Тупик II Выжившие

      — Надоело!       Пластиковый стаканчик, словно снаряд, пролетев над головой Томаса, врезался в стальную обшивку каюты. Питательная субстанция зеленой кляксой осела на стене, а потом лениво поползла вниз.       — Ньют, — строго сказал Томас. — Останешься голодным. Следующая порция только завтра.       Он красноречиво указал пальцем на раздаточный карман — квадратное окошко, куда по извилистой трубе из отсека снабжения поступал суточный рацион. Считалось, что кремообразная кашица с легкостью заменит плотный ужин и завтрак, состоящих из трех блюд, но отведав безвкусную светло-зеленую массу, каждому хотелось съесть то, что требуется тщательно разжевывать.       — Ты обращаешься со мной, как с тупым, — зло проговорил Ньют.       Разломав пополам ненадежную пластиковую ложку, он отбросил обе половинки в сторону и ничком повалился на кровать. Дрыгая ногами, будто в эпилептическом припадке, Ньют глухо рычал, цепляясь обеими пятернями за покрывало. Со стороны эта сцена могла показаться комичной, но Томасу было не до смеха.       Оставалось радоваться, что стальных когтей больше нет, а человеческие ногти еще не успели отрасти, но вот звериная мускулатура никуда не делась. Не выдержав натяжения, плотная ткань сначала затрещала, а потом с противным хрустом порвалась.       Ньют на секунду замер. За испорченную одежду и поломанные вещи ему уже не раз влетало: слушать нудные нотации или до отбоя просидеть в надоевшей капитанской каюте, не хотелось. Чтобы избежать наказания, требовалось немедленно что-то придумать. Поэтому Ньют виновато посмотрел на Томаса, будто невзначай прикоснулся кончиками пальцев к своему темному рубцу, опоясывающему голову словно ободок, и поморщился, когда кожу уколол отрастающий ежик светлых волос.       Хитрость удалась. Поначалу лицо Томаса было беспристрастным, но этот взгляд затрагивал самые чувствительные струны его души.       — Ньют, — осторожно позвал Томас. — Давай не будем ругаться. Если ты сейчас вытрешь стену и отнесешь мусор в измельчитель, я разрешу тебе сходить на киносеанс.       Обычно он редко позволял Ньюту присутствовать на развлекательных мероприятиях их небольшого экипажа, но в последнее время многое изменилось. Ньюта будто тяготило его общество, он стремился познать мир во всей его доступной полноте: подолгу исследовал корабль, расспрашивал охрану и техников. Оставалось порадоваться, что Дженсон не выполнил своего обещания и не взял в полет тех, с кем планировал побег. Проводить время в их компании Томас бы точно Ньюту не разрешил.       Дожидался ответа Томас недолго. Ньют обиженно насупил брови и пробубнил:       — Не буду ничего убирать.       — Малыш…       Лицо Ньюта перекосило от гнева. Ненавистное прозвище оскорбляло его, заставляя чувствовать себя ребенком. Не обращая внимания на жалкие попытки Томаса извиниться, Ньют кинулся к двери, приложил большой палец к темному стеклу биометрического сканера и прежде, чем это ему запретили, выскочил из каюты.       Когда дверь за Ньютом закрылась, первое, что пришло в голову Томасу, это догнать его и хорошенько отшлепать. Злость бурлила в венах, словно раскаленная сталь и упорно наталкивала на одну единственную мысль: управляться со зверем было куда проще.       Чувство вины заставило его опомниться. Ради полноценной жизни Ньюта погибло три человека, так разве он имеет право жаловаться? Тем более, за два с половиной месяца полета трудности начались только сейчас. Дженсон предупреждал, что Ньют входит в фазу переходного возраста, но вот как противостоять капризам и переменчивым настроениям, не пояснил. Временами Томас скучал по тому, как приходилось учить Ньюта разговаривать, вспоминать и заново осваивать простейшие вещи, такие, как правильно сидеть, самому одеваться или пользоваться бритвой.       Оставалось перетерпеть пару недель бушующих гормонов и тогда можно было действительно сказать, что прежний Ньют вернулся. Хотя кого он обманывает? Атлетически сложенный Ньют, обладающий нечеловеческой силой, совсем не напоминал страдающего от недоедания болезненного юношу, а скорее походил на молодого военного, не раз побывавшего в сражениях. Усиливала ассоциацию раскидистая сеть шрамов, тянущаяся от скул ко лбу, которая терялась в отрастающих волосах на голове.       В Ньюте изменилось все. Не считая утерянных воспоминаний, Томас больше всего сожалел, что притягательная синева сменилась карими глазами Наташи. Живое напоминание прошлых злодеяний теперь всегда с ним, и когда Ньют смотрел на него с укором, эти глаза словно говорили: ты убил меня.       Думать о Наташе хотелось меньше всего. Чтобы отвлечься, он перестелил покрывало, спрятал разбросанную одежду в настенную нишу, вытер пятно питательной субстанции влажной салфеткой и, засунув ее вместе со стаканчиком в пластиковый пакет, кинул в корзину для измельчителя.       Раз он сделал уборку, выносить мусор должен Ньют. Оставалось дождаться, когда он заявится обратно. Бегать за ним и уговаривать вернуться прямо сейчас не хотелось, следовало проявить твердость. Поэтому Томас взял с зарядной панели планшет и, устроившись в глубоком кожаном кресле, принялся изучать наработки Дженсона по репродуктивному клонированию.       Полностью отдавшись захватывающему по своей дерзости проекту, Томас потерял счет времени и спохватился только когда увидел в углу экрана три нуля — начало земной полночи. Ньют, похоже, окончательно отбился от рук и решил продемонстрировать, кто здесь главный. Что ж, пора ему объяснить, что это не так.       Раздраженно кинув планшет в кресло, Томас отправился на поиски беглеца. В коридоре он на секунду замешкался, обдумывая, где мог прятаться Ньют, но припомнив, что сегодня планировался киносеанс, смело зашагал направо.       В развлекательном отсеке оказалось неожиданно шумно. Вечерний киносеанс вылился в незапланированную пирушку. Рядом с настенным экраном поставили длинный стол, а на нем, судя по удачному сочетанию лабораторного оборудования и запасами отсека снабжения, кто-то осмелился похозяйничать на двух палубах — исследовательской и инженерной. Шампанское и вино оказалось разлито по цилиндрическим мензуркам, порезанный тонкими ломтиками сыр громоздился на металлическом поддоне, между бутылками с горячительными напитками были расставлены оливки в стаканчиках из-под питательной субстанции.       Но больше всего Томаса покоробило то, что никто не обратил на него внимания. Оба техника и шестеро охранников в компании Сони и Харриет, беззаботно веселились: пили, рассказывали друг другу какие-то истории или смотрели фильм. Все в неформальной одежде, хотя Томас настаивал на том, чтобы члены экипажа носили форменные комбинезоны с отличительными шевронами. Может быть, и правда, глупость, но разве не капитан корабля диктует правила?       Томас хмуро оглядел просторное помещение, выискивая любимые места Ньюта, но, ни среди горы мягких подушек, сваленных в кучу для релаксации, ни в игровой зоне его не обнаружилось. Не меняя мрачного выражения, он подошел к Соне, которая, оседлав стол для бильярда, увлеченно слушала, что ей говорят двое охранников и даже не сразу поняла, кто перед ней стоит.       — Что празднуем? — спросил Томас, когда охранники, насколько позволяло выпитое, почтительно кивнули.       — Семьдесят дней полета, — широко улыбаясь, ответила Соня и, сделав длинную паузу, запоздало протянула: — Сэр.       Будучи одним из пилотов, она могла позволить подобное хамство, от другого члена экипажа Томас подобного не потерпел бы. Он и сейчас еле сдерживался, чтобы не вытащить из наплечной кобуры уменьшенную версию лончера. Мощностью оригиналу он уступал, зато вместе с зарядом вылетал дротик с обездвиживающим ядом.       Будто заподозрив недоброе, один из охранников доложил:       — Сэр, если вы ищете вашего подопечного, то он на исследовательской палубе. Какое-то время он сидел вместе со всеми, а потом ушел.       Смерив Соню презрительным взглядом, Томас круто развернулся и пошел к самой дальней стене отсека. Там он ступил на квадратную металлическую площадку, окруженную прозрачным цилиндрическим ложем, и передвинул носком ботинка один из разноцветных рычагов.       Повинуясь команде, платформа гидравлического подъемника начала плавно опускаться вниз. Нетерпеливые могли воспользоваться предназначенной для экстренных случаев широкой винтовой лестницей. Спрятанная под крышкой люка, она находилась возле трубы измельчителя. Но поскольку численность экипажа не превышала пятнадцать человек, такая необходимость вряд ли потребуется.       В передней части исследовательской палубы царила особенная атмосфера. Если не знать, что снаружи открытый космос, можно было подумать, что находишься посреди оранжереи. Экзотические растения изумрудными лентами простирались от центра отсека к зеркальным стенам. Небольшие деревья, в темно-коричневых кадках, тянулись вверх к низкому куполообразному потолку. Световые панели, нагревающиеся благодаря инерциальному термоядерному синтезу, давали тепло и без труда заменяли солнце.       Кроме разнообразной флоры здесь имелся небольшой островок для отдыха. Овальной формы пруд, выложенный по краям камнями, выглядел, как настоящий: сквозь лазурные воды проглядывало песчаное дно, наверху во всей красе цвели лилии.       Возле пруда приютилась деревянная беседка, а с одной из потолочной рамы свешивались качели. Именно на них Томас и нашел Ньюта.       Обхватив обеими руками железные цепи, он лениво покачивался, то и дело, притормаживая, вспарывая ботинками рыхлую жирную почву. Его ссутуленные плечи и низко опущенная голова остудили пыл Томаса, жестокие слова комом застряли в горле. Не сможет он ругать Ньюта, когда он так печален и беззащитен.       Приблизившись, Томас тихо окликнул его. Внезапно охрипший голос прозвучал намного грубее, поэтому Ньют испуганно встрепенулся и произнес:       — Уходи.       — Я не собираюсь тебя ругать, — как можно мягче проговорил Томас. — Уже поздно. Пойдем спать…       Ласковое прозвище едва не сорвалось с губ, но он вовремя прикусил язык.       Ньют что-то пробурчал себе по нос, а потом резко выпалил:       — Ненавижу этот корабль! Хочу домой, на Землю.       — Это невозможно, — покачал головой Томас. — Теперь наш дом на Марсе. Если, конечно, сумеем поставить там купол.       Ньют начертил носком ботинка на темной почве широкий круг, задумчиво всмотрелся в него, а затем обрушил обе ноги на рисунок. Комья грязи отлетели к Томасу, запачкав белые кроссовки и край светлых брюк, но он этого не заметил, всецело поглощенный своими мыслями.       — Мне рассказали, что планы были другими, — стараясь поймать взгляд Томаса, проговорил Ньют. — Есть какая-то хитрость, способная превратить Марс в Землю.       — Это называется терраформирование, — подтвердил Томас. — Но это опасная затея, она требует много человеческих ресурсов, а нас мало. Тот, кто это планировал — безумец с манией величия.       — А еще я знаю, что на инженерной палубе прячут какую-то тайну, — шепотом поделился Ньют, продолжая следить за реакцией Томаса. — Ты же не просто так запретил мне туда спускаться?       Он не без удовольствия отметил, что Томас растерянно отвел глаза в сторону. Значит то, что он выяснил — правда. Инженерная палуба не просто опасная зона, потому что там установлен термоядерный реактор и системы жизнеобеспечения, в грузовых отсеках находится нечто таинственное.       — Кто тебе обо всем рассказал? — недобро прищурившись, спросил Томас.       — Никто, — Ньют спрыгнул с качелей и, резво лавируя между зелеными кустами, заспешил к подъемнику.       Томас нагнал его у металлической платформы, схватил за руку и требовательным голосом пояснил:       — Я не против того, что ты завел друга, но ты должен сказать его имя.       Ньют без труда высвободил запястья из грубого захвата. Сообразив, что от ответа не уйти, он коротко доложил:       — Бен. Техник.       Заполучив имя, Томас задумался. Все, что он знал о Бене, так это то, что этот шестидесятилетний мужчина участвовал в проектировании корабля и теперь отвечал за системы жизнеобеспечения, работу двигателей и энергетический отсек, где находился термоядерный реактор. Опасаясь, что на корабле окажется слишком много сотрудников ПОРОКа, в помощники Бену Томас назначил человека с острова. Поэтому вторым техником был Эрис.       То, что Ньют завел дружбу с человеком, который годится ему в отцы, вызывало нехорошие подозрения. Набрасываться и требовать каких-то объяснений прямо сейчас, было глупо. Завтра же он поговорит с этим Беном и с помощью лончера раз и навсегда отвадит мерзкого старика от нежелательных знакомств.       Обдумывая предстоящую расправу, Томас поднялся с Ньютом наверх и всю дорогу до капитанской каюты, угрюмо молчал. Он даже не обратил внимание, присутствовал ли Бен среди тех, кто и дальше остался пировать в развлекательном отсеке. Но потом произошло то, что мигом заставило позабыть о расцветшем в груди ядовитом цветке ревности.       Едва они оказались внутри, Ньют обнял Томаса за талию, доверчиво прижался всем телом и, уткнув лицо ему в шею, жалобно проговорил:       — Прости меня, Томми.       Сердце Томаса выдало учащенный ритм, мозг затуманила одна единственная мысль: это был первый раз, когда Ньют его так назвал. Словно он все вспомнил, словно они опять друг другу ближе, чем просто друзья.       Не смея пошевелиться, Томас застыл, не зная, куда деть руки. Как же велико было желание, стиснуть Ньюта в жарких объятиях, а потом поцеловать и не целомудренно, как обычно, а по-взрослому, чувствуя вкус его губ.       Но Томас не посмел, так и оставшись безучастно стоять на месте, не в силах ответить на ласку. Должно быть, он показался Ньюту холодным и отстраненным, потому что стальное кольцо рук ослабло, к шее больше не прижималась теплая щека.       Ньют обиженно надулся. Грозно нахмурив брови, он уселся в кресло, но, заметив оставленный планшет, позабыв обо всем на свете, тут же им увлекся.       Стараясь остудить огонь разгорающегося желания, Томас, словно во сне шагнул к двуспальной кровати, откинул покрывало и начал поправлять подушки. Необходимо было отвлечься, и не давать похоти завладеть сознанием.       Возможно, дело не в Ньюте, а в том, что у него давно никого не было? Последний раз его трахал Эдвард. Вспомнив ту отвратительную сцену, Томас невольно испытал стыд, смешанный с мерзким привкусом сожаления.       События того дня помогли прийти в себя. Томас спокойно разделся и позвал:       — Пора ложиться спать, Ньют.       На удивление, Ньют не стал спорить. Он отложил планшет и, скинув с себя майку со штанами, улегся рядом с Томасом.       — Ты не обижаешься на меня? — спросил Ньют, когда Томас голосовой командой погасил свет, и каюту окутала тьма.       — Конечно, нет, — отозвался Томас и, не выдержав, добавил: — Спи, малыш.       Ньют недовольно засопел, но ничего не сказал. Его день еще не закончился, поэтому следовало подождать, пока Томас уснет. Впереди, словно спасительный огонек во тьме, маячило одно из самых интересных развлечений. Ради него стоило притворяться спящим и терпеливо считать медленно ползущие минуты.       Спустя какое-то время, Ньют поерзал по постели, проверяя крепок ли сон Томаса. Удостоверившись, что никто его не остановит, Ньют как можно тише прокрался к двери, неслышно разблокировал ее и выскользнул из капитанской каюты.       Во время искусственной ночи свет на палубах приглушали. С двух часов и до самого утра на смену ярким люминесцентным лампам зажигались лазерные панели, окрашивая низкий потолок и стены в загадочный цвет вечернего заката.       Держась правого борта, Ньют миновал первый жилой отсек, и без проблем проник во второй. Переборка хоть и была открыта, но заходить через нее позволялось не каждому — эта часть корабля находилась в частной собственности.       Нужную дверь он нашел без труда. Приложив к стеклу биометрического сканера большой палец, Ньют нетерпеливо ждал, пока в каюте прозвучит сигнал, что кто-то, не имеющий доступа, пытается проникнуть внутрь. Металлический пол неприятно холодил босые ступни, отчего Ньют, пытаясь согреться, начал переступать с ноги на ногу. Надо было захватить с собой кроссовки, а не заявляться сюда в один трусах.       Но вот дверь мягко скользнула в сторону, явив облаченного в халат Дженсона. На темном шелке, словно языки пламени, взмывали вверх крылья жар-птиц. Залюбовавшись ярким рисунком, Ньют не сразу сообразил, что его гостеприимно приглашают зайти внутрь.       — Томас знает, что у меня есть друг, — первым делом выпалил Ньют, забравшись в каюту. — Но я сказал, что это Бен.       — Вот, умничка, — улыбнулся Дженсон.       Щеки Ньюта покрылись румянцем. Слышать похвалу от старшего товарища всегда было приятно. Тем более Дженсон не просто друг, он его врач — ласковый и заботливый. А еще у него самая лучшая каюта, напоминающая лавку чудес.       Здесь, как и в развлекательном отсеке, был не равнодушный металл, а теплые краски настоящего уюта. Обшивка корабля скрывалась за бархатными портьерами, решетчатый пол устилали мягкие ковры с узорчатым рисунком, массивная кровать невольно притягивала взор, а расставленные вокруг изящные шкафчики на тонких гнутых ножках таили в себе несметные сокровища. Дженсон с ловкостью фокусника выуживал из них различные сладости — шоколадки, леденцы в пестрых обертках и крекеры. Иногда вместо лакомства на свет извлекалась та или иная забавная вещица — отливающий глянцем шейный платок, часы, массивная печатка.       Получая очередной подарок, Ньют испытывал противоречивые чувства. Хотелось поделиться своими сокровищами с Томасом, но с другой стороны, тайник под качелями принадлежал только ему. Небольшая коробка из-под драже, зарытая в земле, надежно хранила скопленные богатства. А ведь Томас может их отнять.       — Иди сюда, мой милый, — Дженсон сел на кровать, призывно похлопав ладонью по мягкому покрывалу. — Посмотрим вместе фильм.       Он включил планшет и, дождавшись, когда Ньют заберется с ногами на кровать и поудобнее устроится, придвинулся ближе. Нарочно касаясь его оголенного плеча своим плечом, Дженсон нашел нужный файл и сказал:       — Это обучающее видео, если оно покажется непонятным, я все тебе объясню.       Лицо Ньюта вытянулось. Обучающие видео его заставлял смотреть Томас. Там пояснялось, как правильно читаются слова, или требовалось что-то угадать по фотографиям: названия объектов или имена известных людей. После таких занятий голова взрывалась пульсирующей болью, обычная для него раздражительность усиливалась, что неизменно приводило к очередной ссоре.       — Не бойся, мой сладкий, — елейным тоном проговорил Дженсон, цепко разглядывая рельефные бицепсы, мощный пресс и длинные ноги Ньюта. — Тебе не будет скучно. Наоборот, ты поймешь, что нужно Томасу, да и вообще всем людям. Ты же не хочешь, чтобы тебя все бросили?       Ньют отрицательно замотал головой, а потом во все глаза уставился на монитор планшета. А там, посреди обшарпанных стен незнакомой комнаты, Томас самозабвенно целовал темноволосого юношу. То, что они проделывали друг с другом и что говорили, не укладывалось у Ньюта в голове.

***

      А тем временем на самой нижней палубе, в грузовом отсеке, Минхо проснулся от жуткого кошмара. Все еще находясь в плену сна, он вылез из спального мешка и тяжело дыша, уставился в темноту.       Ледяной воздух заставил пожалеть о поспешном бегстве из теплой постели. Из одежды на нем была тонкая хлопчатобумажная рубашка длиною до колен. Чем-то она походила на тюремную робу, но от холода не защищала.       Чтобы хоть как-то согреться, Минхо начал расхаживать по металлическому полу, считая про себя шаги. Три шага вперед, чтобы оказаться впритык к сточному желобу, три шага в сторону, к решетчатой перегородке, за которой томится Эдвард.       Вырваться из клеток, рассчитанных на звериную силу человекоподобных монстров, невозможно. Никакое мастерство взломщика неспособно перехитрить биометрический сканер. Словно в насмешку, темное стекло квадратной панели имелось с двух сторон двери. Как будто кому-то могло понадобиться, по собственной воле запираться внутри.       Толстые прутья не позволяли просунуть руку дальше второй фаланги, поэтому приходилось довольствоваться мимолетным касанием и разговорами. За эти семьдесят дней они с Эдвардом многое успели обсудить, и теперь Минхо казалось, что он знает его лучше, чем себя.       Под запретом была лишь тема Дженсона и все, что привело их к такому плачевному положению. Тем более, за все эти дни их ни разу не потревожили.       Еду они получали из встроенной в полу трубы. Ее конец упирался в глубокую стеклянную миску: два раза в день она наполнялась питательной субстанцией. Мыться позволялось раз в неделю. Включался тревожный сигнал и пока он звучал, требовалось быстро спрятать спальный мешок в небольшое углубление в полу, затем тесные клетки окутывала мыльная пена, а потом подавали воду — ледяные струи хлестали с потолка под большим напором, и от них нигде не было спасения.       Внезапно Минхо застыл на месте. Его кулак сжимал какой-то предмет. После сна он не сразу сообразил, что к его ладони прижимается нечто инородное.       Медленно разжав пальцы, Минхо поднес руку поближе к биометрическому сканеру. Красная лампочка над темным стеклом давала небольшой источник света, поэтому ему удалось разглядеть очертания непонятно как попавшего к нему странного объекта.       Минхо не поверил своим глазам. В руке он держал ключ. Тот самый, с необычной резьбой в виде странных символов. Сохранилась даже серебряная цепочка, на которой его носили.       Как этот ключ мог здесь оказаться? Он же остался на острове в Медицинском центре.       Ощущая нарастающее волнение, Минхо метнулся к противоположной решетке и громко позвал:       — Эдвард, ты спишь?       — Уже нет, — раздался сонный голос Эдварда.       Усевшись на спальный мешок, Минхо протолкнул ключ через прутья и, услышав едва различимый глухой стук соприкосновения металла с плотной тканью, пояснил:       — Я проснулся, а он уже был у меня в руке. Что ты об этом думаешь?       Эдвард долго не отвечал.       — Кто-то подложил его, пока мы спали, — наконец произнес он. — Иного варианта нет.       — Зачем? — тут же спросил Минхо. — Нам подали знак, что за нами скоро придут? Может, Соня? Или…       Он не договорил, посчитав, что предполагать худшее в таком месте слишком страшно.       — Послушай, Минхо, — голос Эдварда прозвучал тихо, поэтому Минхо пришлось придвинуться поближе к прутьям. — Прошло уже десять недель, мы совсем близко к Марсу. Развязка близка. Поэтому, если надо мной нависнет опасность, я не хочу, чтобы ты геройствовал. Ты должен выжить. Пообещай, что будешь спасать только себя.       — Не могу, — с жаром ответил Минхо. — Умрем вместе.       Стиснув зубы, он ударил кулаком по прутьям, показывая, что его намерения самые что ни есть серьезные.       — В том, что с нами произошло, моя вина, — печально вымолвил Эдвард. — Нельзя было сохранять Дженсону жизнь. А без него у Томаса не вышло бы увести корабль.       Раз Эдвард заговорил об этом, значит необъявленное вето снято. Минхо уткнулся лбом в решетку и сказал:       — Я не виню Томаса. На его месте я бы поступил точно так же или даже хуже. Он пытался спасти единственное, что ему дорого. И я такой же. Ради тебя я готов пойти на любые пытки.       Ему на постель упал ключ.       — Не хочу, чтобы ты из-за меня мучился, — твердо произнес Эдвард. — Но ты прав, если получится, умрем вместе.