Тупик II Выжившие

      После четырехчасовой операции, Дженсон распорядился перевезти Минхо в подземный комплекс. Поближе к жилой зоне для сотрудников и лабораториям. Теперь можно было совместить работу и удовольствие, а лечение и реабилитация столь важного пациента помогла укрепить отношения с некоторыми коллегами. Всех, кто занимался экстренной операцией, объединила общая тайна.       Для остальных непосвященных Минхо стал жертвой неизвестного патогена. Подцепил его от зверей. Мистер Бейкер — начальником охраны — проглотил эту историю без лишних вопросов и, кажется, даже обрадовался, что Зоопарк на карантине. Меньше проблем от человекоподобных тварей.       Бейкер не без удовольствия заявил, что в таком случае, руководство островом переходит в его руки. Однако Дженсон сумел договорить разделить поровну разделил сферу влияния. Отвоевал себе научную деятельность и строительство космического корабля.       На вторые сутки, после того, как от повреждений Минхо практически не осталось следа, Дженсон еще раз изучил анализы своего пациента. Сомнений быть не могло — у Минхо развилась острая интоксикация. Пока организм не очистится от яда, нормально функционировать он не сможет. Без антидота на это могли уйти месяцы.       Пока что все складывалось удачно. Покорный и безвольный Минхо не только удовлетворит самые смелые сексуальные фантазии, но и полезнее в другом качестве. От его лица можно управлять островом. Выпытать пин-код, защищающий планшет, и получить доступ к важной информации.       План был еще сырым, слишком много в нем имелось дыр и неувязок. Но одно Дженсон знал точно — он поквитается с Кромбергом. За стертую память он расплатится кровью. Потеряет все — и остров, и Минхо, и корабль.       На исходе третьего дня, Дженсон решил, что этот вечер как раз годится для того, чтобы вколоть Минхо особый стимулятор и привести его в чувство. Сегодняшняя ночь должна была стать особенной не только для них обоих, но и для томящихся в заточении Терезы и ее зверей.       Улыбаясь собственным мыслям, Дженсон открыл дверь отделения реанимации и вкатил внутрь инвалидное кресло-коляску. Все нужные ингредиенты — ампулы и шприцы покоились на сидение, там же лежали ремни для фиксации.       Поставив кресло у стены, Дженсон оглядел просторное помещение и нахмурился. Минхо на больничной кровати не было. На полу валялся штатив с капельницей; мониторы, отображающие важные жизненные показатели превратились в безобразную груду стекла и покореженной пластмассы. Остальное оборудование оказалось целым — шкафы из хромированной стали открывались с помощью кодового замка, а тяжеловесная аппаратура прочно крепилась к настенным кронштейнам.       Вооружившись шприцем, Дженсон осторожно двинулся вперед, к дальней стене. Невзирая на то, что Минхо, скорее всего, еще слаб, он мог представлять угрозу. Во всяком случае, у него хватило сил на то, чтобы устроить погром.       Подумав о том, что придется подавать запрос на доставку нового оборудования, Дженсон с трудом подавил раздражение. Только сладкая мысль о скорой расправе, вынудила успокоиться и продолжить поиски. Придет время, и он заставит наглого крушителя поплатиться за учиненный хаос.       Сбежавший пациент обнаружился за двумя шкафами. Он скрючился в образовавшейся нише и, затаив дыхание прислушивался к приближающимся шагам. Вся его поза выражала страх — колени он подогнул к подбородку, а руки сжимающие осколок темного стекла, так дрожали, что казалось, это примитивное орудие вот-вот выскользнет из пальцев и упадет на пол.       — Не п-подходи! — завидев Дженсона, воскликнул Минхо.       Голос его охрип, язык слушался плохо, поэтому угроза прозвучала скорее, как просьба или жалобный призыв.       — Минхо, я твой врач, — сказал Дженсон, пряча шприц в карман. — Я здесь, чтобы помочь тебе.       — Врач? — переспросил Минхо.       На его лице отразилось полное непонимание и беспомощность, как будто он забыл значение этого слова. Осколок выпал из ослабевших рук и Дженсон тут же носком своего ботинка пнул его в сторону.       Лишившись средства самозащиты, Минхо схватился за левое запястье и принялся царапать ногтями то место, где раньше было клеймо. Но этот жест, скорее, был неосознанным, как некий остаточный рефлекс из прошлого.       — Кто ты? — с трудом проговорил Минхо, облизнув пересохшие губы.       Дженсон сел к нему на пол и постаравшись изобразить на лице заботу, произнес:       — Мы с тобой знакомы, мой мальчик. Мое имя Уильям. Скажи, ты помнишь, что с тобой произошло?       Минхо ответил не сразу. Сначала он сжал в кулаках край своей больничной рубашки, и только потом, заикаясь, шепотом выговорил:       — Их… их было шестеро. И Тереза…       Он часто-часто задышал, стараясь справиться со слезами. Но борьба была недолгой, и очередной судорожный вдох окончился жалобным всхлипом.       Дженсон придвинулся ближе и, приобняв плачущего Минхо за плечи, произнес:       — Все хорошо, мой мальчик. Со мной ты в безопасности.       Успокаивающая речь скрыла истинные чувства, однако в груди Дженсона заполыхал огонь. Несмотря на крепкое телосложение и хорошо развитую мускулатуру, Минхо сейчас казался слишком уязвимым. Контраст только усилился, когда он обнял своего злейшего врага за шею и горько разрыдался.       — Больше они тебя не тронут, — шептал Дженсон и под видом утешения беззастенчиво ласкал его спину. — Обещаю.       Когда Минхо немного успокоился, Дженсон отстранил его от себя и с наслаждением всмотрелся в заплаканное лицо. Растерянность, дрожащие губы и подернутые влажным блеском глаза, вызвали похоть.       Он с трудом подавил желание овладеть беспомощным пациентом прямо сейчас и чтобы отвлечь себя от навязчивых мыслей, спросил:       — Что еще ты помнишь?       Минхо нахмурился. Потер кулаками покрасневшие глаза, а потом несмело выдал:       — Томас… важен. Больше не знаю… это трудно.       — Ничего страшного, — заверил его Дженсон, незаметно вытаскивая из халата шприц с лекарством. — Со временем, ты все вспомнишь, а я тебе в этом помогу. Согласен?       Минхо неуверенно качнул головой. И когда Дженсон перетянул его предплечье жгутом, рассеянно наблюдал, как игла вонзается во вздутую синюю вену.       Через минуту Минхо сидел в кресле, а Дженсон катил его по коридору Медицинского центра, напрямик к запасному входу. Руки и ноги Минхо надежно фиксировали мягкие ремни. Он оставался в сознании, но лекарство сделало его вялым и равнодушным.       — Это ненадолго, мой милый, — приговаривал Дженсон, толкая перед собой коляску. — Доза небольшая, поэтому ты уже через час придешь в себя. А за это время я сумею доказать, что ты мне очень дорог.       Минхо попытался что-то сказать, но язык перестал слушаться. Он невнятно замычал, но быстро сдался и всю оставшуюся дорогу до Зоопарка безучастно всматривался в сгущающиеся сумерки. Заволновался Минхо только когда узнал знакомую дверь ангара.       — Доверься мне, мой мальчик, — Дженсон погладил его по голове, и решительно завез внутрь.       Звери встретили непрошеных гостей пронзительным воем. Запертые в одной клетке они успели значительно друг друга потрепать. Их тела покрывали свежие царапины и укусы, у некоторых не хватало пальцев или зубов. Голодные и обозленные они с остервенением принялись кидаться на решетку, в надежде заполучить положенную пищу.       Несмотря на холод, в помещении воняло, словно в выгребной яме. За эти дни некому было чистить клетки. Хозяйка человекоподобных существ сама томилась в заточении и выглядела осунувшейся и несчастной: ее одежда измялась и запачкалась, волосы свалялись и висели неопрятными прядями.       Все это время Тереза провела, забившись в самый дальний угол тюрьмы, со страхом слушая вопли и грызню подопечных. Три долгих дня она практически не сомкнула глаз; сломанный нос и голод терзали похуже любой пытки, а безумные завывания из соседней клетки наводили на мысль, что живой ей из ангара не выбраться.       Увидев Дженсона, Тереза поначалу обрадовалась и со стоном подползла к решетке. Схватившись за прутья ослабевшими пальцами, она дрожащим голосом проговорила:       — Вытащи меня отсюда.       Она обратила к нему свое грязное лицо с опухшим посиневшим носом и с мольбой уставилась немигающим взором в его хитро сощуренные глаза. Но потом Тереза заметила Минхо, и взгляд ее стал жестким.       — Выжил, тварь, — с ненавистью выплюнула она.       Дженсон только усмехнулся и, подкатил Минхо поближе к ее клетке. Затем он неспешно вытащил из халата браслет, продемонстрировал его Терезе. С нескрываемым злорадством нажал на темный дисплей и быстро ввел двухзначную комбинацию.       — Пора покормить твой выводок, — глумливо сказал Дженсон, прибавляя к набранному коду дополнительные цифры.       Ошейники монстров вспыхнули желтым светом и одновременно разомкнулись. Серые куски металла мгновенно оказались на полу и были затоптаны шестью парами лап. Теперь ничто не сдерживало животную ярость зверей, а хозяйка стала для них все равно, что туша свиньи, которыми они питались.       Когда боковая решетка медленно поехала вверх, Тереза сильнее вцепилась в прутья, да так, что костяшки пальцев побелели и обреченно прошептала:       — Нет.       Предчувствуя приближающееся пиршество, звери сначала умолкли, а потом, как по команде приникли к полу, готовясь к прыжку. Они тихо скулили, истекали слюной и безотрывно следили за всеми действиями добычи.       — Нет! Нет! — собрав все свои силы, отчаянно закричала Тереза. — Я всегда была твоей союзницей, я во всем тебе помогала!       Не слушая ее вопли, Дженсон склонился к Минхо и тихо проговорил:       — Ты должен видеть, как умирает твоя мучительница.       Все это время Минхо сидел, зажмурившись, до предела вжимаясь в спинку кресла. Вкрадчивый голос Дженсона вывел его из ступора, и он, словно марионетка, открыл глаза и посмотрел вперед.       К этому моменту решетка поднялась достаточно высоко, и звери в два прыжка настигнув желанную добычу, одновременно набросились на нее. Тереза верещала не своим голосом, отбиваясь, как могла, но очень быстро ее крик оборвался на пронзительной высокой ноте и превратился в булькающий хрип. После этого стали слышны сосредоточенные чавкающие звуки и сухой скрежет ломающихся костей.       Растащив добычу на куски, каждый из зверей забился в свой угол и приступил к кровавой трапезе, с наслаждением поглощая отвоеванную порцию. Главному самцу достался самый большой кусок, и теперь он, содрав кожу с растерзанного туловища, отрывал и жадно заглатывал оголенные мышцы, а утолив первый голод, проломил грудину и первым делом полакомился сердцем.       Наблюдать за этой безжалостной расправой было невозможно. Минхо мутило, и он то и дело отводил взгляд. Но Дженсон встал за его спиной и, удерживая его голову обеими руками, заставил досмотреть трапезу до самого конца.       Спустя полчаса от Терезы остались только разгрызенные кости, да волосы, слипшиеся в один бесформенный комок. В воздухе повис тяжелый запах крови. Он перебивал стойкую вонь испражнений, отдавал горечью и царапал носоглотку, словно имел плотность.       — А теперь начнется самое интересное, — пообещал Дженсон, опаляя горячим дыханием ухо Минхо.       Он вытащил из наплечной кобуры плазмер и, передвинув флажок предохранителя, ближе подошел к противоположной клетке.       Переваривая сытный ужин, человекоподобные существа не обращали на него никакого внимания. Но когда луч плазмы впился ближнему монстру в живот и насквозь пронзил его тело, остальные звери, сбросив сонное оцепенение, заволновались и под ревущий вой умирающего собрата принялись метаться по клетке.       Луч страшного оружия был вездесущ. Он резал и колол, превращая тела монстров в груду рук, ног и голов. Отсеченные конечности мгновенно обугливались, поэтому вскоре к имеющемуся смраду примешался резкий запах паленой плоти.       Но вот последний зверь слился в общую кучу разрозненных кусков тел и Дженсон возбужденно дыша, отошел от искореженных прутьев, спрятал плазмер в кобуру и опустился возле инвалидного кресла на колени.       — Все для тебя мой милый, — целуя ноги своего пациента, жарко зашептал он.       Минхо вздрогнул всем телом, потом тяжело выдохнул и чуть слышно произнес:       — Спасибо.       Слова благодарности только раззадорили Дженсона. Уничтожив зверей, он не только избавился от возможности создания антидота, но и добился того, что объект его страсти оценил все старания.       Дженсон поднялся на ноги и, склонившись к Минхо, принялся жадно его целовать. Он буквально сминал его губы, терзал их зубами, зализывая выступающую из лопнувшей кожи кровь.       Оторваться от увлекательного занятия заставило протестное мычание. Дженсон с сожалением отстранился и, коснувшись кончиками пальцев своих губ, сказал:       — Пора отсюда убираться.       Споро выкатив коляску из ангара, он выключил свет, а потом с помощью браслета Терезы перепрограммировал электронный замок. Теперь пин-код знал только он.       Путь до Медицинского центра Дженсон проделал также быстро. Жажда обладания гнала вперед с такой скоростью, на которую он был способен.       Своего бесценного пациента, Дженсон не стал возвращать обратно в отделение реанимации, а отвез к себе в комнату. Там, он быстро освободил Минхо от ремней и уложил на большую двуспальную кровать.       Еле сдерживаясь от нарастающего желания, Дженсон разделся и, избавив Минхо от больничной рубашки, сказал:       — Я тебя спас и покарал твоих обидчиков. У меня есть полное право получить вознаграждение.       Минхо словно неживая кукла, лежал на постели, позволяя делать с собой все, что угодно. Стиснув зубы, он терпел торопливые поглаживания и прикосновения, но возражать своему спасителю не отважился.       — Ты понимаешь, что именно я от тебя хочу? — спросил Дженсон, заметив безучастность партнера.       — Наверное… — неуверенно отозвался Минхо.       Его затравленный взгляд и приоткрытый, испачканный кровью рот, подстегнул Дженсона к активным действиям.       — Не бойся, — как в бреду зашептал он. — Со мной будет по-другому.       Ловкие пальцы Дженсона скользили по впалому животу, гладили внутреннюю сторону бедер, а после, обильно смазанные лубрикантом проворно растягивали желанное отверстие. Но, ни умелый язык, ни особые ласки, не смогли вызвать в Минхо ответный отклик. Его член так и остался вялым и бесполезным.       Отсутствие должной реакции могло означать только одно: яд сделал Минхо импотентом. И как долго продлится половое бессилие — неизвестно.       Облизав опухшие от долгих трудов губы, Дженсон посмотрел Минхо в глаза, а тот мигом покраснел и стыдливо отвел взгляд.       — Ничего, мой сладкий, — Дженсон снисходительно погладил его по бедру, а потом, хищно улыбнувшись, добавил: — Вот только я все еще не удовлетворен.       Одним рывком он перевернул Минхо на живот и навалился сверху.       Тяжесть чужого тела немного отрезвила Минхо. Он отчаянно принялся барахтаться, пытаясь скинуть Дженсона, но непомерная слабость превратила борьбу в неумелую возню: все движения получались замедленными и нелепыми.       И пока Минхо пытался вырваться, Дженсону пришла на ум блестящая идея воплотить в жизнь свою фантазию и обыграть то, на что он с таким упоением онанировал.       Стащить Минхо на пол и поставить на колени не составило труда. К этому времени, он выбился из сил, поэтому вновь позволил творить с собой все, что заблагорассудится. А когда Дженсон потянув Минхо за волосы, напомнил недавние заслуги, и вовсе затих, полностью отдавшись на растерзание жестоких рук.       Похоть вынуждала действовать торопливо. Внутри оказалось болезненно узко, поэтому сначала дело шло медленно. Минхо пронзительно визжал, комкал в руках простыню, а Дженсон с рычанием неумолимо продолжал проталкиваться вперед. Сейчас ничто не заставило бы его остановиться. Отыметь желанный объект своей страсти было важнее всего на свете.       Бедра Минхо очень быстро покрылись синяками, он охрип и под конец продолжительной пытки мог только глухо стонать.       После оргазма Дженсон еще долго лежал на вздрагивающем от беззвучного плача партнере, лениво целовал его шею, слизывая с кожи солоноватый пот. Только спустя какое-то время он втащил Минхо на кровать и сам улегся рядом с ним.       Приобняв Минхо одной рукой, Дженсон достал из-под подушки сигареты с зажигалкой и с наслаждением закурил. Но так как отрывистые всхлипы не утихали, он погладил Минхо по мокрой щеке и сказал:       — Слезы это хорошо, мой сладкий. Помнишь, кто я для тебя?       Не совсем понимая, что ему говорят, Минхо молчал, поэтому Дженсон схватил его за левый сосок и, выкручивая, с силой потянул на себя.       Минхо пронзительно вскрикнул и когда Дженсон повторил свой вопрос, сначала заикаясь, лопотал нечто бессвязное, но потом, взяв себя в руки, мужественно проговорил:       — Ты мой спаситель.