Тупик II Выжившие

      Вблизи деревня оказалась еще меньше, чем можно было предположить, обозревая ее с высоты планолета. Еще при подъезде, вглядываясь в ветровое стекло внедорожника, Томас успел отметить, что не похожа на полноценное поселение эта убогая улочка с пятью десятком худо сколоченных одноэтажных хибар.       Под стать домам здесь были ограды, такие же деревянные и кривые, призванные не то разграничивать территории, не то охранять небольшие теплицы. Единственное кирпичное строение находилось посреди щебнистой дороги: оно выполняло роль самоуправления и являлось, скорее всего, местом хранения механизма купола.       То, что здесь и над особняком Наташи используются защитные климатические системы, сомнений быть не могло. Слишком сильно был заметен контраст между оплавленным песком и рукотворными оазисами.       Несмотря на купол, внедорожник въехал в деревню беспрепятственно. Остановившись возле кирпичного здания, Эдвард велел всем выходить из машины.       Наташа до последнего сидела в салоне, и только когда Томас открыл с ее стороны дверцу и подал ей руку, соизволила выйти. Брезгливо оглядевшись, она заметила спешащую по дорожке стайку гусей, и тут же отшатнулась в сторону.       — Ну и мерзость, — пробурчала она, машинально нащупывая в сумочке пачку влажных салфеток.       В это время, Эдвард открыл багажник, под завязку забитый аккумуляторами, светодиодными лампами и боксами с ампулами. Выудив, откуда из-под низа тот самый пистолет, что был задействован в утреннем инциденте, он протянул его Томасу и сказал:       — Чтобы защищать мою жену тебе может потребоваться оружие. Сейчас мы с Ньютом навестим местного главу, и пока я обо всем с ним договорюсь, вы с Наташей можете погулять.       Выданный пистолет показался Томасу хорошим знаком. Он засунул его за пояс брюк и с довольным видом огляделся по сторонам. Меньше, чем в полумиле стоял колодец, а возле него, ожидая своей очереди, чтобы наполнить водой разноцветные пластмассовые ведра, собрались местные жители. К его удовольствию, в основном, это были молодые мужчины.       Ноги Томаса сами понесли его к колодцу. Единственной помехой стала Наташа. Ухватив его под руку, она едва за ним поспевала.       — Куда ты так торопишься? — недовольно проговорила Наташа. — Я на каблуках!       Мысленно обругав свою спутницу, Томас заставил себя идти чуть медленнее. Заветный колодец становился все ближе, но еще издалека можно было понять, что гостям здесь не рады.       Двое блондинов в самом хвосте очереди демонстративно сплюнули, бросили свои ведра, и пошли прочь, женщина в хиджабе отвернулась, а рядом стоящая с ней темноволосая девушка перекрестилась. Улыбались только четверо китайцев. И когда иноземцы оказались достаточно близко, один из них на ломаном английском произнес:       — Порок, это хорошо.       Заслышав ненавистную присказку, Томас поспешил увести Наташу подальше от колодца. Не хватало еще и здесь, вдали от цивилизации, выслушивать дифирамбы в адрес ПОРОКа.       Недружелюбие местного населения Наташа не заметила, или просто не приняла на свой счет. Больше всего ее заботил неряшливый внешний вид здешних жителей, а когда мимо них пробежала группа детей, смуглых и плохо одетых, она раздраженно фыркнула и сильнее вцепилась Томасу в локоть.       — А ведь моя мать столько сил и денег вложила в эту деревню, — поделилась она. — Здесь опробовали все новые технологи ПОРОКа. Но люди тут все равно останутся дикарями!       Томас испытал острое желание ударить Наташу по губам. Но, единственное, что он себе позволил, это остановиться, небрежно скинуть ее руку с локтя и насмешливо спросить:       — Интересно, кем бы стала ты, если бы Ава Пейдж тебя не удочерила?       От негодования Наташа топнула ногой, сжала руки в кулаки и уже приготовилась выдать разгневанную тираду, как вдруг из-за угла ближайшего дома бесшумной тенью скользнула пожилая женщина. Одета она была в темно-коричневое рубище, на высохшем морщинистом лице жили только ярко-синие пытливые глаза.       — Поделитесь, чем сможете, — дребезжащим голосом проговорила она, протягивая худую сморщенную ладонь. — А я вам погадаю.       Наташа шумно втянула воздух, поближе придвинулась к Томасу и, напустив на себя важный вид, шепнула ему:       — Благотворительность, это всегда хорошо.       Она вытащила из ушей золотые серьги и протянула их женщине.       — Держи, и благодари во всем ПОРОК, — напутствовала Наташа.       Женщина схватила предложенные украшения, спрятала их в глубинах мешковатого одеяния и, наставив палец на свою благодетельницу, заговорила:       — Я вижу твою судьбу, девочка. Вижу смерть. Ты будешь бояться монстра, но предаст тебя крыса. И когда твои кости станут пылью, а плоть податливой мякотью, ты дашь жизнь чему-то новому.       — Бред какой-то, — вырвалось у Наташи, но женщина уже потеряла к ней интерес и повернулась к Томасу.       — Когда стрелки будут переведены на шесть часов пополудни, ты получишь желаемое, — произнесла она.       Томас снисходительно ей улыбнулся, но обернувшись к Наташе, невольно нахмурился. Его спутница смертельно побледнела и судорожно вцепилась в ремешок своих наручных часов.       — Да что с тобой? — спросил Томас и сделал пару шагов к ней навстречу, но Наташа попятилась и, развернувшись, кинулась бежать.       Нагнал ее Томас у западного края купола. Здесь было безлюдно и тихо. Выжженная пустыня и темная плодородная почва, настолько контрастировали, что напоминали границу между жизнью и смертью.       Наташа выглядела чем-то озабоченной. Плечи ее поникли, капризный рот был сжат в тонкую линию. Ее даже не заботила грязь, которой она запачкала свои голые ступни.       Томас осторожно приблизился к ней, протянул туфли, что она потеряла во время бега и сказал:       — Ты что, поверила этой старухе? Она просто отрабатывала твою подачку.       — Она знает один секрет, — тихо произнесла Наташа.       — Глупости, — махнул рукой Томас. — Пойдем к машине.       Все оставшееся время, что они провели в деревне, Наташа оставалась молчаливой и тихой, а когда они запаслись продуктами и наконец-то вернулись в особняк, то, сославшись на головную боль, ушла к себе в комнату.       Томасу абсолютно было все равно, что так расстроило Наташу, но по идее, ему, как влюбленному полагалось проявить чуткость. Он уже надумал освежиться и навестить силком навязанную противную девчонку, но открыв дверь своей спальни, обнаружил на полу записку.       С волнением развернув плотный белый лист, Томас прочел одну единственную строчку и возликовал. Конечно же, никто не сможет устоять перед его обаянием и самоуверенный враг не исключение.       Неожиданное послание он взял с собой в душ и, положив его на стеклянную полочку, с восторгом перечитал.       «Приходи ко мне после обеда и возьми с собой Ньюта. Твой Эдвард».       Зачем Эдварду понадобился еще и Ньют, Томас не представлял, но ломать голову над этой загадкой не стал. Куда важнее и сладостнее были мысли о предстоящем развлечении.       Томас явился к Эдварду точно в срок и при параде. Гладко выбритый, в идеально выглаженных брюках и рубашке. Он даже не поленился надеть галстук, полагая, что так будет выглядеть презентабельнее. Хотя, будь его воля, он бы пришел в том, что легче всего снять, а то и вовсе голым бы прискакал.       Дверь в желанную комнату оказалась не заперта, поэтому Томас, пропустив вперед Ньюта, с волнением вошел следом.       Эдвард ждал его, расположившись на постели. Он курил, стряхивал пепел в маленькую серебряную пепельницу, а совсем рядом, на небольшой кушетке лежало то самое письмо, что Томас передал ему этим утром.       Подчинившись внезапному порыву, Томас взял письмо, развернул листок и еще раз перечитал свои слова.       «У нас обоих есть потребности. Предлагаю, на время стать партнерами. Я без проблем буду трахать твою жену, а потом трахаться с тобой.       Я готов на все. Любая твоя фантазия может стать реальностью. Я хорошо переношу боль, мастерски отсасываю, да и на мой зад еще никто не жаловался.       Обещаю, все, что произойдет в этом доме останется здесь навечно. Минхо ничего не узнает.       Подумай. Живем всего лишь раз.       Твой Томас».       Отложив лист, Томас велел Ньюту сидеть смирно и с нетерпением уставился на Эдварда.       — Значит, готов сделать для меня все, что угодно? — спросил Эдвард, затушив сигарету и не давая своему гостю ответить, добавил: — Хорошая попытка, Томас. Но я отклоняю твое предложение.       Томас почувствовал, что галстук начал его душить. Пришлось ослабить петлю, резко дернув шелковую ткань вниз. В который раз Эдварду удалось его одурачить.       Уловив настроение хозяина, Ньют недовольно рыкнул и, прижав плечи к полу, злобно уставился на Эдварда.       — Зачем ты меня позвал? — сквозь зубы спросил Томас. — Если собираешься наставить меня на путь истинный, то зря стараешься. Меня нельзя исправить, как и тебя. Знаешь, может я и шлюха, зато я честно признался, что хочу тебя, а вот ты — лживый кусок дерьма. Ты играешь на моих чувствах и желаниях. Уверен, ты и с Минхо так поступаешь.       Слушая эту обвинительную тираду, Эдвард расстегнул запонку на левой манжете и когда Томас остановился, чтобы перевести дух, сухо произнес:       — Ты прав. Сегодня утром, я понял, что исправлять тебя глупая затея, поэтому я просто преподам тебе урок.       И когда до Томаса дошло, что мишенью станет Ньют, было уже поздно. Эдвард обнажил скрывающийся под рукавом браслет и быстро ввел трехзначную комбинацию.       Ошейник вспыхнул ярко-оранжевым светом, и Ньют пронзительно взвизгнув, ничком повалился на пол.       — Малыш! — Томас бросился к нему, потряс за плечи и с ужасом осознал, что пылающая жаром кожа превратилась в обжигающий лед.       — Я выключил его мозговую активность, — спокойным тоном пояснил Эдвард. — Если в течение двадцати минут ее не возобновить, он умрет.       — Немедленно, включай! — Томас резко поднялся на ноги, готовый в любой момент кинуться вперед.       — Не делай глупостей, Томас, — предупредил его Эдвард. — Агрессия тебе не поможет. Попытаешься меня убить, и Ньют умрет.       Еле сдерживая гнев, Томас вернулся обратно к Ньюту, сел на пол и, обхватив его безвольное тело, принялся баюкать, словно маленького ребенка. Сейчас он отдал бы все, что угодно, лишь бы вернуть время назад и захватить с собой пистолет. С оружием в руках он еще мог рассчитывать на успешный исход, но, конечно же, он предпочел взять смазку, чем средство самозащиты.       — Утром ты говорил, что я не убийца, — упавшим голосом, проговорил Томас. — Ты тоже не таков.       — Ошибаешься, — покачал головой Эдвард. — Я полгода работал охранником в лагере для зараженных. Там мне приходилось убивать невинных людей. Ты должен понять Томас, твоя жизнь и жизнь твоей шавки для меня ничего не значат. Я в любой момент могу вас обоих ликвидировать.       Томас крепче прижал к себе Ньюта и со страхом посмотрел на настенные часы. Время над ним как будто издевалось и шло с невероятной быстротой. Каждая секунда приближала Ньюта к смерти.       — Чего ты от меня хочешь? — нервно спросил Томас.       Эдвард неопределенно пожал плечами. Его лицо выражало полное безразличие.       Томас еще раз взглянул на часы и отчаянно заговорил:       — Кроме Ньюта у меня больше никого нет. Я уже лишился его один раз и больше этого не переживу. Прошу тебя, Эдвард, сжалься над ним!       Томас готов был умолять, ползать на коленях перед врагом, лишь бы добиться помилования, но разомкнуть объятия ему не удалось. Это было невыносимо больно. Он не мог позволить Ньюту оказаться одному в жестоких лапах смерти.       — Я с тобой, малыш, — проговорил Томас, увидев, что осталась последняя минута.       Он словно в бреду принялся шептать ему слова успокоения, целуя обезображенный страшным шрамом лоб. Горло сдавило в тиски, но Томас старался держаться, и только когда тело Ньюта стало еще холоднее, чем было, дал волю слезам.       В это мгновение все стало ему безразлично. Теперь он мог думать лишь о том, чтобы поскорее добраться до пистолета и застрелиться. Тогда в ПОРОКе, он так и планировал, но не смог. В этот раз у него хватит решимости.       — Надеюсь, ты хорошо запомнил боль от потери друга, — внезапно раздался голос Эдварда.       Томас встрепенулся. Погрузившись в свое горе, он совсем позабыл, что находится в комнате врага. Ненависть захлестнула его с новой силой, но в этот момент Ньют пошевелился и издал протяжный стон. Постепенно его тело стало теплеть и через пару секунд вернуло прежнюю температуру.       Не веря в свое счастье, Томас смеялся сквозь слезы, отчаянно прижимал к себе Ньюта, а когда тот уже полностью пришел в себя, встал с пола и, загородив его собой, сказал:       — Я все понял.       — Молодец, — похвалил его Эдвард.       Он снял с запястья браслет и кинул к ногам Томаса. От удара об пол темное стекло треснуло. Ошейник под горлом Ньюта вспыхнул желтым светом и разомкнулся.       — Помни, я в любой момент могу воспользоваться плазмером, — сказал Эдвард, с отвращением глядя на Томаса. — А теперь иди к моей жене, и займись своими обязанностями.

***

      Дженсон все воспринимал через секс. Чтобы доказать покорность, Минхо был услужлив. Перед приходом своего спасителя, он предупредительно смазывал свое отверстие, и развратно отставив ягодицы, призывал поскорее им овладеть; требовал «десерт», громко стонал от боли и надрывно рыдал. Дженсону его слезы нравились, а когда он желал тишины, наступал черед жестокой забавы.       Этот вид развлечений Минхо переносил с трудом. Но все же, позволял стягивать себе руки за спиной, смиренно открывал рот, чтобы в него протолкнули кляп, а когда Дженсон, повалив на кровать, засовывал его голову в наволочку, безропотно раздвигал ноги пошире и приподнимал бедра.       Воздуха в плотной ткани катастрофически не хватало, а если какие-то звуки все же прорывались из его груди, то Дженсон бросал сверху еще одну подушку, и хорошенько отхлестав по ягодицам первым попавшимся предметом — книгой, железной миской или ремнем, принимался медленно и сладострастно его насиловать.       Но поставленная цель стоила пережитых страданий. Вскоре, Дженсон разрешил ему спать вместе с ним на кровати. Цепь он снял в тот же вечер и даже позволил ему ужинать за одним столом.       Есть приходилось из чужих рук и сидя у Дженсона на коленях. А если что-то ненароком падало на пол, Минхо, словно пес, стоя на четвереньках, слизывал пролитый соус и подбирал губами кусок ветчины.       Довольно скоро Дженсон и сам решил, что Минхо следует обучить кое-каким навыкам. Он начал постепенно выводить его в коридор, прогуливаться с ним по этажу жилой зоны и исследовательскому крылу. Сначала приходилось поддерживать его под руку, потому что Минхо до ужаса боялся вновь увидеть страшных монстров и предпочитал надевать на глаза плотную повязку.       Минхо знал, что в этих прогулках Дженсон нашел особое удовольствие, ведь теперь он мог насладиться желанным телом среди разнообразной обстановки. Опробовать крепость рабочего стола или, сидя в кресле, заставить его самостоятельно насаживаться на член. Однажды, в обеденный перерыв, убедившись, что в исследовательском крыле никого нет, он отвел Минхо к стеклу, где можно незаметно наблюдать за людьми, отправленными на переработку и, нагнув, оприходовал прямо там.       После, сняв с его глаз повязку, Дженсон указал Минхо на стекло и солгал, что все эти люди внутри, с наслаждением наблюдали, как он судорожно вздрагивает от каждого толчка, до крови кусает губы и несдержанно стонет.       Пришлось проглотить очередное унижение и надеяться, что он на шаг приблизился к своей цели. Больше всего Минхо жаждал вызвать Дженсона на откровенный разговор и доказать, что у него тоже есть свои права. Ведь сны, которые он теперь видел каждую ночь, показывали, что есть иной вид отношений, где оба партнера друг друга уважают.       Такой случай представился уже на следующий день. Дженсон вернулся после работы раньше обычного, но выглядел утомленным и рассеянным. Он не стал по обыкновению набрасываться на безропотную жертву, а расставив на столе принесенный нехитрый ужин, принялся задумчиво поглощать отбивную с картофельным пюре.       Минхо без особого аппетита потыкал вилкой куриную котлету и, отодвинув тарелку в сторону, сказал:       — Уильям, сегодня во сне я видел Томаса. Мне кажется, это было воспоминание. Он заботился обо мне…       Кривая ухмылка заставила его остановиться.       — Не всегда, то, что ты помнишь — правда, — произнес Дженсон, вытирая руки салфеткой. — Существуют, так называемые, ложные воспоминания. Это похвально, что ты пытаешься восстановить утерянную картину прошлого, но сильно не перетруждайся, тебе это, ни к чему, мой сладкий.       — Уильям, — набравшись смелости, Минхо дерзко заглянул Дженсону в глаза. — Даже если это просто сон, он был хорошим. Он мне показал, что у меня тоже есть права. И когда я говорю, что мне больно, ты должен остановиться.       — О, так это бунт? — насмешливо проговорил Дженсон.       Он встал из-за стола, вытащил из шкафа початую бутылку виски и, отвинтив крышку, глотнул прямо из горла.       — Считаешь, что мы с тобой можем быть на равных? — подойдя ближе к Минхо, спросил Дженсон.       Чувствуя на себе его пронзительный взгляд, Минхо съежился и крепко вцепившись пальцами в деревянную сидушку стула, тихо произнес:       — Да.       — Ну, давай об этом поговорим, — Дженсон хмыкнул и с размаху поставил бутылку на стол. — Я не утверждаю, что ты слишком юн или глуп, хотя часть правды в этом есть, но ты большую часть своей жизни провел в ПОРОКе и был воспитан этой организацией. И образование, я тебе скажу, оно дает паршивое. А вот я учился в классической английской школе, а затем окончил хирургическое отделение в Оксфордском университете. И я действительно разбираюсь во многих вещах, но, а теперь посмотри на себя. Что ты и твой ограниченный ум может мне дать?       — Я… — неуверенно произнес Минхо.       Он встал с места и не в силах отвести взгляд, уставился на своего спасителя.       Дженсон сделал еще один глоток из бутылки и заговорил:       — Минхо, ты годишься только для одной цели, и то, здесь не обходится без определенной заминки. Я привык, что у моего партнера все работает, как надо, и он способен получать удовольствие от близости. Но ты — бракованный материал. Сломанный, искалеченный мальчик. Словно товар с дефектом, который я приобрел по сниженной цене только потому, что мне понравился симпатичный продавец.       Горло Минхо предательски сдавили подступающие рыдания. И как он не пытался сопротивляться, на лице выступили злые слезы. Продолжая безотрывно смотреть на Дженсона, он утер их одним быстрым движением.       — Правильно, плачь, — Дженсон погладил его по мокрой щеке. — Мне чертовски нравятся твои слезы. Это одно из твоих достоинств, мой мальчик.       Эти слова внезапно подействовали отрезвляюще. Минхо справился с обидой и почувствовал раздражение. Он всего лишь желал справедливости, немного уважения и доброты.       Уловив его настроение, Дженсон с размаху обрушил открытую ладонь на его щеку. Оплеуха получилась увесистой и звонкой. Минхо жалобно вскрикнул и, неловко оступившись, чуть не упал на стол. Очередной удар разбил ему губы в кровь.       — Делай, что я говорю, щенок, — зло проговорил Дженсон. — Неужели, так сложно понять, что я сейчас хочу? Забыл, кто твой спаситель?       — Ты, мой господин, — отчаянно замотал головой Минхо. — Мой спаситель… мое солнце.       — Правильно, — Дженсон схватил Минхо за край футболки и, развернув, пригнул лицом к столешнице. — Сейчас ты поплатишься за свой поганый язык.       Лежать на столе было неудобно. Носом Минхо уткнулся в недоеденное пюре, в солнечное сплетение упиралась перевернутая чашка. Дженсон уже успел стянуть с него штаны и теперь возился с собственными брюками.       Внезапно Минхо ощутил смутное ощущение дежавю и, подчинившись этому неясному чувству, он резко оттолкнулся от стола и, развернувшись к Дженсону, ударил его кулаком по лицу.       Все вышло машинально. Он и не думал причинять своему спасителю вред и теперь с ужасом смотрел на то, что натворил.       Удар был такой силы, что Дженсон повалился на пол и еще долго не мог прийти в себя, прижимая к левому глазу ладонь. Бровь оказалась рассечена до крови, из носа тоже обильно текла кровь.       — Уильям! — Минхо подтянул штаны, кинулся к Дженсону и хотел ему помочь, но тот проворно отполз в сторону.       Кое-как поднявшись, Дженсон зло посмотрел на него и без слов вышел из комнаты.       Этой ночью Минхо спал один. Было в этом неожиданном акте неповиновения нечто волнительно-приятное. Он словно восстановил справедливость. Осознание того, что он в два раза сильнее своего спасителя, вернуло забытое чувство успокоения.       Следующим вечером Дженсон пришел, неся под мышкой планшет и пакет с едой. Со всеми повреждениями успешно справилась залечивающая мазь, словно их не было, да и вел себя Дженсон, как ни в чем не бывало.       Он позволил Минхо наскоро перекусить и, усадив рядом с собой на диван, сказал:       — Настало время обучения, мой мальчик. Я вижу, что ты готов.       Минхо радостно заулыбался, нетерпеливо потер саднящие ранки на правой руке и весь подался вперед.       Дженсон включил планшет и, указав на фотографию светловолосого мужчины, произнес:       — Самое главное, ты должен усвоить, что этот человек — владелец ПОРОКа и наш с тобой общий враг.

***

      Наташа впустила его сразу, как только Томас постучал в дверь ее спальни. Из соображения безопасности, Ньюта пришлось оставить запертым в комнате. Мало ли, что еще могло взбрести в голову этой сумасшедшей семейке, поэтому своим единственным другом он решил больше не рисковать.       После похода в деревню, Наташа выглядела потерянной и осунувшейся. На ее лице были заметны следы слез, и Томас на секунду почувствовал к ней жалость. Но когда она словно изголодавшаяся львица, принялась жадно его целовать, сразу изменил свое мнение. Он был для Наташи собственностью, игрушкой, что она не смогла заполучить в детстве и теперь страстно желала восполнить эту несправедливость.       Оказавшись на кровати, в плену вездесущих рук, Томас, стараясь оттянуть неизбежное, прервал нескончаемо долгий поцелуй, отстранил от себя Наташу, и спросил:       — А как же твой муж?       Потерев тонкими пальцами припухшую нижнюю губу, Наташа улеглась на кровати и, приняв, как ей казалось соблазнительную позу, самодовольно заявила:       — У меня есть на него управа. Смотри.       Она вытянула левую руку, запястье которой оттягивали громоздкие часы и хитро улыбнулась.       Как Томас не приглядывался, ничего необычного в часах он не заметил. Он было подумал, что Наташа спятила, но тут она указала на циферблат, и только тогда Томас увидел, что вместо трех стрелок, их там четыре. Одна из них отличалась по цвету и обладала необычной формой.       — Это не просто часы, — похвасталась Наташа. — Мне всего лишь надо установить нужное время и активировать стрелку. И когда она трижды пройдет круг, вся охрана Эдварда будет слушаться только моих команд.       — Каким образом? — спросил Томас.       Он догадывался, о какой технологии ПОРОКа идет речь, но решил дать возможность Наташе все ему объяснить. Пусть потешит самолюбие и почувствует себя умной.       — Во всех охранниках моего мужа вживлены чипы, — ничего не подозревая, вещала Наташа. — Часы активируют их и автоматически вживят особый чип и мне под кожу. Но все не так просто…       Внезапно она погрустнела. Образ коварной искусительницы разом потускнел и Наташа, ссутулив плечи, тихо проговорила:       — Мама сказала использовать это средство только в крайнем случае. Активированные чипы очень сильно сократят охране жизнь. Проживут они месяца два, а потом им придется подыскивать замену.       — На Марсе это будет проблематично, — поддакнул Томас, раздумывая, что часами, скорее всего, мог воспользоваться каждый, в чьих руках они окажутся. Не зря имплантат вживлялся не сразу, а только во время активации.       Наташа ближе придвинулась к Томасу, просунула свою маленькую руку в его загрубевшую широкую ладонь и с волнением в голосе, произнесла:       — Я все думала насчет предсказания. Та старуха откуда-то узнала код активации. И если она может знать такие вещи, значит, и мое пророчество может сбыться.       В подобную чепуху Томас не верил, но вот код, что говорила та женщина, мгновенно вспомнил, и чтобы не забыть несколько раз проговорил его про себя. Возможно, придет время, когда он отнимет у Наташи часы и воспользуется ими.       — Мне кажется, это Эдвард меня предаст, — пожаловалась Наташа. — Наверное, он и есть та самая крыса.       Внезапно Томаса озарило. Минхо называл Дженсона Крысуном. Он взволновано потер виски и, радуясь, что Наташа ничего не знает о прозвище его возлюбленного, поспешно сказал:       — Я тоже считаю, что это будет твой муж. Он одержим Минхо, а ты для него помеха.       Лицо Наташи покрылась красными пятнами.       — Я так и знала! — воскликнула она. — Теперь я просто обязана ему отомстить! И даже не собираюсь скрывать, что теперь у меня появился любовник.       Томас понял, что это сигнал к активным действиям. Пора было исполнить свой долг и доказать Эдварду, что от него хоть в чем-то имеется толк. Он притянул Наташу к себе и, повалив ее на кровать, принялся страстно целовать.