My Fetish

После того разговора все как-то катится вниз, и Хосок это понимает. И понимает еще, что сделать-то ничего у него не получается. Юнги игнорирует его, пресекает каждое слово и движение, ограничивает общение, и Чон принимает это все, потому что поменять ничего не может. Остается лишь наблюдать за тем, как Мин днями пропадает в студии, а ночи проводит со всеми, кажется, кроме него. От этого давит где-то в груди большим камнем. Хосоку хочется холодных рук, что прижимают к стене в малолюдном проеме; хочется сухих губ, которые оставляют влажные и развязные поцелуи на всех участках тела; хочется мягкого шепота и громкого рыка, смешанного с его стонами. Мина хочется в целом, независимо от всего прочего.

***

Юнги в очередной раз скидывает с себя липкие объятия Чимина, когда они сидят в одном из ночных клубов. И в какой-то момент Хосоку хочется верить, что Юнги пресекает донсена именно из-за его — Чона — присутствия. Если бы не одно но… Юнги в принципе Хосока не замечает, а отлипает от младшего только из-за пары девиц, что глядят на них без зазрения совести. Ви опускается рядом с Чогуком, треплет того по голове и смеется заливисто, когда тот возмущенно выдыхает «Ну, Тэхен-хен, здесь же люди». Хосок поднимается, уходит поближе к бару, но издалека наблюдает за Юнги. Рядом с ним те самые девушки. Одна щебечет что-то долго, но ему как-то похуй. Хосок знает это состояние старшего. Улыбается вроде, головой кивает пару раз, но ногтем большого пальца незаметно покалывает подушечку безымянного и думает вообще-то совершенно не об этих тупых рассказах. Хосок прислушивается к музыке на заднем плане и взгляда с Мина не сводит, шевеля губами и повторяя знакомые слова песни. «You want me… You love me.» Отчетливо слышит эти слова голосом Юнги и понимает, как правдивы слова песни сейчас. Обидно только, что никогда ответных не сможет услышать, растворяясь и утопая в каждом слове. «I need you… Cause I want nothing else.» Тихие слова, а Хосок замирает, произнося их с такой отдачей, прикрывая глаза и вновь распахивая их, когда чувствует взгляд Юнги на себе. Тот смотрит непрерывно. Понимает каждое слово, сказанное Хосоком, и кулаки сжимает, отшивая от себя ненавистных девиц. «And I see you. And I feel you. But Iʼd die for you. Iʼd die for you.» Хосок видит, Хосок чувствует. Хосок медленно умирает и понимает, что умер бы за Юнги, не задумываясь. И от этого еще тяжелее, потому что Юнги подходит к нему, когда песня подходит к концу, и ее сменяет незатейливая клубная мелодия. Они молчат с полминуты, смотря друг на друга, и Хосок, правда, дышать боится, потому что, сколько они уже вот так вот не находились рядом? Долго, слишком долго они не смотрели друг другу в глаза, не делили один воздух на двоих и не молчали… Да, именно вот так вот. — Юнги? Старший разворачивается, слышит тихий зов и кивком головы просит идти за собой. А Хосок ступает за ним безвольной игрушкой, ступая шаг в шаг за хеном и боясь потерять его из виду в этой толпе. Этот отель. Хосок помнит его. Их вторая ночь. Он бы сказал, что с этим местом связаны одни из самых ярких воспоминаний. Тело до сих пор помнит горячие прикосновения и пылкие укусы, глаза помнят непривычную темноту, а тонкая шея — сжатую на ней черную ленту, что лишает всех возможностей вздохнуть полной грудью. Чон подходит ближе, когда они проходят в номер. Пугающая некогда темнота сейчас придает легкий шарм, а еще Чону так спокойней. — Пожалуйста… — выдыхает в самые губы, а потом жмется в ленивом поцелуе, приникая к старшему всем телом. Юнги слышит, как бешено стучит его сердце, подобно загнанному зверю, который чувствует скорую кончину и бьется в лапах смерти. А потому отвечает на поцелуй, перехватывая Хосока за талию. Мин не знает, зачем делает это все, зачем дает ложные надежды и обещания, зачем возносит младшего до небес, ведь все может рухнуть. Когда они падают на кровать, Юнги незамедлительно заводит руки Хосока над его головой, держит крепко и наблюдает за реакцией партнера, но тот лишь ерзает на кровати, жмется к нему и тянется за поцелуем. Чон возбуждается нещадно, когда Шуга прикусывает кожу на изгибе шеи. Чон не заставляет себя ждать, раздевается поспешно, когда руки становятся свободны, и наблюдает за тем, как нарочито медленно раздевается Юнги. Стаскивая с бледных плеч тонкую рубашку, расстегивая ремень и откладывая его в сторону. Юнги не торопится, спуская с бедер рваные джинсы и нижнее белье, показывая Хосоку свое возбуждение. — Ты так любишь боль, Хоби? У Мина на губах улыбка сумасшедшего, безумная немного, дикая, и ремень в руках, который поблескивает от бледного света за окном. — В смысле? — выдыхает, укладываясь спиной на кровать и лениво так глядя из-под опущенных ресниц на хена. — ᅠ Я делаю тебе больно. Морально втаптываю тебя в грязь. Унижаю. Игнорирую. Ни во что не ставлю. С чувствами твоими не считаюсь, — перечисляет Юнги, прекрасно понимая, что список можно продолжать до бесконечности. — А тебя это заводит милый… Так может, мне стоит из тебя всю душу вытрясти, и тогда ты поймешь… Юнги подходит ближе, перетягивая младшего животом себе на колени, и ведет легонько дорожку по хребту пряжкой кожаного ремня. Хосок выгибается от легкого холодка, а после вскрикивает, потому что Мин шлепает с силой. — Знаешь, как соблазнительны эти алые следы на твоей нежной коже. Шуга проводит подушечкой пальца по болезненно ноющему следу и чуть улыбается. — Тише, — шепчет Юнги, прижимаясь губами к его уху, когда тот вздрагивает от очередного шлепка. Хосок стонет на пятом ударе и с ужасом для себя отмечает, что его заводит эта боль, а член начинает болезненно ныть. Он трется об Юнги, желая получить хоть каплю ласки и выдыхает, когда тот ведет ладонью по его животу и обхватывает напряженный орган в кулак, легко надрачивая. Оба пропускаю тот момент, когда Юнги укладывает младшего на спину, проходится дорожкой укусов по плечам и трется об его бедро, сжимая чужие запястья в руках. — Мне нравится, когда ты вот так вот смотришь на меня, — шепчет Юнги, когда закрепляет руки младшего к изголовью кровати ремнем. И действительно, взгляд Хосока многого стоит в эту минуту. Тот смотрит со страхом из-под опущенных ресниц. Не сводит взгляда с Юнги, с его соблазнительной шеи и легко подрагивающего кадыка, но в глаза взглянуть боится. Боится, что взглянет раз, а больше отвести в сторону не сможет. Юнги отстраняется, смотря на свою жертву: тот глотает ртом воздух, бедрами ерзает и пытается притянуть его к себе, но не сопротивляется. — Хосок? — Да? — отзывается, немного погодя. — Ответь мне… -Мин наклоняется к нему, касается губами мочки и практически на выдохе спрашивает: — Распаляется пламя ветром, а влечение? — Близостью, — вскрикивает, потому что Юнги входит без подготовки и растяжки. Соленые капли, что медленно оседают на щеках младшего, Юнги лишь размазывает по его губам и удовлетворенно улыбается, замирая и не совершая никаких движений. Хосоку больно, физически даже больнее, чем морально. Он шипит, прикрывает глаза и кривит губы, сжимая их в одну сплошную тонкую линию. На тонких бедрах красуются следы от рук Юнги, следы полумесяцев и легкие царапины. На тонкой шее — яркие засосы, укусы и кровоподтеки. Грубая кожа ремня впивается в аккуратные запястья, стирая их и причиняя боль, но Чон терпит. Терпит даже тогда, когда Юнги начинает двигаться. Быстро. Несдержанно. Впиваясь ладонями в бока и чуть схватывая его волосы на затылке, когда целует. Хосоку кажется, или поцелуи с Юнги изменились? Нежность сменилась грубостью, ласка — холодом. Мин буквально трахает чужой рот языком, не прекращая при этом глубоких толчков. — Нравится, Хоби? — отрываясь от его губ и стирая тыльной стороной ладони чужую слюну, спрашивает старший. И Хосок отвечает, едва заметно дрожит, впивается ногтями в собственную ладонь и мелко кивает, выдыхая через приоткрытые губы. Рваные и грубые толчки, стертые в кровь запястья и широко разведенные в стороны ноги — Чона доводит все это. Доводит до сладкого и мучительного стона, до сжатия мышц и до прозрачно-белых капель на животе. Юнги наклоняется к нему, дарит невесомый поцелуй в ухо, а после шепчет слова, от которых у Хосока сердце пропускает три удара, он уверен в этом. Мин отстраняется, чуть усмехается и спустя пару движений выходит из колечка мышц и доводит себя рукой. Кончает поверх семени Чона и мажет по прессу рукой, растирая белесые капли по его телу. — Не забывай того, что я сказал тебе, Чон Хосок, — развязывая запястья младшего и легонько проходясь по свежим ранкам большим пальцем, добавляет Юнги. Они одеваются в тишине, угнетающей и давящей на плечи своей тяжестью. И только в голове Хосока нет никаких мыслей, лишь фраза... Фраза, сказанная Юнги.