Смерть - это не конец.

«Гриль-бар» – следующий пункт в их небольшой прогулке по столь много значащему для них городку. И здесь, определённо, Сейдж чувствовала себя в своей тарелке. Знакомые переплетения запахов выпивки и мяса на гриле, множество незнакомых лиц, но вполне известных всё тех же запахов, исходящих от посетителей. Она выбрала один из немногих свободных столиков, за который, подхватывая руку Финна, тут же его повела. Пальто женщины проследовало на спинку небольшого диванчика, за которым они устроились. И Сейдж, ощущая, как приятный прохладный ветерок касается обнажённых плеч всякий раз, когда приоткрывается дверь в бар, опустилась на мягкое сиденье. Заказ был сделан. Сделан ей самой, ведь вампирша видела то смятение, что отразилось на мужском лице. – Ты раньше никогда не пил текилу? – интересуется она, беря в руку солонку и высыпая немного содержимого той себе на ладонь. – Тебе должно быть стыдно, – с улыбкой произносит женщина, тотчас исправляя такое ужасное недоразумение. Она, приоткрывая крышечку солонки во второй раз, оставляет белоснежный след на ладони Финна, с такой же улыбкой посматривающего на возлюбленную. Это должно быть интересно, наверное – открывать новые грани современно мира. Самой Сейдж, по крайней мере, было интересно в своё время. – Серьёзно? Мне стыдно за тебя, – бросает она, прочь отставляя солонку, а вскоре и вовсе слизывая соль с собственной ладони. Немного веселья. Немного спокойствия. Никаких перепалок семейства Майклсон. Никаких мыслей о самоубийстве и попутном убийстве своих братьев с сестрой. Сейдж нравится то, что она может отвлечь любимого ото всего этого хотя бы на данный вечер. Что будет после – она не знает. Всё ещё надеется, что ничего страшного. Ничего из этого, что он задумал до этого. Всё ещё надеется, что смогла переубедить. И отнюдь не потому, что об этом просил Клаус. Лишь только потому, что не желает смерти Финна. Что не представляет, как жить после этого, после такого желанного воссоединения, что может попросту оказаться коротким. Рыжеволосая видит, как первородный следует её примеру – так же слизывает соль с руки. И потому она спешит запить всё текилой, чтобы добиться того самого вкуса, ощущения, что хотела показать Финну. Который, собственно, вновь следует примеру вампирши. Правда, в отличие от неё, Финн морщится. Ему не нравится – женщина это понимает. Хотя и сама она привыкла ко всем тем новшествам, что создавались с каждым новым годом, веком, не сразу. Потому она не сомневается, что самый старший из сыновей Майклсон ещё привыкнет. У него ещё есть время. А у Сейдж желание занять его своим обществом. – Теперь ты довольна? – интересуется мужчина, на что его спутница только приподнимает брови и вновь тянется вперёд, к столешнице, на которой на сей раз ищет уже не солонку. – Лайм? – предлагает вампирша, беря в руку кусочек того. Она-то уже знает, как пить текилу. И даже если морщится, то только от удовольствия, которое, знает, вскоре разойдётся приятным теплом по всему телу. Сейдж съедает дольку лайма и, роняя шкурку на стол, замечает реакцию Финна на те же действия уже с его стороны. Ох, кажется, об этом мужчина будет жалеть больше всего. Перекошенная гримаса говорит всё сама за себя. – Меня пугает эволюция человечества, – произносит первородный вампир, постепенно отходя от той кислоты, что ощутил, посматривая на то, что осталось от лайма в руке. А Сейдж смеётся. Наблюдая за реакцией любимого, впервые попробовавшего выпивку этого времени. Он ещё привыкнет, она знает. А пока эта реакция забавляет. Напоминает, сколько ещё всего Финну предстоит объяснить. Сколько ещё всего он не знает. – Привет, Сейдж, – их разговор, их уединение, пусть и в людном баре, нарушает темноволосый мужчина, подступающий к столику. – Привет, Трой, – отзывается вампирша, всё так же излучающая счастье. Мужчина, кажется, куда-то спешит. Ведь приветствие – это всё, что он говорит. И тут же проходит дальше. – Ты его знаешь? – слышит Сейдж уже от Финна. Он, удобнее устроившись на диванчике, не отводит от женщины взгляда. Никакой улыбки, никакого задора. Она уже не видит всего этого. И потому исчезнуть улыбке приходится и с женского лица. Вампирша шумно выдыхает, находит языком во рту остатки лайма, дожёвывая тот. Облизывает пересыхающие губы и, наконец, заговаривает: – Я обратила его. – Обратила его? Зачем? И тут Сейдж понимает, что Финн вовсе не взволнован, не рассержен. Скорее ему любопытно. – Потому что я на вражеской территории. Когда твой брат позвонил, я решила подстраховаться. Тут никому нельзя доверять, – она тянется к столу, опуская на тот руки, подаваясь чуть ближе к первородному, объясняя всё ему. А когда к столику подходит бармен (забрать уже пустые ёмкости из-под текилы и остатки закуски, по всей видимости), рыжеволосая резко хватает того за руку, держащую пустой поднос. Непонимающий взгляд Мэтта (имя Сейдж замечает на бэйдже), чуть менее непонимающий Финна, ожидающий Сейдж. – Ещё две текилы, – набок склоняя голову, произносит она. Улыбка возвращается на лицо женщины почти сразу, да и Мэтт тут же выдыхает. Она выпускает кисть руки того из своей цепкой хватки. – Хорошо, я скажу официантке, – в свою очередь, заговаривает бармен. – Хорошо, – вслед тому, уже прочь от столика уходящему, бросает рыжеволосая. И она, и Финн провожают Мэтта взглядом. А когда в подобном больше нет необходимости, они возвращаются в своё прежнее положение, вновь смотрят друг на друга, ожидают новый заказ. И Сейдж улыбается вновь, вновь полностью отдаваясь этому ощущению – счастью от воссоединения с любимым.