Тупик II Выжившие

      Возвращение Эдварда Минхо чуть было не проспал. Накануне Дженсон разучивал вместе с ним его линию поведения и, чтобы закрепить полученные знания, в виде стимула использовал лончер. Стоило Минхо сказать что-то не то или позабыть детали выдуманной версии гибели Терезы, как в его сторону неумолимо летел разряд тока. Под конец этого жестокого обучения, Минхо так измучился, что у него не хватило сил даже на стоны; он просто лежал под Дженсоном, придавленный весом его тела, и тупо пялился на хаотичный рисунок, изображенный на красном ковролине.       Вдоволь насытившись беспомощным любовником, Дженсон перенес его в каморку, кулем свалил на матрац и еще раз овладел. Повторная экзекуция продлилась дольше, чем первая, но для Минхо, что коридор, что эта комнатушка, особой разницы не было. Пестрота напольного покрытия сменилась плохо побеленным потолком, а вот боль осталась прежней.       Сотрясаясь от беззвучных рыданий и широко раскрыв глаза, Минхо смотрел, как сквозь белесые разводы краски проглядывает серый бетонный блок и вновь переживал все, что ему довелось здесь испытать. Обещанное убежище стало настоящей камерой пыток, где всю неделю его насиловали, травили до беспамятства водкой и унижали. Предчувствуя надвигающиеся изменения, что без сомнения произойдут с приездом Эдварда, Дженсон совсем обезумел, спеша воплотить каждую грязную фантазию. Он испробовал на своей безропотной жертве все, что только смог — от обычных игрушек для секса до бутылки из-под водки. Но самый изуверский эксперимент он припас напоследок: засунутая по локоть рука, разорвала нутро, но подарила небольшую передышку. После экстренной операции, Дженсон несколько поумерил свой пыл, и ограничился легкими истязательствами, превратив тело Минхо в испещренный пергамент, где вместо чернил, каждый дюйм его кожи занимали шрамы и синяки.       Соню Минхо больше не видел. Он вообще перестал выходить из Ратуши, полностью растворившись в замкнутом кругу бесконечных страданий. Но самым страшным было то, что Минхо и сам не желал покидать тесную каморку, насквозь провонявшую кровью, его испражнениями и спермой Дженсона. Мир, суженный до одного единственного человека и нескончаемой боли, внезапно стал обыденным, чем-то, что он действительно заслужил.       Поэтому, когда Дженсон объявил о завтрашнем прилете Эдварда, Минхо сначала не поверил, а осознав, что это неизбежно, так перепугался, что в чувство его смог привести только слабый разряд тока. Теперь же после четырехчасового обучения, он был почти благодарен своему мучителю, что тот напоследок измотал его продолжительным совокуплением. Когда Дженсон ушел, Минхо свернулся калачиком на грязном вонючем матраце и тут же уснул.       Разбудил его вызов по рации. Дженсон приказал ему принять душ и переодеться. Возле входа в каморку, обнаружились напольная вешалка с висящими на ней идеально выглаженными брюками с рубашкой. На подставке для обуви стояла коробка с парой новых ботинок, пузырек с обезболивающими таблетками, планшет и маленькая записка с инструкциями.       Приведя себя в порядок, Минхо невольно устыдился недавних мыслей. Разве Дженсон не проявляет по отношению к нему заботу? Рукава длинной рубашки скрывали все повреждения, ткань приятно холодила кожу и была такой чистой, ни чета тому мерзкому полосатому матрацу, запачканному заскорузлыми ржавыми пятнами. Эта перемена заставила Минхо чувствовать себя иначе, как будто он надел доспехи, сотканные из смелости. Подействовавшие обезболивающие таблетки только закрепили ощущение эйфории, подарив на краткое мгновение ни с чем не сравнимое переживание могущества.       Отыскав в одной из комнат большое напольное зеркало, Минхо полюбовался своим отражением, но приглядевшись повнимательнее, заметил, что выглядит не так безупречно, как может показаться на первый взгляд. Проведя этот месяц на цокольном этаже Медицинского центра и в Ратуши, он практически не бывал на свежем воздухе. Лицо приобрело землистый оттенок, из-за длительного недоедания щеки ввались, волосы отросли, падали на глаза и закрывали уродливый шрам над левой бровью. И если всю растительность с подбородка и верхней губы, Дженсон время от времени сбривал, то волосы он трогать не стал - в порыве страсти ему нравилось за них хвататься.       Глухо зарычав, Минхо пнул зеркало ногой, словно оно было источником всех его бед, и принялся разыскивать ножницы. Потеряв счет времени, он перерыл горы чьей-то одежды, драгоценностей и маникюрных принадлежностей, не подозревая, что хозяйничает в комнате Наташи.       Шум в коридоре заставил Минхо отвлечься от своего занятия. Он со страхом посмотрел на часы и понял, что пропустил прилет планолета; по инструкции ему полагалось встречать чету Кромбергов и Томаса на крыше. Если Дженсон об этом узнает, то его ждет нечто посерьезнее, чем вгрызающийся в ягодицы огонек сигареты или кожа, лопающаяся под хлестким ударом плети.       Опасаясь, как бы ни стало еще хуже, Минхо выскочил за дверь и тут же наткнулся на Эдварда. Располагающая улыбка врага и блеск живых серо-голубых глаз, обращенных в его сторону, несколько озадачили Минхо. Дженсон успел внушить, что внешность обманчива, но неужели настоящее исчадие ада, может быть настолько привлекательным?       — С прибытием, сэр, — только успел сказать Минхо, но тут за его спиной раздался женский пронзительный окрик, и в течение четверти часа, Эдвард с Минхо в компании телохранителей Наташи, выгружали из планолета на крышу Ратуши коробки, длинные свертки и чемоданы.       Томас тоже был там, но держался поодаль. Поглаживая Ньюта за загривок, он наблюдал, как Наташа командует четверкой мужчин, но помогать не спешил. Заметив зверя, Минхо поначалу испугался, но всеобщая суета помешала страху укорениться в сердце и дать слишком длинные корни. Больше всего его сбило с толку надменное выражение Томаса, ведь в его снах он был другим.       После того, как все вещи миссис Кромберг были перенесены в ее комнату, она пожелала немедленно сделать обход Медицинского центра и как нечто само собой разумеющееся, велела Томасу ее сопровождать. Ньюта тоже взяли с собой, поэтому, когда они ушли, Минхо испытал облегчение, а оказавшись в рабочем кабинете Эдварда, позволил себе улыбку.       По заученному сценарию, полагалось доложить врагу обо всех событиях, что происходили за этот месяц, но едва они остались наедине, Эдвард обнял Минхо за плечи, притянул к себе и принялся целовать.       Дженсон предупреждал, что может произойти нечто подобное, однако Минхо все равно растерялся, ведь контраст между жестокими ласками спасителя и почти невесомыми поцелуями вкупе с нежными прикосновениями, оказался слишком велик. Но поддаваться обману не следовало.       «Добродетель таит в себе опасность, — говорил Дженсон перед тем, как приступить к одной из самых болезненных пыток. — Каждый человек по своей природе зверь. И если он скрывает истинную личину за маской порядочности или милосердия, он еще безжалостнее, чем познавший свою натуру бесхитростный злодей».       Вспомнив это предостережение, Минхо уперся обеими ладонями Эдварду в грудь и дернулся назад, стараясь увеличить между ними расстояние.       Замешательство на лице Эдварда сменилось выражением досады. Он поймал ускользающий взгляд Минхо и сказал:       — Брось играть в эти игры, я не мог прилететь раньше. Мы были в разлуке целый месяц, поэтому может, опустишь ребячество и позволишь перейти к лучшей части нашей встречи, где каждый покажет другому, как он скучал.       Минхо замотал головой, стряхивая ворох из непонятных слов и уцепившись за начало произнесенной речи, выдал заученную фразу:       — Месяц — долгий срок, сэр. У меня появился партнер. Но мне бы не хотелось обсуждать с вами личную жизнь.       Не смея поднять взгляд, Минхо отошел в сторону, но невесть откуда взявшееся любопытство, заставило его робко посмотреть на врага. С лица Эдварда словно отхлынула вся кровь. Его глаза сделались тусклыми, а руки, лихорадочно нашаривающие что-то в кармане брюк, так дрожали, что казалось, он вот-вот упадет замертво.       — Сэр? — тихо окликнул его Минхо.       В первую очередь он боялся, что тот самый зверь, как и предсказывал Дженсон, уже готовится сделать прыжок и в любую секунду, отбросив напускное смятение, набросится на него и порвет на части. Но Эдвард внезапно справился со своими чувствами, твердой рукой достал из кармана брюк сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил.       — А я, как дурак, хранил тебе верность, — произнес он, не то с сожалением, не то с затаенной горечью. — Ладно, Минхо, я не буду спрашивать, кто он. Просто скажи, ты с ним счастлив?       — Да, сэр, — бодро отозвался Минхо.       Он смог изобразить бесстрастное выражение, но перед мысленным взором стояло то, как Дженсон жадно наблюдает, как он мучается, оплетенный яркими блестками тока; рука, нарочито медленно облачающаяся в длинную латексную перчатку; свист плети, всасывающий в себя воздух, словно большая крутящаяся воронка; жаркий шепот, обвиняющий в никчемности и тысячи других ужасов, терзающих тело и разум.       В любом случае, Соня обещала что-то придумать. Заботливый Томас из его снов тоже должен был помочь. Хотя, увидев сегодня его наяву в компании жены врага и зверя, Минхо уже не был так в этом уверен. Скурив сигарету, Эдвард достал из пачки новую и, прошествовав к столу для совещаний, уселся в кресло.       — Доложи обстановку, — приказал он, пододвигая к себе пепельницу.       Мельком глянув на разбросанный по полу пепел, Минхо подошел ближе и, выудив из памяти вызубренный текст, произнес:       — Сэр, пока вы отсутствовали, произошел ужасный инцидент. Зверомодифицированные люди заразились опасным вирусом и напали на Терезу. Растерзали ее и съели.       — Что еще за вирус? — раздраженно спросил Эдвард.       — Нечто напоминающее бешенство, — продолжил Минхо. — Передающийся воздушно-капельным путем, в том числе и человеку. Я тоже им заразился, но мне вкололи иммуностимуляторы. Курс лечения прошли все, кто ходил в патрули. Ваши медики не смогли найти причину патогена, поэтому я принял решение уничтожить всех зверей.       Эдвард затушил сигарету о край стеклянной пепельницы, нервно побарабанил пальцами по столу, а потом сказал:       — Поэтому ты так плохо выглядишь? Из-за вируса?       — Я в порядке, — стараясь придать своему голосу беззаботность, откликнулся Минхо, а потом, посерьезнев, добавил: — На остров вернулась поисковая команда. Все, кроме двух девушек, находятся в исправительном учреждении. Соня и Харриет могут быть полезны…       — Мы же с тобой договорились, что Соню будут судить, — перебил его Эдвард.       Минхо испуганно умолк, но гнев на лице врага очень быстро сменился безразличием. Махнув рукой, Эдвард произнес:       — А, ладно, пошло все к черту. Оставь все, как есть. После нашего отлета, пусть сами разбираются с этими убийцами. А Соню и ее подружку, как я и обещал, возьмем с собой.       Не зная, как на это реагировать, Минхо осторожно проговорил:       — Спасибо, сэр. У вас есть для меня какие-нибудь указания?       — Проследи, чтобы привезенное оборудование сегодня же установили на корабль, — распорядился Эдвард и, задумчиво повертев в руках зажигалку, добавил: — Но прежде, вызови ко мне Томаса. Передай ему, пусть избавится от Наташи и подготовит себя.       — Избавится? — переспросил Минхо.       Затуманенный мозг нарисовал страшную картину убийства, но Эдвард негромко рассмеялся и уточнил:       — Томас может сказать ей все, как есть. Теперь нет нужды что-то скрывать. Я готовил грандиозный план, но все полетело к чертям. Так что, сегодня я весь день собираюсь пить и трахать шлюху. Ты же не против, что я поимею твоего бывшего любовника?       Не отыскав среди вдолбленного в голову текста, верный ответ, Минхо немного помялся и, взглянув Эдварду прямо в глаза, сказал:       — Я немедленно разыщу Томаса и отправлю к вам.

***

      Медицинский центр оказался не готов к посещению хозяйки ПОРОКа. Большинство ученых либо отдыхали после ночной смены, либо занимались важными исследованиями, не допускающими к себе посторонних. Развлекать миссис Кромберг вызывался Дженсон, он с важным видом водил ее и Томаса по длинным лабораториям, показывая макеты новых разработок. Отыскав, кого смог, он на правах руководителя, велел немедленно доложить о том, над чем сейчас занимался тот или иной сотрудник.       Устроенной экскурсией Наташа осталась недовольна. В этот раз она планировала не только показать себя и тем самым утвердить свою значимость среди подчиненных, главной ее целью было обозначение должности Томаса. Представив его, как своего заместителя, она собиралась уесть мужа и поколебать пост Минхо.       Но та незначительная часть научных сотрудников, что были допущены к миссис Кромберг, к ее протеже отнеслись прохладно. Несмотря на то, что произошедший инцидент с охраной, Минхо в свое время попытался скрыть, слух все же просочился. На Томаса посматривали с презрением или вовсе старались не замечать, и если бы не маячивший возле его ног Ньют, даже присутствие высокой гостьи не заставило бы ученых пожимать ему руку.       От Томаса не укрылись косые взгляды, он быстро смекнул, что разговаривают с ним через силу, а догадавшись, чем именно не угодил совершенно незнакомым людям, понял, что об уважении можно забыть навсегда. Дерзкий план, вынашиваемый его любовницей, разбился о гранитную непоколебимость сомнительных заслуг. С этого момента Томас стал угрюм и неразговорчив, чем несказанно раздражал Наташу.       — Будь поприветливее, — попыталась она его наставить, когда Дженсон повел их на цокольный этаж. — Твоя кислая мина отпугивает даже псину.       Облаченная в строгий костюм, с легким макияжем и планшетом под мышкой, она изо всех сил изображала деловую леди. На каблуках Наташа сравнялась ростом с Дженсоном, потому позволяла себе смотреть на него свысока, да и вообще, всячески старалась показать, что Томас принадлежит ей.       В лифте она утянула своего любовника в долгий поцелуй; в одной из лабораторий, пока Дженсон показывал им образцы питательной субстанции, которая на космическом корабле заменит еду, уселась Томасу на колени. Вскрыв пластиковую упаковку двумя пальцами, Наташа накормила его светло-зеленой кремообразной массой без вкуса и запаха.       Но все ухищрения оказались напрасны. Дженсон, казалось, проявлял полное безразличие, к его губам будто приклеилась кривая ухмылка, а взгляд серых глаз оставался таким же насмешливым, как и всегда.       Томас же с каждой минутой становился все мрачнее. Близость Дженсона его волновала и в той же степени угнетала. Чтобы не впасть в отчаяние и не поддаться нарастающей тоске, он старался как можно чаще смотреть на Ньюта, а когда чувствовал, что к горлу подступает тугой ком, принимался гладить его по волосам. И когда они втроем спустились на лифте на самый низ Медицинского центра, Томасу совсем стало тошно.       Ему на помощь, как это ни странно пришел сам Дженсон. Недалеко от места переработки, он внезапно остановился и, обратившись к Наташе, сказал:       — Мэм, у меня есть информация касательно вашего мужа. Мы можем обсудить это наедине?       Взглянув на измученного и, по всей видимости, несчастного любовника, Наташа изобразила на лице глубокое раздумье, а потом великодушно произнесла:       — Томми, ты можешь идти.       Томас был только рад сбагрить Наташу Дженсону, он бы ее самому дьяволу отдал, лишь бы больше не видеть, но прекрасно знал, случись что, в первую очередь, поплатится Ньют, а этого допустить он не мог.       Ухватив Наташу под локоть, Томас отвел ее в сторону и спросил:       — Ты не боишься оставаться с ним одна?       — Чего мне бояться? — беспечно улыбнулась Наташа. — Неужели ты так и не понял, что твой горячо любимый Дженсон привык действовать чужими руками. Ничего он мне не сделает.       Услышать это о той, что закатывает истерики по каждому поводу и больше похожа на капризного ребенка, чем на взрослую женщину, было для Томаса настоящим откровением. Впервые он подумал, что мозгов у Наташи побольше, чем он привык считать.       — Ну, как знаешь, — махнул рукой Томас.       Он поцеловал Наташу и когда уже собирался уходить, Дженсон впервые к нему обратился и предупредил, что если он хочет отвести Ньюта в Зоопарк, то ему следует знать новый пин-код.       Эта перемена неожиданно взволновала Томаса. Разве Тереза не должна была за это время найти себе нового помощника, ведь ангар не полагалось запирать на замок. Ньюта Томас и дальше планировал держать рядом с собой, но все же решил сходить к Терезе и лично все разузнать. Заодно, не помешает развеяться и отвлечься от надоедливого общества Наташи.       На улице бушевала непогода. Небо, обложенное свинцовыми тучами, предвещало затяжной ливень, но пока что капризы природы ограничивались пугающими завываниями ветра. Посмотрев, как Ньют рычит на подхваченные вихрем, прыгающие мелкие камешки, Томас окликнул его и велел поторапливаться. Перспектива вымокнуть до нитки ему не улыбалась.       Двери ангара и впрямь оказались заперты. Томас ввел продиктованный Дженсоном пин-код и не без опасения вошел внутрь. Включив свет и окинув взглядом знакомые стены, он сразу догадался, что здесь что-то не так. Вместо привычного смрада, его носа коснулся резкий запах хлорки и неопознанного химического реагента, всю мебель кто-то убрал, и помещение стало напоминать пустующий склад.       Несмотря на работающий радиатор, по коже Томаса пробежали мурашки. Он словно оказался посреди кладбища. Ньют тоже проникся его настроением, подбежал к одной из клеток и, застыв напротив, поднял голову вверх и жалобно завыл.       — Что там, малыш? — Томас осторожно двинулся к нему, отмечая, что клетки пусты, таблички с кличками сняты, будто их носителей никогда не существовало.       Едва Томас подошел к Ньюту, он сразу понял, в чем причина его беспокойства. Искореженные прутья клетки щерились, словно пасть страшного монстра, в стене зияли узкие длинные пробоины. Это место буквально кричало, что здесь произошло нечто ужасное.       — Мне тоже не по себе, — признался Томас. В ответ, Ньют легонько боднул его ладонь головой и тихо заворчал.       Несмотря на грозную защиту и пистолет, надежно запрятанный в кобуру, Томас решил, что чем скорее он отсюда выберется, тем сохраннее его жизнь и жизнь Ньюта. Но не успел он сделать и шага вперед, как дверь ангара с потусторонним скрежетом отъехала в сторону и через порог переступила та, кого Томас меньше всего рассчитывал встретить.       Соня вошла внутрь смелой походкой, словно не раз бывала в этой обители призраков. Она серьезно оглядела Томаса с ног до головы, мельком взглянула на Ньюта и сказала:       — Надо поговорить.       Видеть Соню Томасу было неприятно, поэтому с приветствиями не спешил. Он не простил ей прошлые обиды, в дни ее прилета на остров, всячески избегал, а узнав, что Минхо с ней сдружился и вовсе пытался помешать этому внезапному союзу, хотя прекрасно понимал, что они общаются тайком.       Не дождавшись ответа, Соня поведала ему обо всем, что с таким трудом вытянула из Минхо — о спланированном Терезой изнасиловании и ее гибели, о зверствах Дженсона; поделилась предположениями, что память Минхо, скорее всего, стерта. Закончила она грандиозными планами Дженсона — захватить космический корабль и улететь на Марс, окружив себя избранной группой людей. Во время этого рассказа, она по своей привычке, расхаживала из стороны в сторону, чем сильно нервировала Ньюта, однако Томас, захваченный разворачивающимися событиями, цыкнул на него и велел сидеть смирно.       — Я знаю имена заговорщиков, — Соня застыла напротив и вперила в Томаса лихорадочно блестящие глаза. — Я присутствовала на чем-то вроде тайного собрания. Те, кто участвуют в перевороте, такие мерзкие твари под стать Крысуну, что я сама готова их расстрелять. Но первым делом надо устранить Дженсона и помочь Минхо.       Томас неопределенно кивнул, но мысленно он находился в другом месте, перебирая в памяти все, что касалось Терезы. Несмотря на разногласия и накопившиеся обиды, она всегда оставалась для него другом. Той, с кем он пережил самый страшный год в ПОРОКе, когда первых испытуемых детей учили отзываться на выданные клички. Тереза была поддержкой, своеобразным голосом разума, что он упорно не желал слушать, но, как оказалось, многие ее слова стали для Томаса своеобразным пророчеством. Теперь он понял, почему это место вызывает странное давящее чувство потери, ведь он буквально стоит на свежевырытой могиле.       — Пойдем прямо сейчас со мной к Харриет, — внезапно предложила Соня, вырвав Томаса из плена горестных воспоминаний. — У нас есть припрятанное оружие. Да и у тебя, я вижу, есть пушка.       Волна ненависти захлестнула разум Томаса и передалась Ньюту. Он быстро распознал, что учащенное дыхание хозяина и бешеный стук его сердца говорит о недоверии к собеседнику, поэтому приглушенно рыкнул и, пригнувшись к полу, приготовился к прыжку.       На лице Сони впервые отразился испуг, она прижала скрещенные руки к груди, как будто этот неосознанный жест мог защитить от клыков страшного монстра. Томас лишь хмыкнул и, погладив Ньюта по загривку, заговорил:       — Ты лучше не лезь, куда не следует, Соня. Пусть Кромберг сам разбирается. Да и мне сейчас, кроме Ньюта ничего неинтересно. А Минхо сам заслужил такого наказания.       — Ты что, не понимаешь? — разозлилась Соня. — Дженсон над ним издевается! Насилует его…       Томас взмахнул рукой, прервав ее и Ньют, бросившись вперед, остановился в дюйме от Сони. Стальные когти заскрежетали по бетонной поверхности пола с пронзительным неприятным звуком.       — Ты вместе с Минхо постаралась, чтобы все пришло именно к такому финалу, — наслаждаясь страхом Сони, заговорил Томас. — Уильям больше никогда не будем моим. Зато для Ньюта, моего малыша, еще не все потеряно. Я собираюсь вернуть ему человеческий облик и впутывать нас обоих в политические игры я не позволю. Катись к черту, Соня.       Ньют сделал вид, что собирается рвануть вперед и клацнул зубами, но даже этого хватило до смерти перепугавшейся Соне, чтобы вскрикнуть и отшатнуться назад. Чуть не упав, она по инерции пару раз неуклюже шагнула, а потом побежала в конец ангара.       Когда она достигла двери, та внезапно отъехала в сторону, пропустив внутрь Минхо. Соня кинулась в его объятия и жарко зашептала:       — Не ходи к нему. Он нам не поможет.       Минхо стушевался, мельком взглянул вперед на неспешно приближающегося Томаса и произнес:       — У меня поручение от мистера Кромберга.       Мягко отстранив Соню, Минхо двинулся навстречу Томасу. Стены ангара напоминали о тех ужасных событиях, из-за которых он чуть не умер, да и зверь лишь усиливал мерзкое ощущение, что он вернулся в прошлое и теперь ему вновь придется окунуться в океан, наполненный адской болью. Но потом он подумал, что все его страхи беспочвенны. Бывший любовник — вот как назвал Эдвард Томаса. Разве это не означает, что его сны не лгали?       Чтобы не сбиться с мысли и не забыть о главном, Минхо уже было открыл рот, чтобы объявить волю Эдварда, как Томас схватил его за рубашку и с силой толкнул в сторону. Впечатавшись спиной в железные прутья клетки, Минхо со страхом вжался в металл и в ожидании очередного удара, прикрыл голову руками.       Ему на выручку бросилась Соня, но Томас приказал Ньюту держать ее на расстоянии, а сам вцепился рукой Минхо в волосы, потянув вверх, и прорычал:       — Ну что, нравится трахаться с моим Уильямом?       Минхо широко распахнул глаза и, увидев перекошенное от злобы лицо Томаса, не своим голосом проговорил:       — Он мой спаситель.       — Даже так? — злая усмешка сделала Томаса, чем-то похожим на Дженсона и чтобы этого не видеть, Минхо зажмурился, но когда нашел в себе силы, чтобы заглянуть в лицо опасности, с изумлением понял, что Томас плачет.       Томас сделал шаг назад, утер слезы ладонью, и яростно закричал:       — Ну, почему, ты всегда получаешь все, что хочешь? Тебе досталась девственность моего Ньюта, потом я, а теперь и Уильям. Это несправедливо!       — Я… — несмело промямлил Минхо, не зная, собственно, что собирается сказать.       Все произнесенное Томасом казалось ему бессмыслицей. Он обернулся за поддержкой к Соне, но до нее было, по меньшей мере, пять ярдов. Зверь контролировал каждый ее шаг и предупредительно рычал, когда она пыталась продвинуться ближе.       Наконец, Томас справился со своими эмоциями, и холодно спросил:       — Зачем ты сюда явился?       Минхо глубоко вздохнул и, стараясь не заикаться, произнес:       — Мистер Кромберг… он хочет… хочет, чтобы ты к нему пришел прямо сейчас. Он велел тебе подготовиться.       Губы Томаса растянула странная, полусумасшедшая улыбка. Он похлопал Минхо по щеке и подозвал к себе Ньюта. Близость зверя заставила Минхо задрожать всем телом, он опустился на колени и, прижавшись лбом к паху Томаса, взмолился:       — Я сделаю все, что угодно. Только… только не позволяй ему…       Договорить он не успел. Томас пнул Минхо коленом под челюсть и, стараясь не прислушиваться к его пронзительному визгу и гневным выкрикам Сони, ни к кому конкретно не обращаясь, самодовольно произнес:       — Сегодня я буду трахаться с Кромбергом.