатился с дивана и, спрятав лицо в ладонях, застыл на полу. Воспаленное сознание взывало с одной единственной просьбой: бежать, пока ему не сделали еще хуже. Но пошевелиться было трудно, практически невозможно. — Ну что, шлюшка, понравилось? — глумливо спросил Майк, пнув Томаса под ягодицы. Томас протяжно застонал, и тут внезапно до него дошло, что если он сейчас же отсюда не уберется, его попросту убьют. Слезы застилали глаза, а руки и ноги слушались настолько плохо, словно ему не принадлежали, но он упорно пополз куда-то вперед. В итоге, Томас уперся головой в стену и, сообразив, что спасительная дверь в противоположной стороне, чуть не разрыдался. Все трое насильников, наблюдая за его передвижениям, гоготали и делали ставки, как быстро он найдет выход. — Тебе помочь, детка? — крикнул Джим. — Если пообещаешь еще раз прийти, мы тебя отпустим. Услышав это, Томас оцепенел от ужаса. Сделав усилие и чувствуя, как дрожит каждая мышца, он поднялся и на полусогнутых ногах, спотыкаясь и оскальзываясь на гладком полу, ринулся к двери. Путь ему перегородили Джим вместе с Майком и, подхватив под руки, поволокли к выходу. Дотащив свою жертву до крыльца, они столкнули Томаса вниз, и напоследок, снабдив его дополнительной порцией похабных предложений, вернулись обратно в Медицинский центр. И когда его оставили одного, Томас дал волю слезам. Колотя ладонями по грунтовой дорожке, он надсадно рыдал и проклинал собственное бессилие и глупость. Избитый и окровавленный, полностью обнаженный, со следами спермы на бедрах, он так и остался лежать на земле, словно вещь, выброшенная после многократного использования.
