Все плохое в тебе

      — Малфой, ну и что ты там забыл? — раздраженно бросила Гермиона, стараясь поспевать за широкими шагами мальчика. — Если бы ты обратил внимание на время, то смог бы заметить, что уже давно за полночь, а недостаток сна крайне вреден для здоровья.       — Хватит строить из себя ходячую библиотеку, — бросил он в ответ, — лучше посвети мне.       Девочка без пререканий достала палочку и тихо прошептала: «Люмос». Они стояли посреди их гостиной, в одних пижамах и с растрепанными от сна волосами, в руках однокурсника Грейнджер заметила конверт, который тот безостановочно теребил. Камин, располагающийся в другом конце комнаты, слабо догорал, оставляя после себя приятный запах сожжённой древесины. Из-за того, что слизеринцы были вынуждены находиться большую часть времени под землей, в комнате стояла полнейшая тишина, виной чему отсутствие окон, прерываемая лишь едва заметным дыханием ребят и шуршанием бумаги.        Гермиона сделала шаг в сторону Малфоя, протягивая руку вперед, как бы прося его показать, что же там. Мальчик, слегка поколебавшись, всё же решился и отдал конверт.       — Моя мать написала мне письмо, — протянул он, смотря в потолок, — это так на неё не похоже.       — Но ты же теперь живешь здесь, естественно, она будет писать тебе! — радостно воскликнула девочка, рассматривая аккуратно выведенные каллиграфическим почерком адрес и имя адресата.       — Нет, Грейнджер, ты не поняла, — отмахиваясь от её восторженности, как от надоедливой мухи, сказал Малфой, — Мерлин, и правда видно, что ты — простолюдинка.       — Ну так объясни мне, — пожала она плечами, слегка обидевшись, что её назвали таким образом.       — Малфои не показывают слабости. Никогда.       — Причём тут это? — Гермиона вернула ему конверт, поняв, что ничем не поможет, удерживая его в руках.       — Да при том, что любовь — слабость, — как заученную молитву проговорил Драко, — я в этом точно не разбираюсь, но отец мне всегда говорил, что любить можно лишь тогда, когда на сто процентов уверен, что нет никого сильнее и могущественнее тебя.       — Но разве такое возможно? Всегда будет человек, который тебя превосходит в чем-либо.       — Знаю. Поэтому ожидать, что мне придет письмо полное заботы и внимания — глупость полнейшая, — ухмыльнулся Малфой, но девочка явно разглядела боль в его глазах. — Тогда вопрос остается открытым: что может быть в этом конверте?       — Открой его, Драко, не нужно гадать. Легче тебе от этого всё равно не станет, а правда хоть прервет твое волнение.       — Кто сказал, что я волнуюсь? — раздраженно перебил её мальчик. — Я никогда не волнуюсь и ничего не боюсь! Поднеси палочку поближе, я буду читать.       Он открыл конверт легким жестом руки, так изящно и быстро, как у Гермионы не выйдет никогда. Достал письмо и замер на секунду перед тем, как развернуть сложенный пополам пергамент. Его взгляд всё ещё источал надежду, правда девочка не могла определить на что именно. В её голове тут же пронеслись все прошедшие уроки зельеварения: когда Драко ожидал результата от приготовленного зелья или следил за финальным изменением цвета раствора, его глаза загорались точно так же.       Пару мгновений тишины и тихий шепот раздается из уст мальчика:       — Она прислала мне приглашение на день рождения. На её собственный день рождения, — без эмоций произнес он, — в конце даже место проведения указала и дату, не поленилась ведь!       — Драко, я….       — Замолчи, Гермиона, ты не понимаешь! — всё так же шепча, но уже жёстче продолжал Малфой. — Эта женщина отправила мне то приглашение, что она рассылает всем гостям. Мне — её сыну, она отправила точно такое же письмо, как и семье Пенси, или Нотта, или Гойла! И это всё… Больше ни словечка. Она даже не удосужилась поинтересоваться, как у меня дела. Ей абсолютно плевать.       — Не говори так, — взмолилась Грейнджер, кладя руку ему на плечо, — Драко, всё совсем не так. Не бывает матерей, которые бы не любили своего ребёнка. Ты пойми, что ей нужно время, нужно принять то, что ты далеко и научиться справляться с этим.       — Не держи меня за дурака, ничего этой женщине не надо! И я ей тоже никогда не был нужен. Как ни крути, а это правда, — его взгляд опустился в пол.       Гермиона понимала, что сейчас его не переубедить. Мальчика переполняли эмоции, которые никто не научил контролировать. Вынужденный расти как сорняк, слушаясь всех правил и наказов, он не получил самого главного — заботы и признания. Ему всегда приходилось много работать, лишь бы заслужить улыбки родителей. Но в этот раз это был слишком сильный удар.       Грейнджер положила ладонь ему на плечо, слегка сжимая. На удивление, Малфой её руку не скинул, а даже наоборот начал успокаиваться. Его дыхание выравнивалось, глаза прикрылись так, что Гермиона могла разглядеть, как слегка подрагивали реснички. После чего он уставился на неё своим пристальным, уничтожающим взглядом.       — Драко, ты дорог мне, — не веря в то, что говорит это, произнесла девочка, — и да, ты прав. Я не знаю всей ситуации. Но не думай, что ты одинок или недостоин чего-то. Ты очень хороший человек, и я больше, чем уверена, что однажды все признают твоё величие.       — Ты правда в это веришь? — с недоверием спросил он.       — Конечно! Думаешь, я буду пытаться обмануть тебя, зная твой мерзкий характер? — попыталась пошутить девочка.       — Я уже и не знаю, чего от тебя ожидать, — усмехнулся мальчик и вдруг неожиданно обнял её. — Гермиона, поверишь или нет, но ты — первый человек, которого я добровольно подпускаю так близко. Никогда не смей врать мне. И не отдаляйся сейчас, пожалуйста, постой так со мной совсем чуть-чуть.       Юная волшебница явно чувствовала, как его трясло то ли от злости, то ли от обиды. Руки с неожиданной силой стянули её тело, прижимая очень близко. В этот момент их словно связывала некая духовная связь. Словно два непринятых остальным миром человека обрели нечто ещё более значимое — они получили друг друга. Гермионе так хотелось разделить с ним весь груз, что он несет, и помочь справиться, но она понимала, что это не в её власти.       — Драко, давай заключим с тобой сделку? — мягко отстраняя его, предложила Гермиона.       — Это ещё какую? — растерянно спросил он.       — Ты пообещаешь мне что, если нечто подобное произойдет в будущем, ты мне всё расскажешь. Не станешь скрывать и озлобленно смотреть на всех, пока не пройдет боль, а просто придешь и поделишься со мной. А взамен…       — А взамен ты поклянёшься, что никогда не будешь мне врать, — перебил мальчик и протянул руку, — идёт?       — Идёт! — слегка поколебавшись, девочка всё же пожала протянутую ладонь. — А теперь идем спать, уже очень поздно.       — Согласен, — кивнул Малфой и, развернувшись на 180 градусов, прошествовал в свою комнату.        Гермиона усмехнулась, глядя, как он удаляется. Вся его напускная напыщенность и гордость так легко слетают, когда они наедине. Хотя то же самое можно было сказать и о ней тоже. Как говорил её друг, она первая, кого он подпустил так близко, наверное, и у Грейнджер была такая же ситуация.       Конечно, приятели — это хорошо, однако разрешить кому-либо обнять её казалось очень странным. Непривыкшая к тесным контактам девочка была явно шокирована таким развитием событий, но не могла отрицать, что ей была приятна компания Малфоя.       На лестнице послышались шаги, и девочка увидела чей-то силуэт, после чего услышала знакомый голос Миллисенты:       — Гермиона, ты чего не спишь? Опять свои книжки заумные читала допоздна?       — Ой, не нагнетай! Иду я, иду, — рассмеялась она, следуя за подругой в их спальню.

***

      Утро следующего дня встретило девочку небольшой головной болью и огромным желанием поспать ещё пару часов. Ночью она долго размышляла о том, что произошло, и теперь никак не могла до конца проснуться. Еле разлепив глаза, она кое-как умылась и надела школьную форму, впервые в жизни не желая идти на занятия. Пенси и Миллисента весело перекидывались шутками на пути в Большой зал, чем невозможно подняли дух засыпающей на ходу подруге. У самого входа девочка вдруг заметила Гарри, который торопливо бежал, запутываясь в собственной мантии и часто поправляя спадающие очки. Он промчался в другую сторону, видимо, решив, что уже время урока и он опаздывает, не замечая ничего на своем пути. Гермиона тут же поняла, что это её шанс поговорить с ним.       — Девочки, я, кажется, забыла свою палочку в комнате! — хлопнув себя по лбу, сказала Гермиона. — Вы идите, а я буду через минуту.       Они пожали плечами, проходя вперед, а Пенси помахала ей на прощание. Грейнджер, как только подруги уже не могли видеть её, рванула вперед, что есть духу. Она неслась на максимальной своей скорости, параллельно размышляя, какой у них первый урок. Когда она вспомнила, что у них «Полеты на метле» совместно с Гриффиндором, довольная улыбка появилась на её лице — значит, Гарри бежит именно туда. Решив срезать через улицу, она оказалась на поле за секунду до запыхавшегося, уставшего Поттера. Их взгляды встретились, и мальчик испуганно отпрянул назад, оглядываясь. Когда он понял, что больше там никого не было кроме него и Гермионы, по его мнению, подпевалы Малфоя, его рука потянулась к палочке.       — Спокойней, я хочу поговорить с тобой! — Гермиона в примирительном жесте подняла руки вверх. — Прошу, удели мне всего пару минут, и я тебя больше не потревожу. Клянусь.       Гарри не знал, что делать с непривычным для него оружием, а волшебница явно была более продвинутой в этом, поэтому идея атаковать казалась глупой, а бегство недостойно гриффиндорца. По этой причине он всё же недоверчиво протянул:       — У тебя тридцать секунд.       — Спасибо, — она тяжело дышала после этого забега, — я хотела извиниться за тот случай в коридоре. Я была не права, и мне не стоило так разговаривать с вами, да и позволять Драко этого тоже не надо было. Мне очень жаль.       — В чем подвох? — Поттер подошел чуть ближе, не понимая, что происходит.       — Ни в чем, — пожала плечами девочка, — просто мне показалось, что это было ужасно. Вот и всё.       Казалось, она совсем не волновалась во время этого разговора, ни один мускул не дрогнул при извинении, у Гарри же наоборот передернуло всё тело.       — То есть больше ты так делать не будешь? — не веря собственным ушам, поинтересовался он.       — Этого я пообещать не могу, — неуверенно ответила слизеринка, — понимаешь, у меня сложное положение.       — Но ты ведь только что просила прощения! — в негодовании воскликнул он.       — Да, и я не забираю своих слов, — Гермиона вздохнула, параллельно убирая непослушные волосы с лица. — Слушай, Гарри, ты ведь хороший и мне жаль, что с тобой так плохо обращаются, но, если я пойду против обычного строя факультета, мне не поздоровится.       — В смысле, ты трусишь поступить правильно? — прищурил глаза он.       — Ты забываешь, что я со Слизерина! Во мне нет вашей Гриффиндорской чрезмерной храбрости, — раздражение засквозило в её словах.       — Тогда я ещё больше запутался, — мальчик спрятал палочку в складках мантии, — ведь чтобы сказать мне всё это, нужна ещё большая храбрость. Не нужно обманывать саму себя, Гермиона.       — Поттер, не лезь со своей мудростью, пожалуйста! — совсем не зло ответила девочка. — Мы не друзья и мне твои советы не нужны.       — Ну, как знаешь, — он улыбнулся, — но я видел тебя на уроках и в библиотеке, ты кажешься очень умной и уверенной. Не могу объяснить, но чувствую в тебе что-то хорошее, ты не такая, как остальные слизеринцы. Я бы хотел дружить с таким человеком, а на факультет мне абсолютно плевать. Так что если решишь перебороть эти глупые стереотипы и общаться со мной, то знай, что предложение всегда в силе.       — Я подумаю над этим, — улыбнулась в ответ она.       Они смотрели друг на друга, стоя в центре двора. Два факультета: зеленый и красный, на секунду забыли о своей вражде в лице этих двоих. Подул ветер, колышущий листья на деревьях, завевающий свою утреннюю песнь. Однако Гарри и Гермиона даже не обратили на это внимания.       — Кстати, я хотела тебе сказать, что урок только через полчаса. Ты ещё успеешь позавтракать. Друг, — Грейнджер произнесла последнее слово с непривычной для неё нежностью, словно смакуя.       Гарри в ответ рассмеялся и двинулся в сторону своей гостиной, оставив девочку, поднявшую голову вверх и наслаждающуюся лучами солнца, в одиночестве. Гермиона неосознанно следила, как плывут облака перед глазами, размышляя о той доброте, коей полна душа этого черноволосого мальчика.