My Fetish

Холодные руки блуждают по оголенной шее. Обволакиваемые мраком тела сливаются в поцелуе. Мягкие губы старшего скользят ниже. Он прикусывает под подбородком, ведет влажную дорожку языком по скуле, приникает россыпью поцелуев к вздымающейся груди. Хосок рвано стонет, подается вперед, натыкаясь лбом на широкую грудь, протяжно стонет, когда чужие зубы смыкаются на твердеющих сосках. - Юнги… - тихо, рвано, глубоко и протяжно. Как может только Хоби. - Тише… - едва касаясь его губ шершавыми подушечками пальцев, Юнги шикает. – Ты же не хочешь, чтобы кроме меня тебя услышал еще кто-то. Холодная усмешка пронзает темноту, кажется, отражаясь даже от холодных и серых стен снятого на ночь отельного номера, проникая в сознание младшего яркой вспышкой. - Нет, Юн… - голос срывается, когда Мин тянет его на себя за щиколотку, аккуратно устраиваясь между его разведенных в разные стороны ног. - Не договорил, - легкий шепот звучит где-то рядом с ухом, как кажется рэперу. Только губы, грубые, обветренные из-за ночных перекуров на холодном ветру, касаются тазовой косточки. - Нет, Юнги, - повторяет, проговаривая каждую букву так четко, как никогда ранее не читал отведенные ему тексты. - Сегодня… Юнги замолкает, отстраняясь от оголенного тела своего тонсена. А тот в страхе распахивает глаза, судорожно вглядываясь в очертания Юнги, что, вообще-то, никуда не уходил, лишь отстранился на каких-то два сантиметра от желанного тела. Хосок скользит взглядом по груди хена, замирает на острых и выпирающих из под тонкой кожи ключицах, замечает два соска, что призывно твердеют. Падает глазами на плоский живот и неуверенно тянется к нему руками, боясь упустить что-то важное. Не успевает дотянуться, когда рука Мина пресекает это до тошноты неловкое и такое по-детски невинное движение. Лишь сейчас замечает темную широкую атласную ленту, что покоится в его сияющих своей бледностью ладонях. - … Необычная ночь, Хосок, - перехватывает ленту удобнее второй рукой и жестом просит Хосока придвинуться к нему. Для каждого из них это новый, неизведанный ранее опыт. Для Хосока тем более. Но до последнего момента он не понимает, что движет Юнги. Что ожидать от старшего. Но самое главное – что делать ему самому? Юнги, подобно мягкому лучу солнечного света. Такой же яркий, всепоглощающий. Приковывает к себе взгляд, пробуждает что-то древнее, подсознательное. Но такой же недоступный и неспокойный. Рассеивается, когда приходят тучи, ускользает сквозь тонкие пальцы. Медленно, с толикой страха и опаски, но Хосок приподнимается на локтях, немного разминая затекшую спину, а после прикрывает глаза, когда легкая ткань ложится на веки. Уверенными и слишком отточенными движениями Юнги затягивает узел на его затылке, едва поглаживая после всех манипуляций темные волосы Чона. - Ты же знаешь, что самые яркие впечатления мы получаем, полагаясь именно на ощущения. Без возможности видеть, без возможности предугадывать следующие действия, без возможности принимать участие. - Я… - Понимаешь же, да?- шепот Юнги, словно пару минут назад проносится совсем рядом, вблизи, но в то же время так глухо и отдаленно, что Чон невольно ежится. - Понимаю, - утвердительно кивает. Больше для своего собственного успокоения, нежели для Юнги. - Ты готов? – Юнги целует в скулу, намеренно долго задерживаясь губами на мягкой коже. - На что? - Готов отдаться мне? – глубоко и чувственно, как может лишь Мин. Шепот, обжигающий, тихий, едва уловимый. Но Хосок слышит. До последнего не понимает, почему Юнги не говорит с ним, лишь шепчет. А ведь ответ прост – Юнги боится спугнуть чарующую тишину сеульской ночи. - Всегда был готов, - выдыхает, повторяя за Юнги, отвечает тем же шепотом, с тем же страхом. Губы Мина касаются его губ в трепетном, до боли нежном и таком тонком, поцелуе, будто это не он лишил его девственности сутками ранее, разложив на старом потрепанном диване и вдалбливая в него же. Лишь сейчас Хосок улавливает холод от кубика льда, что все это время медленно таял во рту Юнги. Тот перекатывает кусочек льда ему в губы, обводит им язык младшего и улыбается сквозь поцелуй, когда Чон пропускает протяжный стон. Лед заметно остужает жар чужих губ, охлаждая, будто бы замедляя время и даря крошечные минуты спокойствия им двоим. Юнги не особо церемонится, когда отрывается от него, напоследок прикусывая нижнюю губу и недобро улыбаясь. Хосок не видит, но кожей чувствует прожигающий взгляд Юнги на своем теле, в районе ключиц. Прикусывая кожу на тех самых ключицах, Юнги оставляет метки. Незаметные, неуловимые, но конкретно ощутимые. В области груди сердце постоянно пропускает по два удара, замедляясь на каждом прикосновении Юнги. Хосок знает это, чувствует. Он лишь выгибается в спине, когда собственный член тонет за тонкими, сжимающимися вокруг основания губами. По головке скользит яркий язык, а вдоль по стволу тянется кубик льда, отчего током прошибает по всему телу, вырываясь наружу сорванным стоном. Длинные аккуратные пальцы скользят к поджавшимся яичкам, мягко обволакивая и перекатывая их в ладони. Юнги умеет издеваться, знает, как доставить удовольствие любому партнеру. А для того, чтобы доставить его Хосоку, достаточно одного – ограничить его возможности, совершая все действия самостоятельно. - Юнги… Не отвечает, увлеченно причмокивая и посасывая головку чужого члена, проходясь по основанию рукой и смачно отстраняясь, когда выступают первые редкие капли, и Хосок становится близок к своему концу. - Юнги… - Нас могут услышать, Хосок. У стен тоже есть уши. А лишние уши нам ни к чему, забыл? – хрипит, избавляясь от кубика льда, что порядком потерял прежние размеры. Спокойно сплевывая оставшийся кусочек на живот младшего, Юнги обхватывает его пальцами, ведя влажную дорожку до груди и обратно. - Знаешь, чем еще он может помочь? - Нет, - на ощупь цепляется руками за предплечья Юнги, когда тот ведет холодящим кусочком в опасной близости от его эрекции, а после пробирается между ягодицами, проникая к заветному колечку мышц. Аккуратно вынимает пробку, отбрасывая ее в сторону и приятно ощущая, как пальцы касаются белесой жидкости – его же собственной спермы. А после ведет остатками кубика по кругу. - Мин, - по-девичьи тонко, моментально зажимаясь от яркого контраста, выдыхает Хосок и сжимает тонкие пальцы сильнее, чем минуту ранее. - Доверься мне, - ладонь Мина касается его щеки, и тот льнет, будто дворовый кот, получивший каплю ласки, нежности и тепла. - Я не сделаю тебе больно, Хоби. Хосок тает, впервые в жизни понимая, насколько он зависим от этого человека. Впервые догадываясь, что именно его так зацепило в Мине. Впервые понимая, что вся эта внешность далеко не самая важная и первостепенная, как все кричат. Потому что Мин не такой. Идеальный – всегда думал Хосок, вглядываясь в знакомые глаза, смотря на венозные кисти рук, вдыхая аромат белых волос. Идеальный – вдруг понимает он сейчас, проникаясь остатками грешной души к своему хену и отдаваясь в его руки, будто марионетка в руки своего кукловода. Юнги проталкивает льдинку внутрь, ощущая, как она растворяется на двух его пальцах, оседая мелкими каплями на стенках ануса. Растягивает его медленно, как-то нарочито приторно и долго, что было бы идеально для их первого раза. - Хватит, Мин… Хосок прогибается в спине, когда Юнги касается пальцами заветной простаты и аккуратно скребет кончиком ногтя, раздражая, но вместе с тем принося блаженное удовольствие. - Войди в меня, - выдыхает, пугаясь своих собственных слов. Юнги приставляет к колечку мышц головку собственного члена и сплевывает на ладонь, распределяя слюну по всей длине. Вообще-то он прекрасно понимает, что естественной смазки, что покоится внутри Хосока, вполне хватит для мягкого проникновения. Юнги толкается вперед, попутно срывая с аккуратного лица завязанную ленту, что спадает на тонкую шею, и неотрывно смотря в потемневшие от возбуждения глаза младшего. Хосок мечется под ним, выгибается до хруста в спине и стонет так, как до этого не стонал. Боится отвести глаз, прекрасно понимая, что Мин не позволит, а потому утопает в сияющих в темноте зрачках старшего. Юнги берет его глубоко и медленно, вкладываясь в каждый толчок, попадая по простате и изредка пропуская с сомкнутых губ грубое шипение, когда Хосок невольно зажимается. И в самом конце, доводя Хосока до разрядки, Юнги теряет контроль, сжимая в кулаке темный атлас и лишая Чона возможности дышать, он толкается грубо и мелко, кончая в парня и наблюдая за тем, как того мелко трясет от пришедшего следом оргазма. - Люблю тебя… - выдыхает Хосок, находясь в прострации и забывая, кажется, обо всем на свете. Только ответных слов ему услышать не удается. Он проваливается в сон уже в тишине, утопая в шелковом постельном белье.