One hundred dollars

в этом вся суть трагедий — они настигают только чистые сердца и, боже, ты был так добр что даже звезды скорбели, когда ты упал

Кихен прослушивает запись снова и снова, огромными от восхищения глазами глядя на сидящего рядом Юнги. — Боже, Юнги, твой голос… — выдыхает он, чувствуя, как по коже табунами ходят мурашки. У него с самого начала не было высоких ожиданий насчет Юнги, была вероятность, что его голос совсем не будет сочетаться с его рэпом, в отличие от тех же Чангюна и Чжухона, но Юнги… Юнги читает так, словно был для этого рожден. Кихен, на самом деле, недолюбливал Юнги, да и вообще всю их компанию, кроме Чонгука, с которым ему волей судьбы пришлось четыре года работать в одной группе по вокалу. Они казались ему слишком высокомерными, слишком горделивыми и жестокими — не заслуживающими той позиции, в которую они сами себя в школе возвели. Но этот конкурс, от которого фактически зависело его дальнейшее творческое будущее, заставил закрыть глаза на свое отношение и обратиться к Юнги за помощью. Они провели вместе в студии целый день, и при более близком знакомстве выяснилось, что Юнги вовсе не такой мудак, каким кажется. Он относился к музыке с таким же трепетом, с каким к ней относился Кихен, и это невольно вызывало в последнем уважение. Юнги рядом с ним не вел себя высокомерно или грубо — улыбался, шутил, помогал с текстом. Кихен невольно подвисал, когда смотрел на него, потому что в моменты, когда Юнги записывался, он выглядел как чистая эстетика. Кихен ни разу за весь день не заметил мимолетных взглядов Юнги, взглядов, наполненных бесконечно трепетной влюбленностью. Они выбираются из студии ближе к вечеру — за целый день они смогли записать только партию Юнги. — Когда будешь записываться ты? — интересуется он, глядя, как Кихен отдает ключи на вахту и расписывается. Они выходят на улицу, и Кихен ежится от прохлады, глубоко втягивая носом свежий осенний воздух, уже наполненный запахом предстоящей зимы. — Песню надо сдать к следующей пятнице, — пожимает плечами Кихен. — Наверное, на этих выходных. — В субботу у меня планы… — задумчиво тянет Юнги, а потом вдруг останавливается, расстегивая рюкзак и вытаскивая из него теплый свитер. Он стягивает с себя куртку и набрасывает на плечи Кихена. Тот столбенеет, заливаясь краской, а потом смущенно фыркает. — Я тебе что, барышня? — ворчит он, но куртку не снимает — наоборот, просовывает руки в рукава и запахивает крепче. Юнги давится желанием его обнять. Кихен потрясающий, на него только смотреть и задаваться вопросом, реален ли он или плод разыгравшегося воображения. — Тебе, кстати, на мою запись можно и не приходить, — добавляет Кихен, а потом сам жалеет о сказанном — Юнги тут же меняется в лице, словно теряет весь свой внутренний свет. — Ох, ну… — Юнги закусывает губу пытаясь справиться с разочарованием, не показать его. В конце концов, на что он рассчитывал? Кихен хотел записать с ним партию — Кихен записал. Ни о чем большем они не договаривались. — Но мне будет очень приятно, если ты придешь, — торопливо выпаливает Кихен, и Юнги поднимает взгляд, чувствуя, как быстро меняется настроение. Что с ним делает Кихен? Сбивает его, черт возьми, с толку настолько, что он не узнает сам себя. Желание его обнять возрастает в разы. Они доходят до одного из дворов, и Кихен прощается с Юнги. — Мне тут недалеко, — объясняет он и с большой неохотой стягивает с себя куртку, протягивая ее парню. — Спасибо за помощь, Юнги. Юнги смотрит на его вытянутую руку ровно полминуты — ровно столько он решается, а потом тянет его к себе и крепко обнимает. Кихен пыхтит, но не вырывается, замирает в руках Юнги, в ответ не обнимает. Когда он отстраняется, Кихен улыбается вопреки всем его ожиданиям. — Теперь ты обязан позвать меня на свидание. Юнги смеется, диктует адрес и время встречи и куртку свою не забирает. Кихен всю дорогу до дома не может спрятать свою совершенно дебильную улыбку, и его это бесит, но, в то же время, он чувствует себя так, словно в него засунули целую стайку бабочек. Ровно до того момента, как он слышит жалобный, наполненный болью стон.

***

На Тэхена нападают сзади. Он успевает подумать, что подлее ничего не может быть, но сильный удар по ногам — битой? — выбивает все мысли из головы. Тэхен тут же падает, но столкнуться с землей ему не дают, подхватывая сзади и зажимая потной ладонью рот. Паника ослепляет его белой вспышкой, он пытается вдохнуть, но широкая ладонь закрывает почти половину лица. Следующий удар приходится в живот — точный и мощный, он выбивает из Тэхена воздух, заставляя сложиться пополам. Он закашливается, силясь разглядеть лица нападающих, но темнота смазывает черты. Тело словно деревенеет — от неожиданности и резкой боли Тэхен не может даже пошевелиться, безвольной куклой повисая в чужих руках. Ему становится до одури страшно, настолько, что воздух перестает проходить в легкие. Он цепенеет, не в силах даже моргнуть. Его обхватывают поперек груди, приподнимая, и горячие губы прижимаются к его уху — он содрогается от острого отвращения, дергается на автомате, но другая рука обхватывает его за горло, сдавливая так, что он не может дышать. — Ты скажешь своему другу, — шепот обжигает, Тэхен весь дрожит, не понимая, что вообще происходит и за что его хотят избить, — что с нами лучше не связываться, если он не хочет, чтобы ты вновь пострадал. Надеюсь, такой урок научит Чонгука. Чонгука, с отчаянной беспомощностью думает он. Когда Чонгук перестанет превращать его жизнь в дерьмо? Тэхен понимает, что сейчас будет больно, но не успевает даже двинуться — руки разжимаются, и мощный удар по челюсти заставляет его пошатнуться. Губа лопается, и кровь заливает рот, очки слетают с переносицы. Тэхена бьют в лицо снова и снова, от частоты ударов он не может даже прикрыть его руками. Он падает на землю, и его бьют уже ногами — быстро, предельно четко, с такой силой, что вышибает весь дух. Боль растекается по телу густой волной, накрывает его с головой, ее слишком много для его худого тела — так много, что все остальные чувства растворяются в ней. Удары сыпятся на него без перерыва, и он даже не в силах понять, сколько нападающих. Кровь заливает лицо, пачкает одежду, он съеживается в комок, и последний удар заставляет его глухо застонать. Все прекращается так же резко, как и началось. Они просто уходят, оставляя Тэхена одного на земле, и он тихонько скулит, балансируя на грани между реальностью и темнотой. Все вокруг окрашено в красный. Он пытается подняться на дрожащих руках, но они подводят, и он вновь падает, ударяясь головой о мерзлую землю, и еще один стон разрывает темноту. Ему страшно настолько, что это сводит с ума, сковывает легкие льдом, и он судорожно всхлипывает — от резких движений грудную клетку прошивает болью. Кровь заливает глаза, заливает рот и нос, и Тэхен рвано глотает ее, потому что сил на то, чтобы перевернуться и сплюнуть не хватает. Он не знает, сколько времени вот так лежит; он не может отключиться, и все, чего он хочет сейчас, — это получить пулю в висок. Она бы разом оборвала всю эту боль. Чей-то голос доносится до него словно сквозь вату, и страх опять сковывает его цепями, он дрожит, съеживается, потому что если сейчас опять будет больно, то после этого он точно не выживет. — Ты в порядке?.. Боже, Тэхен, это ты? Какого черта… Он чувствует ладони на плечах, но вместо боли, которую он ожидал, они мягко его приподнимают. Голова ложится на что-то мягкое, и склонившееся над ним лицо, освещенное прохладным голубым светом экрана, он узнает, хоть и не сразу. — Кихен… — выдыхает Тэхен и отключается.

***

Юнги сидит на кресле в гостиной Чонгука, поджав под себя ноги, и глотает горячий чай. Чонгук смотрит на него с любопытством пятилетнего ребенка, и Юнги, конечно, хочет все ему рассказать, но знает, что, стоит ему открыть рот, как слова польются неконтролируемым потоком — Кихен вызывает в нем слишком много чувств. — Так ты не слышал, как он пел? — немного разочарованно спрашивает Чонгук, откидываясь на спинку дивана. — Нет, — Юнги медлит, но потом все же договаривает: — Но он позвал меня на свою запись. Чонгук от возбуждения едва не подскакивает, горящими глазами глядя на хена. — Так он тебе нравится, правда? — заискивающе интересуется он. — Хен, ну признай, нравится? Юнги против воли улыбается и все-таки кивает. Какой смысл отрицать — Кихен ему нравится так сильно, что дух захватывает. — Кстати об этом… — тянет Юнги, глядя на загоревшийся экран мобильного. — Кихен мне звонит… Зачем, интересно? — Бери скорее, хен, не тупи! — торопит его Чонгук, спрыгивая с дивана и падая на колени у кресла. Юнги отвечает на звонок, хмуро глядя на своего тонсэна. Глаза у Чонгука горят — почему-то его безумно радует тот факт, что его ледяной любимый хен в кого-то влюбился. Он с интересом наблюдает за выражением его лица и напрягается, когда Юнги испуганно распахивает глаза. — Что? — хрипло спрашивает он, но Юнги только отмахивается — пальцы до побеления сжимают телефон. — Где? — говорит Юнги, внимательно выслушав Кихена. — Подожди. Не надо скорой, мы будем через десять минут. Беспокойство обхватывает горло Чонгука железной рукой, когда Юнги отключается. — Вызывай такси, — сипло приказывает он. — Что произошло? — медлит Чонгук, вглядываясь в его побледневшее лицо. — Вызывай, блять, такси! — взрывается он, кидая Чонгуку телефон, а сам подрывается, скрываясь в ванной. У младшего дрожат пальцы, дрожит голос, когда он называет адрес, потому что плохое предчувствие буквально вспарывает его живот. Он выходит в коридор, где Юнги уже одевается, а рядом с ним видит аптечку. — Хен… — хриплым от волнения голосом зовет он, и Юнги поднимает на него взгляд, и в нем — жалость, от которой младшему становится не по себе. — Одевайся, Чонгук, — мягче говорит он. — Поедешь со мной. И пожалуйста… будь спокойным, хорошо? Держи себя в руках. Чонгук кивает почти на автомате, натягивая на себя конверсы и куртку, хотя он с трудом сейчас может держать себя в руках. Что, черт возьми, происходит? Что, черт возьми, произошло такого, что обычно невозмутимый Юнги буквально впал в панику? Они выбегают из дома, садясь в подъехавшее такси, и Юнги, сбиваясь, диктует незнакомый Чонгуку адрес. Они едут в напряженном молчании, потому что старший не хочет прерывать тишину, а младший не решается — догадывается, что ни на какие его вопросы Юнги не ответит. Когда машина останавливается возле какого-то двора, хен хватает Чонгука за ладонь и крепко сжимает, заглядывая в глаза. — Чонгук, — зовет он, и, когда младший поворачивается, продолжает, — я очень тебя прошу, не теряй головы. Мне нужно, чтобы ты был в трезвом состоянии. — Да что такого произошло? — едва шевеля губами, спрашивает он, испуганно глядя на Юнги, но тот уже выходит из машины, бросаясь к одному из дворов. Чонгук, спотыкаясь, вылезает тоже, следуя за ним. Сердце гулко стучит в груди, и он не может успокоить волнение, скручивающее низ живота в узел, потому что у него такое чувство, что увиденное вряд ли ему понравится. — Он в отключке, — слышит он голос и понимает, что говорит Кихен. — Без понятия, сколько он пролежал тут, пока я его не нашел. Я все равно вызвал скорую. Юнги начинает что-то шипеть, Чонгук не разбирает слов, но в ответ на его тираду Кихен повышает голос. — Он без сознания, мать твою, в смысле не нужна скорая?! Чонгук приближается к ним, но фонарь находится слишком далеко, и в темноте он различает только два сидящих силуэта. — В чем дело? — вновь спрашивает он, подойдя вплотную и опуская взгляд ниже, и различает еще одного парня, лежащего на коленях Кихена. А потом падает на колени тоже, потому что этот парень — Тэхен.