Тупик II Выжившие

      Томас сжал руки в кулаки и только сейчас понял, как сильно они трясутся. Он весь дрожал, словно бьющаяся на ветру простыня. Ноги подкашивались, глаза, будто ослепли. Они видели притихшего Ньюта, скребущего когтями закрытую входную дверь, темный прямоугольник экрана, валяющийся под ногами пистолет, но вот распростертое на полу тело замечать отказывались. В ушах до сих пор стоял пронзительный крик Наташи, он странным образом сливался с грохотом выстрела, и теперь эта какофония вибрировала в голове бесконечным эхо.       Пуля пробила Наташе грудь с левой стороны, чуть ниже ключицы. Кровь пропитала темную ткань платья, сделав его почти черным, поэтому темно-вишневые пятна на ее ладонях и на полу выглядели чем-то чуждым, непонятно откуда появившимися цветными кляксами.       Сделав над собой усилие, Томас придвинулся к Наташе, опустился рядом с ней на колени и, не замечая, что край его халата заехал в натекшую лужу крови, осторожно проверил пульс на шее. Раненная уже не кричала, потеряв сознание, она дышала так незаметно, что казалась мертвой. Едва прощупываемая жилка слабо билась под холодной вспотевшей кожей; над приоткрытыми посиневшими губами пузырилась кровь.       Эти симптомы ничего хорошего не означали. Чтобы спасти Наташу требовалось немедленно действовать, но Томасу страшно было сдвинуться с места, страшно выйти из этой комнаты. Он пытался отсрочить неизбежное, ведь пойти и позвать на помощь означало передать себя в лапы смерти. На этот раз Эдвард его не пощадит. Умрет Наташа или выживет, в любом случае, для него и для Ньюта все кончено.       Придвинув лежащий рядом плазмер, Томас кое-как унял дрожь и попытался что-нибудь придумать. Найти выход из этой ситуации непростая задача, но все лучше, чем раз за разом представлять то, как Эдвард расправляется с Ньютом.       Мысли Томаса обратились к прошлому, в те дни, когда он ничего о себе не помнил — искал выход из Лабиринта, сражался с шизами в Жаровне. Тогда глейдеры видели в нем героя. Но герой не стал бы смотреть, как умирает ни в чем не повинная девушка, ослепленная отнюдь не беспочвенной ревностью. В том, что плазмер в руках Наташи безобиден, Томас убедился, приложив ее указательный палец к спусковой кнопке. Оружие отказалось реагировать на прикосновение.       Еще до Лабиринта, работая на ПОРОК, он совершил немыслимое число отвратительных поступков. В конце концов, не он ли пытался задушить Дженсона и стрелял в Ньюта? Тьма всегда жила в его сердце, так стоит ли сдерживать ее?       Подумав об этом, Томас ощутил внезапную легкость. Его блуждающий взгляд наткнулся на большие наручные часы, свободно обхватывающие тонкое запястье Наташи.       Вот он выход!       Словно стервятник, Томас ринулся к часам, дрожащими от нетерпения руками расстегнул браслет и, завладев бесценным трофеем, лихорадочно принялся вспоминать когда-то озвученный код.       Его возбуждение передалось Ньюту. Оскалив пасть, он грозно рыкнул, в один прыжок достигнул своего хозяина и уселся рядом. Томас отмахнулся от него, мучительно перебирая возможные комбинации.       Циферблат часов, прикрытый непроницаемым стеклом, таил в себе ключ к спасению. Секундная стрелка мерно отсчитывала мгновения, остальные неспешно двигались вслед за ней. Но четвертая — самая вытянутая с петлей на конце и покрытая золотым напылением беспокойно крутилась из стороны в сторону, словно указатель компаса.       Взглянув на нее, Томас все вспомнил. Он надел часы на запястье, отметив, что браслет несколько туговат и отставив в сторону две заводные головки, установил каждую стрелку на шесть часов пополудни. Прижал головки обратно и с замиранием сердца уставился на циферблат.       Золотая стрелка с петлей больше не вела себя так, будто никак не могла найти применение скрывающимся внутри силам. Она деловито заспешила по кругу, значительно обгоняя свою секундную сестру. Ладони Томаса вспотели, он вытер их о брюки, встал и не в силах больше ждать, нервно зашагал по комнате. Но когда он чуть было, не споткнулся о Наташу, ему пришлось остановиться.       Острый укол боли принизил руку Томаса, но эта была сладкая, долгожданная боль. Постепенно левое запястье полностью онемело, покрылось пульсирующей сетью многоногих микроволн, связав нейронные импульсы с подкожным передатчиком. Чип прочно обосновался внутри, подарив шанс на спасение. С этой минуты охрана Эдварда в его власти. Конечно, мерзкая девчонка могла солгать, но в интересах Авы Пейдж было обезопасить любимую дочь от едва знакомого мужчины.       Томас сбросил с плеч запачканный кровью халат, кивнул Ньюту, указал ему на двери и, не оглядываясь, направился прочь из кабинета. Смертельно раненная Наташа так и осталась лежать на полу в луже собственной крови.       Первыми, на ком Томас испробовал силу вживленного имплантата, оказались двое охранников. С хмурыми непроницаемыми лицами они караулили самого опасного заговорщика. Не то чтобы из тюрьмы Дженсона легко можно было сбежать, наоборот, комната для опасных экспериментов, отгороженная от смежной лаборатории огнеупорным стеклом, являлась образцом неприступности, но Эдвард справедливо рассудил, что кого-то все же попытается вызволить пленника.       Завидев охрану, Томас коротко приказал:       — Пропустите меня, и дайте ключ.       Без лишних слов один из мужчин отпер дверь лаборатории, а потом протянул Томасу пластиковую карточку. Чип и впрямь действовал.       Оставив Ньюта снаружи, Томас разблокировал ключ-картой дверь комнаты для экспериментов, и смело шагнул внутрь. Едва он переступил порог, как сработал индикатор света, озаряя голые свинцовые стены и лежащего на полу пленника.       Подогнув колено, Дженсон скрючился на боку в болезненной позе, и казалось, спал. Правая штанина его брюк свисала неровными лохмотьями, открывая вид на кровоточащий укус. Края раны выглядели припухшими, но действие яда уже прошло.       — Уильям, — позвал его Томас.       Дженсон пошевелился, сощурился от нестерпимо яркого света и едва слышно произнес:       — Минхо?       Это имя вызвало в душе Томаса бурю эмоций. Ревность тесно переплелась с яростью, заставила метнуться к Дженсону и рывком усадить его на пол.       — Приди в себя уже, — прошипел Томас.       Возвышаясь над бывшим возлюбленным с высоты своего немалого роста и обладая чудодейственным устройством контроля, он невольно чувствовал себя хозяином положения.       Наконец разглядев, кто перед ним, Дженсон ухмыльнулся. Он ощупал карманы своего халата и, не отыскав сигарет, цветисто выругался.       — Чего тебе надо, маленький наглец? — морщась, спросил Дженсон. — Кромберг назначил тебя палачом?       — Можешь забыть о нем, — холодно проговорил Томас. — Теперь я управляю ПОРОКом. Я нашел способ переманить на свою сторону охрану Кромберга.       Раньше он, не задумываясь, поделился бы приобретенным устройством и раскрыл все его тайны, но увлеченность Дженсона Минхо заставила Томаса действовать осторожно. Кто знает, возможно, существует способ вытащить чип и вживить его другому человеку.       Если Дженсон и хотел выяснить, каким образом Томасу удалось захватить власть, то вида не подал. Он принял эту новость без единого вопроса, но цепкий вопросительный взгляд говорил о том, что Дженсон готов сотрудничать с новоявленным владельцем ПОРОКа.       — Я могу помочь тебе воплотить в жизнь план захвата корабля, — вдохновенно начал Томас, чувствуя, что вот-вот получит желаемое. — Взамен, ты должен вернуть Ньюту человеческий облик. И сделаешь это прямо сейчас.       — Согласен, — не задумываясь, ответил Дженсон.       Томас помог ему подняться и, придерживая под локоть, повел к выходу. Дженсон сильно хромал, морщился, наступая на больную ногу, но упорно шел вперед. Свобода и маячивший отлет манили его не меньше, чем Томас жаждал вновь увидеть друга прежним.       Оставленный возле дверей Ньют, увидев Дженсона, предупредительно оскалился и пригнулся для прыжка. Только повелительный окрик хозяина заставил его успокоиться и покорно следовать за ними в коридор.       — Этот человек не враг, — объяснил охране Томас, когда они все втроем вышли из лаборатории. — Опасный преступник — Эдвард Кромберг. Если встретите его, немедленно арестуйте и приведите ко мне. А теперь идите на этаж переработки и освободите всех, кого туда посадили этим утром.       Охранники кивнули и поспешили выполнять указания.       — Для операции тебе понадобятся ассистенты, — пояснил Томас под одобрительную улыбку Дженсона. — И я могу помогать…       — Это исключено, — перебил его Дженсон. — Операция сложная и опасная. Теоретическими знаниями здесь не обойтись. К тому же, ты заинтересованное лицо. Нежелательные эмоции могут навредить пациенту и все испортить.       Немного подумав, Томас согласился. И пока они спускались на лифте, Дженсон в нескольких словах объяснил, что необходимо подготовить к операции. Первым делом требовалось достать недостающего донора. В комнате для переработки ожидали своей участи две женщины, но чтобы запустить обратный процесс зверомодификации, надо было разыскать еще одну.       Эта помеха могла стать серьезной проблемой, потому что Томас наотрез отказался убивать жителей острова.       — Можно использовать Наташу, — внезапно вспомнил он и тут же пожалел о сказанном.       — Жену Кромберга? — удивленно переспросил Дженсон. — Я думал, ты с ней заодно.       — Я… застрелил ее, — с трудом выдавил из себя Томас. — Пуля попала в легкое. Когда я уходил, она почти не дышала.       Осознание этого ужаса, как будто дошло до него только сейчас. Почувствовав подступающую тошноту, он прижал ладонь к губам и судорожно вдохнул.       Дженсон наблюдал за ним с легкой усмешкой, а потом деловым тоном проговорил:       — Если трупное окоченение еще не наступило, она вполне сгодится.

***

      Минхо просыпался тяжело. Кошмарное сновидение изо всех сил тянуло назад, во влажные, наполненные кровоточащими ранами червоточины. Пытаясь выбраться наружу, он то размахивал руками, загребая плотные слои вязкой грязи; то кричал чье-то имя и звал на помощь.       Но вот перед глазами вспыхнули яркие огни, и он ощутил тепло чужого тела, сильные руки сжимали его спину, к щеке прикасались сухие теплые губы, а до боли знакомый голос, словно сумасшедший повторял одну единственную фразу:       — Не бойся, не бойся, ты в безопасности.       Сощурившись от света ламп, Минхо смог разглядеть белизну больничной палаты, перемигивание огней работающей медицинской техники и с недоумением уставился на двоих охранников, что стояли возле двери. Не совсем понимая, что происходит, он отстранился от Эдварда и попытался задать самый животрепещущий вопрос: как он здесь оказался.       Но голосовые связки отказались подчиняться, горло, будто заполнилось толченым стеклом, тело охватил разрастающийся жар и Минхо, не в силах ему противостоять, откинул в сторону тонкое покрывало. Больничная рубашка задралась вверх, и он увидел, что кожа на ногах изуродована длинными царапинами, глубокими бороздами и лунками с вывороченными краями.       Воспоминания хлынули в его сознание свободным потоком. Минхо словно попал под ревущие воды огромного водопада. За какую-то долю секунды он восстановил утраченные события прошлого, сохранив и то, что с ним происходило за этот месяц.       Гримаса боли исказила лицо Минхо, он прижал ладони к трясущимся губам и попытался сдержать рвущийся наружу крик. Битву за самообладание он проиграл, слишком сильно его терзали возникающие перед мысленным взором образы. И когда сопротивляться их разрушающему воздействию оказалось невозможно, Минхо, согнувшись под грузом пережитых страданий, издал горлом протяжный воющий вопль.       Эдвард обернулся на охрану и жестом приказал им покинуть палату, затем пересел на больничную кровать и обнял Минхо за плечи.       — Дженсон арестован и надежно заперт, — стараясь успокоить Минхо, заговорил Эдвард. — Как только тебе станет лучше, вместе решим, что с ним сделать.       Отчаянные рыдания заглушили последние слова. Минхо уткнулся лицом Эдварду в грудь и сильнее прижался к нему, ища в его объятиях спасения.       Ласковый шепот и близость по-настоящему любящего человека, помогли Минхо постепенно успокоиться. Вытерев слезы, он сам улегся на постель и теперь выглядел подавленным и ко всему безучастным.       Эдвард взял ладонь Минхо в свои руки, нежно сжал и предложил:       — Я могу облегчить твою боль. Технологии ПОРОКа позволят стереть события прошлого месяца.       — Нет! — Минхо дернул руку на себя. — Я больше не хочу забывать.       Его глаза вновь наполнились слезами и Эдвард, чтобы хоть чем-то отвлечь Минхо, снял с шеи цепочку с ключом и спросил:       — Помнишь, когда мы прощались, ты сказал, что я важен для тебя.       — Да, — отозвался Минхо. Он потер виски, пытаясь сосредоточиться на приятных воспоминаниях, затем взял протянутый ему ключ и сжал в руке.       — Надо поскорее отсюда улетать, — заметив на лице Минхо улыбку, проговорил Эдвард. — Вот увидишь, смена обстановки пойдет тебе на пользу. Я назначил Соню контролировать оставшиеся работы, так что еще чуть-чуть, и мы окажемся далеко отсюда.       Минхо рассеянно кивнул. Перед глазами то и дело вставало ненавистное лицо Дженсона, мгновение спустя оно расплывалось, трансформируясь в клыкастую пасть монстра. Яркие и четкие видения, сродни галлюцинациям, вспыхивали и тут же затухали. Минхо отчаянно желал прекратить эту пытку, но воспользоваться заманчивым предложением Эдварда, означало пойти на поводу у слабости.       — Я сам хочу его убить, — решившись, проговорил Минхо. — Буду резать Дженсона по кускам. Я не знаю, где мой плазмер, его у меня отняли, но я…       Договорить он не успел. Двери палаты распахнулись, пропустив внутрь четверых охранников. Мужчины держали в руках автоматы, направляя стволы прямо на больничную кровать.       Эдвард побледнел и, подчинившись резкому окрику, медленно поднял руки, показывая, что не пытается добраться до спрятанного в кобуре плазмера. Минхо взирал на вооруженных мужчин со страхом, расшатанные нервы призывали спрятаться в темноте покрывала, укрыться им с головой и ни о чем не думать. Но здравый смысл возобладал над истерично метущимися мыслями. Минхо нашел взглядом испуганные глаза Эдварда, показывая тем самым свою готовность разделить все, что им приготовила судьба.       В палату вальяжно вошел Томас. Он постоял в центре комнаты, удовлетворенно разглядывая склоненного в униженной позе врага, мельком посмотрел на Минхо и приказным тоном воскликнул:       — Обезвредить их!       Охрана ринулась вперед. Двое мужчин отобрали у Эдварда плазмер и сковали ему руки за спиной наручниками, остальные занялись Минхо. Томас распорядился привязать его к боковым поручням кровати, и все ждал, когда друг окажет хоть какое-то сопротивление или разразится потоком отборной ругани. Однако оба пленника молчали.       Томас раздраженно вздернул подбородок, подошел к Эдварду и спросил:       — Что же ты не поинтересуешься, почему твои люди подчиняются мне?       Ответа он не дождался. Придерживаемый с двух сторон охранниками, Эдвард неподвижно стоял на месте, держа голову низко опущенной.       Эта неожиданная покорность постепенно начала нервировать Томаса. Ощущение собственной неправоты остро кольнуло под ребра, но быстро заглушилось клокочущей в жилах ненавистью.       — Ведите его ко мне, — отдал распоряжение Томас и охранники, подталкивая Эдварда в спину, направили его к выходу. Двое вооруженных мужчин остались в палате Минхо.       Шагая по коридору и то и дело, злорадно поглядывая на идущего впереди врага, Томас старался не думать о самом страшном. Ведь Ньют сейчас лежал на операционном столе.       Все подготовительные стадии успешно завершились, и Томас с содроганием вспоминал, как проталкивал обнаженное бессознательное тело Наташи в стальную трубу переработчика. Адская машина сама сортировала объекты различной плотности, измельчая мягкие ткани до состояния жирной вязкой кашицы, а кости перетирая в невесомую пыль. Так для Наташи исполнилось обещанное предсказание.       Другие доноры, ради полноценной жизни его Ньюта, пожертвовали костным мозгом и кровью. Этих двух женщин Томас видел мельком, но успел заметить, с какой обреченностью они взирали на приготовленное оборудование — длинные толстые иглы и развешенные на металлической стойке, словно гирлянды, пустые пакеты для переливания.       Сама операция планировалась изматывающей и долгой. Дженсон в подробностях описал каждый ее этап. Сначала Ньюту вскроют черепную коробку, напитав мозговое вещество переработанной субстанцией. И если она приживется, ему трансплантируют костный мозг и перельют новую кровь.       — Одновременно мы подправим кое-какие мелкие детали, — пояснил Дженсон. — Ты же хочешь, чтобы твой друг действительно походил на человека? Мы вернем ему прежнюю форму скул и губ, вживим зубные импланты, отшлифуем лазером кожу, снимем ногтевые пластины.       Перед тем, как закрыть двери операционной, Дженсон поинтересовался, кто сдал его Эдварду. Сам не понимая почему, Томас солгал, что о планируемом захвате корабля проболтался один из девятерых заговорщиков. По хищному блеску в глазах Дженсона, стало понятно, что время жизни этого человека сочтены.       Размышляя обо всем этом, Томас не заметил, что их процессия достигла места назначения. Его временным пристанищем стала небольшая комнатка напротив операционной. Здесь можно было передохнуть после трудового дня, выпить кофе, сыграть за карточным столом в покер или просто вздремнуть час-другой на диванчике.       Охранники завели Эдварда внутрь, усадили его на колени в центре комнаты и отправились караулить покой нового начальника снаружи.       Томас по-хозяйски залез в буфет, достал из его недр прикрытый пластиковой пленкой сандвич, затем приготовил кофе и, посматривая на Эдварда с видом победителя, уселся на диван. Только он собирался отдать должное еде, как внезапно обнаружил, что бутербродом уже кто-то полакомился — в ломтиках хлеба отчетливо проглядывались глубокие неровные кратеры, а на поверхности темных вод кофе барахталась многоножка. И как он раньше этого не заметил?       Чашка и бутерброд полетели на пол, Томас раздавил шевелящееся среди фарфоровых осколков насекомое и подошел к Эдварду. Пришло время показать, кто теперь здесь главный.       Томас с презрением оглядел коленопреклоненного пленника, отмечая напряженность во всей его внушительной фигуре — высоко поднятые плечи, выдвинутую вперед нижнюю челюсть, отчетливо проступающие на шее синие жилы. Но больше всего на Томаса произвел впечатление ничего не выражающий взгляд — серо-голубые глаза Эдварда казались пустыми и безжизненными. Лев, пойманный в железную пасть капкана, даже в минуту опасности оставался гордым и неприступным, лишь отгородился от окружающей действительности непроницаемой стеной.       Надломить это невидимое препятствие, заставить врага торговаться с ним за свою жизнь и жизнь Минхо, униженно умоляя о свободе, вот чего жаждал Томас.       — Твоя шлюха-жена мертва, — произнес он низким зловещим тоном. — Она хотела убить моего Ньюта, а теперь послужит для него лекарством. Чувствуешь тонкую иронию этого мира?       Мускулы на лице Эдварда дрогнули, он шумно задышал и отвел взгляд в сторону. Перемена пришлась Томасу по вкусу, но праздновать победу было рано.       Он схватил Эдварда за волосы, склонился к нему и возбужденно заговорил:       — Сейчас Дженсон и его девять коллег, тех самых, которых ты сегодня арестовал, оперируют Ньюта. Сделают его человеком. А потом… потом мы улетим на Марс! Я уже отдал необходимые распоряжения.       Томас сделал паузу, ожидая, что Эдвард начнет умолять взять его с собой, но тот, прикрыв глаза и крепко стиснув рот, молчал.       — Ненавижу тебя, — прошипел Томас, понимая, что все усилия тщетны. — Ты ведь не собирался выполнять свое обещание? Мой Ньют так и остался бы зверем.       Раздражение и бессилие достигло своего апогея. Томас толкнул Эдварда в грудь, попутно наградив пинком в живот и, когда тот завалился на спину, уселся на него сверху.       Не сдерживаясь, Томас дал волю скопившейся злобе и отчаянию. Кулаки замелькали в воздухе, рассекали плоть и очень быстро промокли. Остановился Томас, только когда Эдвард захрипел под ним, выблевывая выбитые зубы и сгустки крови.       Тяжело дыша, Томас скатился на пол, улегся рядом с Эдвардом и, стараясь не смотреть на то, во что превратилось лицо врага, сказал:       — Я возьму тебя на Марс. Минхо тоже придется взять, он все еще нужен Дженсону.       Эдвард неразборчиво что-то простонал, но Томас уже не слушал. Избиение не принесло ему должного удовлетворение, страх по-прежнему сжимал его сердце. Он пожалел, что не взял с собой пистолет. Ведь если Ньют умрет, никто в этом мире не достоин жизни.       Придется ему раздобыть где-то оружие. Минхо и Дженсона он убьет сам, Эдварда отправит в переработчик. Затем прикажет охране перебить всех жителей острова, а потом и друг друга. Оставшись единственным выжившим, он взорвет корабль и, наблюдая, как взлетают на воздух мечты о спасении, застрелится. Так закончится история всего человечества.       Выстраивая кровожадный план уничтожения, Томас не заметил, как забылся беспокойным сном. Разбудил его чей-то громкий окрик.       Встрепенувшись, Томас увидел перед собой охранника и Дженсона. Эдварда кто-то усадил на диван, суетливый мужчина в белом халате занимался его повреждениями.       — Операция прошла успешно, — опережая вопрос Томаса, произнес Дженсон. — Ньют сейчас отдыхает.       Ничего не видя перед собой, Томас вскочил с места, отмахнулся от говорившего ему что-то Дженсона, и ринулся за дверь. Отделение реанимации, куда после операции положили Ньюта, он нашел не сразу, поэтому, когда наконец-то разыскал заветную комнату, он так запыхался, что едва дышал.       В палате суетились трое мужчин, из тех, кто состоял в сговоре с Дженсоном — рыжеватый высокий блондин и братья-близнецы с одинаково уродливыми носами-картофелинами, редкими седеющими волосами и комплекцией врачей-санитаров.       Ньюта Томас нашел спрятанным за высокой ширмой. Его малыш, словно спящая красавица в своем стеклянном гробу, покоился в узком герметичном коробе и напоминал иссохшую мумию. Эластичные бинты покрывали его с головы до пят, даже к векам плотно прилегали круглые ватные тампоны.       Томас коснулся кончиками пальцев прозрачного, почти невидимого стекла и тут же на его поверхности вспыхнули подсвеченные разными цветами различные значки — давление, неровные зубцы кардиограммы, температура тела и другие жизненно важные показатели. Неизвестно каким образом Ньют дышал, но Томас не смог разглядеть присоединенных к стеклу каких-либо трубок. Воздух, скорее всего, подавался из пластикового поддона, на котором и была установлена стеклянная камера.       Томас обернулся. Трое мужчин выстроились в ряд, ожидая его указаний. Видимо Дженсон успел внушить, кому теперь следует подчиняться.       Указав на стекло пальцем, Томас нетерпеливо спросил:       — Эту штуку можно перемещать?       — Да, она работает автономно, — подтвердил один из близнецов. — Воздух закачивается…       Но Томас уже не слушал. Он сел на колени, уткнулся лбом в стекло и, с нежностью глядя на запеленованного в бинты Ньюта, проговорил:       — Малыш, мы летим на Марс.