Месть - эхо поражения

Настоящая стерва — это не та девушка, которая кричит о своей стервозности, а та которая с милой улыбкой и вкрадчивым голосом вынесет мозг и сломает жизнь.

POV Вадима Шелест листвы под ногами успокаивает, но ледяной, иглистый ветер словно дает пощечину, пробуждая во мне ярость и страх. Никогда мне еще не было страшно так, чтобы ладони вспотели, а по спине катился холодный пот, заставляя вздрагивать от каждого постороннего шороха. Чтобы сердце колотилось, как бешеное, будто заведенное шарманщиком, отдаваясь пульсацией в висках. Чтобы кости ломило… никогда такого не было… Серые, невысокие домики окружали меня стеной от внешнего мира, но я продолжал идти, медленно, упорно, не останавливаясь и на секунду. За спиной раздавался не то вой, не то крик, заставляя ускорить шаг, быстрее убраться из этого проклятого места, где ветви кустов и деревьев тянут ко мне свои скрюченные, голые и засохшие пальцы, скрипя словно старики. Серое, даже коричневатое небо словно стало еще ниже, верхушки домов касались его, некоторые даже пропадали из виду. Уже несколько часов я брожу по этим пустынным улицам, не встречая людей и не слыша ни одного человеческого или хотя бы знакомого звука, голоса. Меня бьёт дрожь. Боже, до чего здесь холодно! Вот он, один из кругов Ада, Мой личный, девятый, уровень! Я, кутаясь в какое-то покрывало, найденное в одной из безымянных улиц, знакомого когда-то города. На краю сознания я понимаю, что нашего мира больше нет. Громкая сирена, что не унимается даже ночью, объясняет, что нет моих друзей, знакомых, родных. Никого не осталось, только я… Настал, так называемый, конец света?! Но что это за бред! Ведь не может быть такого! Мы не в фантастическом романе, чтобы переживать Конец цивилизаций! Но тут же перед глазами встает картина из прошлого — черное существо с жестяной кожей разрывает учащихся Высшей Школы, одного за другим, отрывая головы, руки, ноги, выворачивая на изнанку, вспарывая животы и выкидывая все внутренности на дорогу, словно ища что-то. Почему не тронули меня? Я сбежал — слишком страшно… Даже профессор не мог победить, не выстоял… Его изуродованный, свалившийся мне под ноги совсем лишил меня надежды. Я сбежал, а значит заслужил этот ледяной Ад… Может я уже мертв? Но сердце билось в груди, а значит тело еще живо и душа все еще на земле, обреченной на гибель. Меня пронзает боль, разрывая легкие, она заставляет меня кашлять с такой силой, что кажется еще немного и я сплюну не сгустки крови, а собственные органы. В глазах мутнеет, но я продолжаю идти. Эти существа, вышедшие из вмиг высохшего океана, выделяют зеленый газ. Не знаю что это, но оно убивает меня, медленно, мучительно, неотвратимо. Мне осталось не больше пары суток, но я буду идти. Жить в мире, где ты остался один страшно. Я продолжаю идти. Я не остановлюсь. Почему-то мне кажется, что остановиться значит сдаться. В лицо хлещет дождь. Но я наклоняю голову, глубже кутаясь в жесткую ткань, продолжаю идти. Как холодно. — Вадим! — кто-то крикнул моё имя. Уже не первый раз слышу знакомые голоса, вижу силуэты, лица, но все это бессмысленно — я сломан, но не глуп — все это дешевый трюк, чтобы заманить меня. В этом мире больше не осталось моих друзей… ни одного. — Вадим! — крик повторился. Я узнал его. Это Надж. Невозможно. Она умерла на моих глазах. Кто-то разорвал ее на куски, я держал в руках ее окровавленную голову с глубоко запавшими глазами. Сердце сжалось от этого голоса, который еще при нормальной жизни будил во мне бурю эмоций. Почему она, почему не профессор? Я знаю, что чудес не существует. Надж не вернётся ко мне, даже если останется жива. Я причинил ей слишком много боли. Она меня не простит. — Вадим! Да стой же ты! — голос звучал совсем близко и слишком натурально для этих монстров, слишком эмоционально для голограмм. Я повернулся. Она стояла передо мной, закутанная в плащ. По ее лицу стекала вода, глаза твердо смотрели на меня, но в них было неподдельное осуждение… и эта наигранная улыбка, за которой она так любит прятать раздражение. Надж… — Вадим, почему ты не подождал меня? — она сделала шаг вперед, натягивая длинный черный плащ до ушей. Непослушные раньше волосы теперь предано облепили ее лицо — круглое, бледное, но с россыпью веснушек, которые она всегда прятала магией. Серая, такая же как все кругом, она ничем не отличалась от мертвецов, что вставали передо мной, зазывая куда-то, прося помощи. Но одно — ее яркие серо-зеленые глаза — оживляло весь облик. — Э-э-это не ты… э-э-этого не-не-не-не может бы-быть, — слишком холодно, зуб на зуб не попадает, а еще очень страшно. Господи, как мне бы хотелось, чтобы это была правда она, живая, теплая. В груди все сжалось, горячая волна разлилась по телу, меня захватил приступ кашля. Вернув себе хоть немного здоровый образ, выпрямившись, смотрю на нее. В глазах девушки промелькнула грусть, она сделала ко мне еще шаг. Но я не настолько глуп — я сделал два шага назад. Более разумным было убить ее — перерезать горло клинком, так как магии в этом мире тоже больше нет. Я так уже делал. Последней была моя мать. Как больно мне было, но я знал, что передо мной уже не человек. Так почему же я не могу убить Надж?! — Вадим, это сон, — она больше не пыталась приблизиться, только крепче сжимала покрасневшими пальцами теплую ткань, — Тебе приснилось это. На самом деле ты спишь в своей комнате в окружении друзей, они переживают за тебя… — она ласково улыбнулась, протягивая чуть дрожащую руку, — пошли я провожу тебя. Я не могу ей верить. Это лишь еще один способ убить меня. Если бы я взаправду застрял в собственном сне, Надж была бы последней, кто пошел меня спасать, последняя, кто попытался убедить меня вернуться в реальный мир. Она слишком сильно ненавидит меня. Несколько лет назад я намеренно разбил ее юное сердце, намеренно публично оскорбил. Теперь она вернулась добить меня, но мне поздно говорить, что это было сделано для ее же благополучия… но, видимо, я где-то просчитался и она превратилась в озлобленную стерву, которая меняет партнеров-ка перчатки. Я знаю, что ещё одного удара от этой прекрасно-ужасной девушки не перенесу. Она смотрела на меня не отрываясь. Когда-то я легко мог определить, о чем она думает, что ее гложет, но не теперь — ее душа для меня закрыта, ее мысли скрыты, а глаза… на сколько же они стали лживыми. До последнего мгновения она уверяла меня, что все еще не была ни с одним мужчиной. И даже когда жизнь оставила ее тело, глаза горели добротой и правдивостью. О чем же думает ее клон… я тоже не мог понять. — Вадим, поверь мне, — она оглянулась по сторонам, услышав какие-то непонятные шорохи в одном из доме, продолжала говорить со мной, — Я говорю правду. — Я не верю! Ты мне вечно лжёшь, — я, кажется, начал терять рассудок, я говорил с ней как с живой, хотелось даже ударить слегка, чтобы вызвать ярость в ее глазах. Как давно я брожу здесь? Как давно пришли монстры… Как точно они выглядят? Я не мог вспомнить. Не помнил я и тот день, когда начался хаос… день когда мой разум опьянел от одного лишь бокала легкого игристого. Не помнил! Все как в тумане, слишком быстро. Словно это было сто лет назад и в тоже время очень-очень давно. — Я говорю правду, — она смотрела прямо в глаза, настойчиво, упорно, без страха и радости, но с надеждой и верой. Черт, как же профессор рекомендовал отличать сон от реальности? Что написано в книгах? Ущипнуть себя, сделать что-то необыкновенно, попробовать на вкус лимон… Нет, это все подходит лишь для обычного сна. Я же в настоящем, в реальном, где такие штучки не пройдут. Но все же… вдруг это просто хитроумный план врага? Тщательно продуманная ложь?! — Если это сон, тогда сделай что-то, чего я от тебя точно не жду, — так я смогу проверить! Я заметил в ее глазах злость и раздражение, через мгновение она уже была рядом со мной. Ее маленькая ручка впилась в ворот моей рубашки и сильно потянула на себя. Я не ожидал такого напора, поэтому легко наклонился, чтобы принять такой нежный, неожиданный и немного скованный поцелуй — простое соприкосновение губ, но хватило и этого. Теперь я уверен — Надж гость в моем сне! — Нам пора… И она исчезла. А я проснулся в постели у себя в комнате. Спокойно, как это бывает каждое утро, только боль в груди и небольшой страх в душе остались, но и это быстро ушло, оставив лишь смутные, нечеткие воспоминания. Я до сих пор чувствовал ее запах. Она пахла летом и земляникой. Ко мне сразу же подошли профессор и Джон. Они спрашивали меня. Но я их не слушал. В голове у меня был один вопрос: — Где Надж? Все смолкли и переглянулись. Пауза затянулась, и я уже хотел повторить вопрос, но профессор неохотно ответил: — Она у себя в комнате, — он смотрел мне в глаза, пытаясь увидеть что-то, — Как ты себя чувствуешь? — он протянул руку, исследуя мою голову, видимо, проверяя мою психику. Я позволил залезть во все уголки моего сознания, только сейчас заметив в каком состоянии моя защита. На полное восстановление уйдет не один день. — Кто меня вытащил? — после обследования спросил я. — Профессор, — Джон прячет глаза. Что с ними? Неужели так повлияло то происшествие в коридоре? Не ожидал от меня такого, мальчик? Нужно будет ему объяснить, что это все магия, а не мой скверных характер. Хотя, почему это я должен извиняться?! — Я должен увидеть Надж. Срочно! — я встал, но как-то незаметно снова оказался на постели. — Ты ещё слаб. Отдыхай, — и они ушли, заперев меня. Что-то тут не так. Но что? Под эти мысли я провалился в сон.

***

Я проснулась на закате следующего дня. В голове шумело. Чёртов дятел опять решил выдолбить себе дупло в моей и без того пустой головушке. Сволочь, у меня там тараканы живут. Во рту пересохло, мышцы ломило, легкие словно слиплись изнутри — вдохнуть было не просто больно, почти не возможно. Магией поправив свое самочувствие, я спокойно выдохнула, понимая, что без помощи доктора мне не обойтись, но это потом. Настроение было паршивое, пагода такая же, Поэтому любой, кто зайдёт и спросит, как я себя чувствую, получит все мои ощущения. Уж такую гадость как передача чувств я устроить смогу и с остатками магии. Лежала я недолго. Вставать было сложно, но пить хотелось больше. Встала и как была в одной тунике пошла на кухню. Знаете, никогда не думала, что расстояние в несколько десятков метров для меня превратиться в путешествие, равное покорению Эвереста. Ноги тряслись, в глазах мутнело, постоянно мутило. Жаль, что никого не встретила, а то помощи бы попросила, а так пришлось спускаться на первый этаж самостоятельно. Дошла! Наконец-то. Ноги совсем не держались. На кухне кто-то был — работал газ и гремела посуда. Время ужина уже прошло, а значит кто-то решил похомячить на ночь. Я сунула нос за дверь. За плитой стоял Майк. — Ты готовишь? — я медленно зашла в теплое помещение, — Признавайся, что в лесу сдохло? — я шутила, улыбаясь почти искренно. Майк, увидев меня, округлил глаза, и быстро подошел ко мне, обняв за талию, придерживая и спасая от неминуемого падения. Парень прижал меня к себе, тихо целуя в макушку. Я слышала как бьется его сердце. — Как я рад, что ты пришла в себя, — он улыбнулся. Глядя на него невозможно остаться равнодушной, я улыбнулась, глядя в его ясные глаза цвета каштанового ореха, вновь наткнувшись на маленький шрам у глаза. Его глаза светились добротой и счастьем. Подмигнув ему, обняла его в ответ, чуть прижавшись. Брови парня полетели вверх, под челку, отливающую бронзовым цветом. — Голодная? — Игривость в глазах как-то быстро прошла, уступив место заботе и доброте, — Может тебе что-то нужно? — его заботливый взгляд устремился на моё лицо. Он отвёл меня к столику и помог сесть на крупный стул, сколоченный из дерева…, а может и не дерева, но было очень неудобно — кости ломило, а жесткое сиденье ухудшало ситуацию. Но я промолчала — на кухне, да и в столовой тоже не было мебели более удобной. — Спасибо, сама бы не дошла, — выдохнула я, расплываясь по деревянной поверхности. — Ну так что хочешь? — спросил Майк, тихо отходя к плите, он продолжал улыбаться, но в движениях его появилось какая-то скованность, нерешительность. Что это с ним? Урчание живота стало лучшим ответом и пожеланием. Парень тихо хихикнул и посмотрел куда-то в сторону, видимо прикидывая, что приготовить. Есть его стряпню было страшно, но голод не тетка, как говориться. — Не обижайся, Майк, но если она будет есть то, что ты приготовишь, отравиться и ещё дня два проваляется в постели, — послышался ненавистный мне голос. А я даже не заметила, что он стоял у стены. В расстегнутой рубашке. Мышцы изгибались под бронзовой кожей. Так, Надж, приди в себя. Я посмотрела на его лицо. Губы изогнуты в ухмылке, обнажая кончики клыков. Каштановая чёлка упала на глаза, которые смотрели на меня. Я почти чувствовала как его взгляд идёт от обнаженных ног, затем к тунике, задерживается на вырезе, и переходит на лицо. Наши взгляды встретились. В душе что-то шевельнулось, заворчало, заставляя вспомнить то его поведение в коридоре, ласковый взгляд и нежные слова. Но я уже сложила всё это по полочкам. Да, он пробудил во мне старые чувства. Это было неизбежно — я не железная, да его и любила искренне, по-настоящему. Но та реакция ничего не значит — Вадим — козел и им останется, а я Надж — упрямая девочка-армагеддон. И мы больше не связаны ничем, кроме моей мести. Может он и видит перед собой какую-то цель, но ее он не достигнет. Я не позволю больше манипулировать собой, причинять с себе боль… не позволю. — Хорошо выглядишь, Надж, — сколько сарказма. Настроении начало ухудшаться, — не удивлюсь, что в данный момент, кто-то из парней лежит в постели и курит… — и ведь, зараза такая, ещё серьёзно это говорит. Он сам-то верит в это? Неужели, я так похожа на… боже, как низко я пала в его глазах. И вообще чего это я беспокоюсь, что он обо мне думает? Так, успокоилась! — Иди в комнату, Майк, — Вадим отлепился от стены, медленно подходя ко мне, — Я хочу поговорить с ней, — остановившись у горячей техники, парень повернулся ко мне, прожигая голубым огнем глаз. — Но… — произнес Майк тихо, смотря на Вадима, который на несколько сантиметров выше него, из-под густой медной челки. — Всё в порядке, Майк, я ее не съем, — хищно улыбнулся мой персональный кошмар, одаряя теперь моего друга презрительным, насмешливым и уставшим взглядом, — Не в моем вкусе — мелкая слишком… Ну-ну, что-то вчера тебя это не остановило, да и несколько лет назад в старой школе. О моем возрасте ты не думал! Не пожалел! А сейчас вдруг вспомнил о таком «незначительном» факторе как «возраст»?! Да не смеши ты мои пятки! Майк, кажется, тоже не поверил его словам — выжидающе смотрел на меня, ждал разрешения остаться. Против Вадима он не пойдет, но если я попрошу остаться — костьми ляжет, но защитит. Я видела это в его глазах, в золотых крапинках… Но, ледяной взгляд не обещал ничего хорошего, если Майк останется… — Можешь идти. Я легко от него сбегу. Опыт есть, — убедила я парня, успокоив наивной улыбкой. Врать я не умела, но Майк еще плохо меня знает, поэтому легко поверил и со спокойной душой покинул теплую кухню, на прощание сказав: «Если что — кричи». Ну-ну, меня заткнут раньше, чем я об этом подумаю. Но я лишь улыбнулась. Майк ушёл, а я даже двигаться не могла — магии кот наплакал, физические способности примерно на том же уровне. Чёрт, ну почему я не наколдовала этот стакан воды?! Вот так всегда… От плиты пахло глазуньей. Чуть солёненькой с маленькими кусочками колбаски, которые тают во рту. Боже!!! У меня потекли слюнки. Он молчал. Я тоже. Говорить нужно ему, а не мне. Еда готова! Он наложил в тарелку и протянул мне. Я уже протянула руки, но он одёрнул тарелку. Я следила, как ЕДА уходит и начала подвывать. Водим засмеялся. — Вот, не сколько не смешно! — обиженно сказала я, все еще смотря на горячую, все еще скворчащую тарелку с жаренными яйцами. — Мне тоже весело не было, когда ты почти затащила меня в кровать, а потом выставила в коридор, — он смотрел на меня, подняв взгляд, я покраснела — снова этот взгляд: мягкий, ждущий, словно просящий прощения. — Ну и не надо! — я отвела взгляд — Вадим хороший актер, даже в школе в драм кружке играл. Я собиралась встать и уйти от этой жадины. Но успела только поднять свою филейную часть от неудобного стула, как оказалась у него на коленях. Он держал меня как маленького ребёнка. — Ну уж нет. Я что, зря готовил? — одной рукой он приковал меня к себе, сил сопротивляться не было, но гадить хотелось, поэтому просто максимально неудобно для него уселась, оторвав ноги от пола и даже немного попрыгав, повернувшись лицом к столу. — Ну ты же решил поиграть? — я все еще не решалась притронуться к еде, которая была прямо передо мной. — Я передумал, — он коварно улыбнулся, обняв и другой рукой, обжигая дыханием плечо, — я отдам тебе эту ароматную, вкусную, сочную, горячую пищу за один поцелуй. Понятно, решил поймать на слабо. Я, возмущенная такой наглость, повернулась к нему, округлив глаза. Он смотрит на меня серьезно, не улыбаясь, а в глазах мелькают разные эмоции. О чем он думает? О чем думаю я? Почему не пытаюсь оттолкнуть его и уйти в комнату?! Есть хочу. Но как же вкусно пахнет. Я еще раз посмотрела на Вадима. — Хорошо, — Чмокнула в щёчку и напала на еду. Какое блаженство. — Поела? — я кивнула, — Вкусно? — я опять кивнула, к чему он? — Понравилось? — я настороженно кивнула, — Ну, тогда вторая часть договора. И его губы накрыли мои. Я от неожиданности и наглости парня забыла сопротивляться, а когда опомнилась, Вадим уже разорвал поцелуй, убирая свои ладони от моего лица. Я, так и не закрыв рот, смотрела на него. Как это? Даже не хамит? Не провоцирует на более пошлые вещи? Просто поцелуй, чуть ли не детский? Что с ним случилось? « А ты то что паришься? Большего хотела, извращенка? Да у тебя Стокгольмский синдром прогрессирует?!» — тараканы всполошились и начали искать признаки шизофрении, быстро возвращая привычную болезнь обратно вместо этого «синдрома». — Вот, теперь всё честно, — он довольно улыбнулся и, погладив тыльной стороной ладони по моей щеке, предложил, — Тебя проводить до комнаты? — Нет, — я встала и направилась к двери. Голова опять закружилась, я бы упала, но Вадим меня успел поймать. — Я не такой поддонок, как ты думаешь, Надж. Он отвел взгляд, но я успела заметить синюю грусть в голубых глазах. Не спрашивая, подхватил меня на руки. Я хотела возмутиться, но поняла, что дойти не смогу. «Будем воспринимать его как удобную грелку на ножках, всё же здесь холодно, а он тёплый» — тараканы в голове немного успокоились, скептически смотря на профиль Вадима, который обхватил меня поудобней. Теперь моя грудь на против его, руки обнимают его шею, а голова лежит на его плече. Его дыхании шевелило волосы на макушке. Я глубоко вздохнула. От него пахнет хвойным лесом. Приятно. Он даже не сбил ровного дыхания, пока мы пришли к моей комнате. Он положил меня на кровать и накрыл одеялом. Пошёл к выходу. — Вадим, — он обернулся, — спасибо. Маска безразличия спала с его лица. Он смотрел на меня нежно. Я его таким не видела несколько лет, а образ в памяти стерся, стал очередным сном. Вадим подошёл и медленно, чтобы ни спугнуть, приблизился к моему лицу. — Спокойной ночи, Ани… Ани? Он назвал меня Ани? Боже, как болит в груди, но не сердце… может забитая меланхолия вернулась? Так меня называл только он, когда мы были одни. Я и он никогда не говорили, что по ночам мы гуляли, говорили и смеялись. Я любила его, а он… называл меня Ани… Он поцеловал меня и ушёл. Я провалилась в сон, полный воспоминаний о прошлом.