Тупик II Выжившие

      Тибет оказался сплошным разочарованием. Унылой пустошью, которая больше напоминала Жаровню, чем секретное место для богачей. Сожженные остовы деревьев торчали на крутых склонах гор словно копья. Снег испарился, реки пересохли. Всюду мертвая тишина под жестоким солнцем.       Искусственный оазис был как бельмо на глазу. В низине, в сердце горной долины — деревня для беженцев, на возвышении — двухэтажная усадьба. Убогие лачуги против добротного кирпича за высоким глухим забором. Низкорослые деревья против пальм и пышных кустов. Ава Пейдж любила контрасты.       Вблизи дом выглядел вполне обычным. Не вычурный, с плоской крышей и узкими окнами. Главная его ценность — конечно же, бункер под фундаментом. Именно поэтому покупатель готов был выложить немалые деньги.       Пристройка для прислуги стояла обособленно. Наташа первым делом отправила туда своих телохранителей.       — Обслуживающий персонал должен знать свое место, — поделилась она и с неодобрением покосилась на пилота.       — Саймон будет жить вместе с нами, — непререкаемо заявил Эдвард, и Наташе пришлось отступить.       Тогда она обрушила недовольство на Ньюта. Закатила настоящую истерику. Махала руками на пустующую собачью конуру возле сада и уверяла, что зверь должен жить на улице.       Эдвард самоустранился, ушел с Саймоном распаковывать вещи. Томасу пришлось отдуваться самому. Сначала он пытался уговорить Наташу по-хорошему, но быстро потерял терпение и перешел на крик. Ньют тоже не помогал. Прижимался всем телом к траве и рычал.       Идея пришла внезапно. Томас погладил Ньюта по загривку и сказал:       — Малыш, это Наташа. Она очень важна для меня. Ты должен во всем ее слушаться.       Эта короткая фраза заставила Наташу успокоиться. А когда Ньют заскулил и, приблизившись, услужливо лизнул ее руку, окончательно сменила гнев на милость.       — Ладно, — вредным голосом, протянула Наташа. — Только выгуливай его в саду, а потом хорошенько мой. И не позволяй ему спать на кровати!       Ага. Конечно. Стоило Томасу оказаться за закрытыми дверями, он, не разуваясь, взобрался на постель и позволил Ньюту лечь рядом.       Комнату выдали дерьмовую — крохотную, да еще и рядом со спальней Наташи. Желтый цвет стен — угнетал, единственное окно вызывало желание выкинуть туда весь хлам, что здесь лежал. Бесполезных сувенирных кукол, расшитые бисером подушки.       Чтобы отвлечься, Томас обнял Ньюта и представил, что друг снова такой, как прежде. Но сухой настырный жар выдавал зверя.       — Малыш, даю слово, совсем скоро ты опять станешь человеком.       Ньют уткнулся головой Томасу в грудь и доверчиво замер. Наверное, здорово не понимать своей ущербности. Отнятого прошлого и покалеченного будущего. Эдвард должен за все заплатить.       Стук заставил Томаса подскочить на кровати. Пришлось указать Ньюту на место возле окна и открыть дверь.       Наташа вошла в сопровождении горничной. По-хозяйски огляделась и спросила:       — Тебе что-нибудь нужно? Только скажи, и Мулань все принесет.       Невысокая азиатка топталась у порога. Совсем молодая и, похоже, вышколенная. Возможно даже, одна из бракованных объектов ПОРОКа.       — Ее, правда, так зовут?       — Да без понятия, — дернула плечом Наташа. — Что первое в голову пришло, так и назвала.       По щелчку пальцами горничная отправилась прочь. Наташа ненавидела делить внимание с кем-то другим.       — Я бы на твоем месте отвыкал от этого, — Томас повторил раздражающий жест. — На корабле тебе такого не позволят.       Наташа сначала разозлилась. Набрала побольше воздуха, чтобы обрушиться потоком возмущения, но внезапно осеклась. Равнодушный взгляд выбил ее из колеи.       — Ты просто не знаешь этих слуг, — капризным голосом пожаловалась она. — Мулань очень противная. А ее муженек-повар — старый извращенец.       Томас неопределенно хмыкнул и решил сменить тему разговора.       — Что стало с тем местом, где мы познакомились? Я помню, тебе нравился тот дом. У тебя были соседи, да и развлечений там было больше, чем в этой глухомани.       Наташа долго молчала. На ее лице отразились сразу несколько эмоций, словно в душе шла борьба с какими-то чувствами. Наконец, она справилась с собой и отстранено заговорила:       — После того, как ты заразил Вспышкой мою мать и сбежал, нам пришлось оттуда уехать и поселиться здесь. Я хотела вернуться туда после свадьбы, но Эдвард настоял на том, чтобы остаться в Китае. Мой дом и дом своего отца он продал.       В ее глазах встали слезы. Наташа со всхлипом уселась на кровать и чуть не вскрикнула, когда Ньют зарычал.       Томас шикнул на него и сел рядом с Наташей. Обнял за плечи и прижал ее голову к своей груди. Лишь бы не видеть ее лица, лишь бы вместо сочувствия не ляпнуть чего-нибудь язвительного.       — Понимаешь, тогда у меня не было выбора.       Ложь всегда давалась ему с трудом, но ради спасения друга, придется зайти далеко. Пора глушить совесть и делать все как следует.       — Дженсон все-таки тебя заставил? — в голосе Наташи прозвучала надежда.       — Заставил.       Конечно, она хотела услышать именно это. Прикрыв глаза, Наташа потянулась к нему для поцелуя. Подавить тошноту было трудно, но Томас смог. Коснулся ее приоткрытого рта губами и сразу же отстранился.       — Продолжим после обеда.       Наташа внезапно согласилась. Кивнула и тихо произнесла:       — Я тебе все прощаю.       После обеда побыть наедине им не удалось. Эдвард поручил Наташе осмотреть бункер и все там переделать: заменить мебель, убрать лишнее и всячески облагородить подземное убежище. Ей на подмогу в деревне были наняты два крепких индуса. Вместе с телохранителями Наташи они принялись под ее чутким руководством таскать шкафы, выбрасывать лишнее и прятать в панели проводку.       Томас и сам вызвался помогать, но большую часть времени посвятил тому, что беззастенчиво пялился на индусов. Любовался, как под смуглой кожей перекатываются мускулы, и представлял, как уединится с обоими в винном погребе. Стоит только позвать и они пойдут. Поманить выпивкой, а потом предложить себя. Деревня маленькая, наверняка там напряженка с женщинами…       Мечты остались мечтами. С наступлением вечера индусы отправились обратно. И когда Томас испугался, что после такого невероятного соблазна, Наташа потребует от него каких-то ласк, она заявила, что устала. Даже от ужина отказалась и ушла к себе в комнату.       Томас повеселел, и раз уж не вышло с индусами, решил присмотреться к Саймону. Ему нравилось его простоватое лицо с россыпью веснушек, рыжина в бородке и ясные голубые глаза. Саймон был в меру полноват, молод и обожал пошлые шуточки.       Разговорить его удалось влет. Томас расспросил про прошлое место работы и семью. Обсудил с ним прелести Наташи и горничной, смеялся над всеми сальными комментариями, даже самыми банальными и глупыми.       Но вот когда подали ужин, а в столовую спустился Эдвард, общению пришел конец. Саймон сразу стушевался. Бравая самоуверенность сменилась сосредоточенностью, и он полностью посвятил себя зажаренной в чесноке курице с картофельным пюре.       Томас вопросительно посмотрел на своего нового друга, но тот лишь мельком глянул в ответ и тут же уткнулся в тарелку.       — Все правильно, Саймон, — похвалил Эдвард. — Томас хоть и ест с нами за одним столом, но лишнего внимания не достоин.       В горле встал ком. Есть перехотелось. Томас подозвал Ньюта и принялся кормить его остатками курицы.       — Томас вроде неплохой, — внезапно сказал Саймон. Он улыбнулся Томасу, но под непримиримым взглядом Эдварда, отвернулся.       — Так он тебя уже очаровал? — Эдвард разорвал салфетку и кинул ее в тарелку. — Если бы ты знал, какая он шлюха, ты бы ему не только руки не подал, но и обходил за милю. Помнишь, молодчиков из деревни? Томас сегодня весь день мечтал, как они оба его поимеют. Что-то ему помешало, и вот он принялся за тебя.       Томас сжал в кулаке вилку и чуть не задохнулся от нахлынувших эмоций. Вот бы ее воткнуть этому мудаку в горло! И как он догадался?       Горничная! Она не раз носила в бункер напитки. Наверняка ее первостепенная обязанность подсматривать и подслушивать. Права была Наташа.       — Не забывай, для чего ты здесь, — напомнил Эдвард.       Томас в бессильной ярости грохнул кулаком по столу и поднялся с места.       — Знаешь, это уже слишком. Нельзя просто так ставить на мне клеймо шлюхи.       Эдвард глумливо ухмыльнулся.       — Ну, давай, скажи, что ты не хотел трахнуться с Саймоном и теми двумя индусами, и я перед тобой извинюсь.       Пора с ним расправиться. Стереть выражение превосходства, запихнуть в глотку надменность. Томас ринулся вперед, но перед ним и Эдвардом встал Ньют. Предупредительно рыкнул и прижался к полу.       Да как он забыл! Ньют. Он терпит унижения ради Ньюта.       Томас развернулся и пошел к лестнице, ведущий на второй этаж. Можно было не оглядываться — Ньют, словно тень следовал за ним.

***

      Минхо дернул цепь на себя. Нет, бесполезно. Металлическое кольцо крепилось к стене слишком прочно. Его не выдрать голыми руками. Пришлось усесться обратно на кусок циновки. Теперь это его место.       Шкаф был так близко. Большой, но недостаточно просторный. В самый раз. Там пахло деревом, порошком и тайнами. Рубашки и брюки, галстуки и пиджаки, коробки. Так много всего. Можно думать о вещах или о пустых полках.       Только бы опять не о том месте!       Чтобы не слышать грозное рычание, Минхо зажал уши. А ведь всего каких-то два шага от кровати — туда, где кончается край пушистого ковра. Еще рывок и спасительная теснота. Недоступная спасительная теснота…       Блестящие ручки шкафа манили, притягивали взгляд. Но стоило позабыть о длине цепи, как ошейник врезался в горло. Душил, удерживая на месте. Вот оно наказание. Сам виноват.       Началось все с того, что ему вздумалось покончить с собой.       Тот день выдался особенно паршивым. Спаситель ушел на работу, а в шкафу почему-то стало невыносимо одиноко. Минхо выбрался наружу, побродил по комнате и решил, что хватит с него. Хватит рычания и нечеловеческих криков. Пора их заткнуть.       Ванна оказалась бесполезной. Он перерыл там все. Электробритва никуда не годилась, зеркало от удара ящиком почему-то осталось целым. Пришлось искать в комнате. Распотрошить шкафы и комоды.       Складной нож удалось найти за секретной панелью над изголовьем кровати. Там был еще пистолет, пластиковые карточки и планшет. Настоящая сокровищница. Вот только куда и как вставляются патроны, Минхо не помнил.       Пришлось взяться за нож. Его острие с легкостью прокололо кожу запястья. Почти не больно. Горячо. И холодно.       Цвет крови вызвал острое желание проблеваться. А ведь нож это почти зуб! Если их несколько — это звериная пасть. Рычащая, рвущая на части.       Испуганный крик вырвался из горла вместе со слезами. Минхо зашвырнул нож подальше, зажал рану простыней и улегся на постель. А что если кровь не остановится? Выходить из комнаты нельзя. Снаружи поджидают неведомые опасности.       Спаситель вернулся вовремя — в тот самый момент, когда слабость завладела всем телом. Клонило в сон, прямиком в объятия смерти.       — Я умираю. — Прохрипел Минхо, протягивая покалеченную руку.       — Ты не умираешь, паршивец. Это всего лишь царапина.       Спаситель почему-то страшно разозлился. Огляделся, а потом выдернул из брюк ремень. Пряжка звякнула словно приговор, словно решетка в том ангаре…       Первый удар пришелся по уху. Жесткая кожа обожгла и щеку с подбородком. Вот теперь по-настоящему больно. И обидно. Что он такого сделал?       Уворачиваться и прикрываться не было смысла. Ремень настигал везде. По спине больнее, чем по рукам. А по заднице стыдно. Но хуже всего другая пытка.       Это делали с ним звери. Также грубо, также долго. А потом зареванным лицом в пол и спать.       Он Спаситель. Ему можно.       Проснулся Минхо уже на цепи. Тело горело от побоев, перебинтованное запястье ныло, а жесткая циновка, словно острые крюки впивалась в кожу. Одежды больше не было. Вообще никакой.       Перед тем, как уйти на работу, Спаситель сказал:       — Пока не образумишься, это твое место.       Придвинул к циновке миску и постучал по ее железному краю ложкой. Пахло вкусно. Кажется, суп. Нет, надо показать, что цепь — лишнее. Минхо отвернулся к зеркалу.       — Не поешь до моего прихода, выбью тебе все зубы, и буду кормить через специальное приспособление.       Угроза подействовала отрезвляюще. Минхо залпом выпил похлебку и до блеска вычистил языком миску. А когда Спаситель вернулся, то первым делом похвалил, погладил свой пах и сказал, что пришло время «десерта».       Сосать толстый, увитый вздувшимися венами член с крупной головкой, было мерзко. Как-то неправильно. Но Спасителю разве откажешь?       Потом он размазывал по лицу сперму и рыдал. Бил себя по щекам, но контролировать эмоции было трудно, а порой и вовсе невозможно. Настроение вообще менялось раз пять на дню. Он мог долго просидеть на месте, глядя в одну точку или до кровавых ссадин на ладонях рвать цепь.       День шел за днем, а в мыслях так и не прояснилось. Минхо помнил куски детства, проведенные в ПОРОКе и Томаса. Остальное всплывало разрозненными обрывками. Он никак не мог понять, что для него значат разные имена и мелькающие перед внутренним взором незнакомые лица.       Он пробовал вызнать подробности своего прошлого у Спасителя, но тот ухмылялся и неизменно отвечал:       — Когда научишься покорности, я тебя всему обучу. Не будет прежнего Минхо — слабого и глупого. Ты станешь новой личностью.       — А если я не покорюсь?       Пощечина отбила желание задавать вопросы. А пинок под зад так и вовсе привел в чувство.       — Прости, Уильям, прости, — отчаянно взмолился Минхо, прикрывая голову руками. Спаситель любил, чтобы его называли по имени.       Шли дни. Тягучие, словно кисель. За это время вспомнились пароли и пин-коды. Они просто вспылил сами собой в мозгу. Обрадовали Спасителя. Он записал все на листок, а после принес угощение: большой клубничный леденец.       — Учись сосать на нем, — приказал Спаситель.       Леденец пришлось отложить. Спрятать под кровать и забыть.       В ту же ночь Минхо приснился сон. Раннее детство и родители. Они заботились о нем: не били, ни к чему не принуждали. Вместо удара — ласковая рука, вместо запихивания во все дыры члена — забота и понимание.       Проснулся Минхо в слезах, с горьким ощущением несчастья. Тогда-то он и задумал обман. Надо притвориться покорным. Добиться обещанного обучения и стать со Спасителем на равных.

***

      Когда настали предрассветные сумерки, Томас приказал Ньюту ждать его возвращения и выскользнул за дверь. Ковровая дорожка глушила звуки, темень мешала, но была необходима. Лишь бы никто не встретился, лишь бы удача не повернулась к нему спиной. Пришлось заранее посчитать шаги. Сначала комната отдыха, следом рабочий кабинет, куда поселили Саймона, а вот и цель — спальня, что когда-то принадлежала Аве Пейдж.       Запасные ключи он выкрал у горничной, пистолет нашел в комоде Наташи, оставалось бесшумно отпереть дверь и войти.       Получилось!       Окно было распахнуто настежь, кружевные занавески колыхались от ветра, поэтому путь к постели Томас нашел легко. Эдвард безмятежно спал. Даже не подозревал, что над ним нависла угроза. Тонкое покрывало валялось на полу, давая возможность оценить красоту тела.       Томас вдоволь полюбовался развитыми грудными мышцами, кубиками пресса и мускулистыми длинными ногами. Жаль трусы свободного покроя, но наверняка там скрывалось нечто выдающееся.       Блеснувшая под кадыком цепочка насторожила. Да это ключ! Тот самый, что был у Минхо. Грудь сжало в тиски, внутри противно закопошилась обида. Пора действовать.       В один прыжок Томас взобрался на кровать, уселся на Эдварда и заехал ему кулаком по носу.       Эдвард очумело встрепенулся, но пистолет его успокоил. А когда ствол уткнулся в щеку и подавно замер. Страх в глазах врага Томасу понравился.       — Знаешь, что я подумал? Необязательно ждать, пока ты соизволишь вылечить Ньюта. Я сам могу получить желаемое. Убью тебя, окручу Наташу и стану владельцем ПОРОКа, острова и корабля.       Эдвард шумно выдохнул.       — Ты не убийца.       — Ты меня не знаешь, — прорычал Томас, сильнее вдавливая ствол пистолета. — Как же я тебя ненавижу! И… безумно хочу.       Ствол переместился ниже, под сердце. Так удобнее целоваться. Томас впился в губы Эдварда, жадно исследовал его рот. Жар тела и отдающая крепким табаком слюна — все что надо.       Ладони Эдварда легли ему на плечи, сжали. Требовательно и властно. Так, как он всегда хотел. Томасу пришлось убрать пистолет и позволить перевернуть себя на спину.       Поцелуй оборвался. Эдвард отпрянул и слез с кровати. Тяжело дыша, Томас пошарил руками по простыни. Пусто. Пистолета он лишился. Это ж надо быть таким идиотом!       Свет ударил по глазам, заставил сощуриться. Но рассиживаться некогда — Эдвард держал его под прицелом. Пора было уже что-то предпринять. Извиниться?       Опухший нос и большой синяк на левой щеке врага приободрили. А вот цепочка с ключом наоборот вызвали новый прилив злости.       — Успел трахнуть Минхо? Ему понравилось или он опять ныл, что ему слишком больно?       — Пошел отсюда, — отчеканил Эдвард.       Опустив голову, Томас поплелся к выходу. В дверях он еще раз с ног до головы оглядел врага, зацепился взглядом за трусы и сказал:       — У тебя стояк.       Щелчок предохранителя заставил Томаса выскочить в коридор. В замке провернулся ключ — настоящий звук поражения. Пора возвращаться в комнату.       Ньют встретил его радостным визгом. Вот, кто всегда ему рад. Вот ради чего стоит запихнуть гордость поглубже. Главное поскорее убраться из этого дома.       Утром Томаса ждал настоящий пинок судьбы. Эдвард собрал всех в гостиной и объявил:       — Со мной связался покупатель. У него возникли некоторые сложности, поэтому он прилетит только в конце месяца. Но есть и хорошая новость. В виде компенсации он закупит нам оборудование и привезет с собой. Теперь остается решить, что делать дальше.       — Я хочу остаться, — первой высказалась Наташа. — Тут удобно и все под рукой. Не то что на гадком острове.       Томас пристально всмотрелся в лицо Эдварда. Синяки исчезли. Значит, воспользовался залечивающей мазью. И это почему-то взбесило больше всего.       — Я разделяю мнение Наташи, — произнес Томас. — Минхо не маленький, как-нибудь справится один. Он не будет скучать, а если и будет, то что с того…       Он прервал себя, сжал кулак и дважды дернул им вверх-вниз. Наташа ничего не заметила, а вот Эдвард слишком поспешно повернулся к Саймону.       — Лети на юго-восток. На сороковой параллели подашь Минхо сигнал по зашифрованному каналу. Он поймет, что это означает.       — Понял, сэр, — Саймон встал, и мельком взглянув на Томаса, вышел из гостиной.       Эдвард взял со стола сигарету и, закурив, сказал:       — Сегодня у нас запланирована закупка продуктов. Я возьму с собой Ньюта.       И раз это автоматически означало, что Томас тоже идет, Наташа побежала переодеваться. Оставаться одной ей явно не хотелось.       Ньюта Томас отправил ждать у центральных ворот. Эдвард не уходил — значит, чего-то ждал. Может, все-таки хочет развлечься?       Молчание затягивалось. Томас побродил по комнате, вдоль и поперек изучил рисунок паркета и полку над электрическим камином. Ну, когда уже враг решится?       — Давай поговорим, как взрослые люди, — наконец предложил Эдвард, затушив сигарету. — Сейчас ты ведешь себя мелочно и безответственно, подвергаешь риску наш уговор. Я прощаю тебе утреннюю выходку, но ты должен серьезнее отнестись к заданию.       Он подошел ближе. Пристально заглянул в глаза. Интересно, что он там хотел найти? Раскаяние?       — Ты сам мелочный ублюдок, — усмехнулся Томас. — Выставил меня шлюхой. Признай, ты меня хочешь, просто…       Договорить он не успел. Эдвард набросился на него как бешеный зверь. Толкнул к стене, вцепился в плечи и хорошенько встряхнул. Томас не сопротивлялся — грубый напор пришелся ему по душе.       — Не бойся, твоя жена тупая, как шиншилла. Намеков она не понимает. И ни за что не догадается, пока не увидит, как ты меня трахаешь прижав к стене.       Эдвард брезгливо убрал руки, отступил на шаг.       — Умерь свои фантазии.       — Спорим, ты уже давно без секса.       Томас облизнул пересохшие губы и расстегнул на себе брюки. Приспустил их вместе с трусами, развернулся лицом к стене. Крутанув бедрами и ухватившись ладонями за ягодицы, развел их в стороны.       — Давай, трахни меня, — глухо простонал он.       Простояв в этой развратной позе пару минут, Томас обернулся. Эдвард явно возбудился, но всеми силами пытался это скрыть. Он схватил со стола пачку сигарет и быстрым шагом вышел из гостиной. Это победа! Наверняка враг отправился искать укромное местечко, чтобы снять напряжение.       Позже, когда все собрались у центральных ворот, Томас, как ни в чем не бывало, улыбнулся Наташе и похвалил ее платье. Эдварду он подмигнул и незаметно вложил в его руку записку.