My Fetish

Откровенно плохо, если быть честным с самим собой. Хочется бросить все и забыться, но… Хочется любви до дрожи и мурашек по телу. И Хосок медленно сгорает изнутри, понимая всю никчемность ситуации. Хочется Юнги послать к черту и пресечь все их общение, ограничиваясь лишь делами группы. Но как можно это сделать, когда Юнги неожиданно прижимает его к себе в требовательном поцелуе, а после грубо трахает, разложив на любой поверхности. Вот и сейчас он кончает на простынь под тихий стон Юнги, что берет его на кровати в их с Тэхеном комнате. А после ощущает, как тот выходит из него, оставляя после себя лишь белесые капли вдоль спины. У него взгляд пустой до ужаса, и ни один мускул на его лице так и не дрогнул. Да, Хосок стелется под Юнги. Да, Хосок хочет его до дрожи в коленках. Да, Хосок любит его. Но только Юнги… Плевать от слова совсем. Юнги отстраняется и выходит из комнаты, даря ему мимолетный поцелуй в районе холки. А Хосок одевается неспешно, не забывает перестелить постель и выходит на кухню, натягивая на бледное тело кофту с длинными рукавами.

***

На улице пасмурно, как и на душе Чона в целом. Обидно немного, горько и совсем дерьмово как-то. Но Хосок не винит никого, а если быть точным, не винит Юнги. Потому что Мин не виноват. Горячий кофе, что медленно уносит с собой толику всех чувств, Хосок полюбил совсем недавно. Полюбил, когда влюбился в поцелуи Юнги с привкусом горечи на губах. Захотелось чуть больше горечи на своих устах в отсутствии старшего. Кофе - это свет, который можно размешивать ложечкой. Кофе - это врата восприятия ночного пейзажа. Кофе? - это отголосок Мин Юнги. Вкус кофе прекрасен, но непонятен. Его нужно научиться понимать и любить, только при этом условии можно с упоением наслаждаться им в полной мере. И Хосок научился этому. Он вглядывается в темное кухонное окно, за которым не видно ничего, кроме пары горящих в глубине города огней. Кажется, видит даже парочку прохожих, молодежь и, кажется, кого-то из знакомых мемберов топовой группы. Тихие шаги, почти неуловимые, негласно сообщают о чьем-то присутствии. Чирканье зажигалки и едва уловимый запах сигарет ставят все на свои места. Юнги. Хосок видит его отражение в этой темноте окна. Видит, как тот смотрит на него. Но молчит. Уверенно так молчит. Юнги делает шаг ближе, пытаясь обнять Хосока за талию, но тот отстраняется. Он должен, должен хотя бы попробовать прекратить все. Так жалко и неуверенно, отступая назад и кидая на Юнги мимолетный взгляд. - Прости меня, - Юнги встает рядом и смотрит на Хосока сквозь темное окно, пытаясь разглядеть силуэт младшего. - Никогда не извиняйся, хен. Тем более за то, в чем не ты виноват, - улыбается как-то грустно, голову опускает. А чуть погодя и вовсе делает шаг назад и, огибая Юнги, шагает в сторону выхода из кухни. И лишь теплая ладонь Мина, что перехватывает дрожащую руку Хооска, не дает этого сделать. - Прости меня, - повторяет, словно давно забытую мантру, легонько улыбаясь. - Кто мы друг другу, хен? – пожалуй, единственное, что мучило его все это время. Хосоку нужна эта определенность. Чон знает, кто, помимо него, также стонет под Юнги, выгибаясь и шепча надрывные мольбы. Знает даже, под кого Юнги ложится «по праздникам», позволяя брать себя грубо. Знает, но молчит. Потому что боится спугнуть даже такое общение с хеном, как бы ни старался врать самому себе. - Я не могу дать тебе любви, Хосок, - тот опускает взгляд, и Хосок понимает. Все понимает. – Я не против того, что сейчас есть между нами. Я хочу тебя, ты – меня, и, если откровенно говорить, меня это устраивает. Я не смогу дать тебе того, чего тебе хочется. Не смогу дать большего. - Ты… - цепляется пальцами за длинные рукава - Я не смогу ответить на твои чувства. – Юнги ставит все точки над «i». А непроизнесенный вопрос Хосока застывает где-то между ребрами, сопровождаясь лишь тихим вздохом. - Ты возьмешь меня, хен? – превозмогая возможности, выдыхает Хосок, и Юнги улыбается, подходя ближе и припадая легким укусом к его шее. Вообще-то Хосок не знает, зачем просит. Проверить что-то? Только проверять нечего. Удостовериться в чувствах? Никаких чувств нет и не было. Добить себя окончательно? Пожалуй. Хосок позволяет усадить себя на кухонный стол, и плевать ему как-то, что чашка с кофе падает на пол, а недопитая жидкость теперь медленно разливается по паркету. Потому что Юнги мажет губами под ключицами и стягивает с него всю ненужную одежду. Юнги не раздевается, лишь приспускает ткань домашних штанов и разводит ноги Хосока в стороны. Дарит мимолетный поцелуй и входит на всю длину. Его взгляд устремлен куда-то в район ключиц младшего, в то время, как Хосок ловит ладонями его предплечья и сжимает с силой. Двигаясь размеренно, Юнги и сам того не замечает, как прижимается к Хосоку, едва обнимая его, и тихо выдыхает тому в область шеи, когда Хосок пропускает жалобный стон ему на ухо. Юнги ускоряется, чувствуя скорую разрядку, а Хосок прикрывает глаза, потому что не чувствует, кажется, ничего, и даже возбуждение, которое было ранее, улетучивается куда-то. Он блуждает руками под майкой Юнги, а после надрачивает себе, обхватывая собственный член ладонью. Хосок кончает первым, открывая глаза, а после чувствуя, как Юнги кончает следом. Тот протяжно выстанывает и, тяжело дыша, прислоняется макушкой между его ключиц, только Хосок не разделяет того же «фейерверка эмоций», проглатывая ком обиды. И лишь когда Юнги уходит, Хосок позволяет себе отпустить чувства, пускает тихие и безмолвные слезы и начинает одеваться. Надеется, что Юнги не увидел этого, да и не узнает никогда о такой слабости. Но Юнги видит эти невольные слезы и остаток боли в глубине чужих глаз..