Цвета и темнота

Лия была слишком вымотана, чтобы встать с рассветом, тем более, что вчерашние съемки затянулись, а потому когда она проснулась, солнце было уже высоко. Девочка в панике вскочила, отметая эмоции. «Пострадать всегда можно и потом, сейчас поспешить - это вопрос жизни и смерти». Она должна была успеть помыться, достать еды и спрятаться до того, как встанет садистка. Но едва она закрыла за собой дверь, ее настиг оклик. - Лия! Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать свою мучительницу, ее голос она бы не спутала ни с чьим. Страх сковал девушку, не давая сдвинуться с места. - Лия, я хотела… Усилием воли жертва заставила себя пошевелиться, и бросилась бежать, так, как не бежала никогда. Ни когда ее догоняли хулиганы на темной улице, ни когда она опаздывала на важный бал, «Только бы успеть, спрятаться, хоть куда-нибудь, мне не нужна еда, душ, ничего не нужно, только пусть она не догонит меня, пожалуйста, пожалуйста…» - билось в ее голове. - Нет, подожди! Я просто… Но закончить блондинка не успела, так как ее жертва захлопнула дверь проходной комнаты перед ее лицом. Это не сильно помогло, поскольку запирались днем разве что личные комнаты персонала и склады, но несколько секунд позволило выиграть. Однако Лия была гораздо слабее садистки и скоро оказалась загнанной в угол. - Умоляю, только не днем! Я погибну, если ты это сделаешь, тебя накажут за это!.. - Я не причиню тебе вреда, обещаю. Выслушай меня! - воскликнула девочка-убийца. Что это за странный взгляд? Хотя, она без сомнения была великой актрисой, но… - Я… не хотела этого. Больше всего на свете я бы хотела никогда не превращаться в такого монстра. Я не понимаю, почему это происходит, ведь оно… я нападала на тех, кто был мне так дорог, даже не на врагов. Я была рада, когда меня решили убить, но... мне было слишком страшно. Тот странный господин пожалел меня, пообещал, что я никогда не причиню физической боли, не убью, не стану… ей при свете солнца… конечно, ты будешь ненавидеть меня как все, я не хотела оправдываться перед тобой, просто… ты хотя бы будешь знать, что ты можешь не прятаться от меня днем. - последние слова звучали совсем тихо, слезы струились по лицу Милдред. Она развернулась, готовая уйти, но жест Лии остановил девочку. Жертва молча протягивала Милли на раскрытой ладони шарик в фольге, слегка удивленно вглядываясь в лицо девочки. - К-конфета?.. Ты… прощаешь меня? Почему? Я просто не могу понять и поверить… я… ты первый человек, сделавший это! - Милли зажмурилась и закричала орлом, раскинув руки в стороны и кружась. – ты... ты лучшая в мире! Я обязательно тебя как-нибудь когда-нибудь отблагодарю. Или лучше я буду это все время постепенно делать. - Не очень-то разумно брать еду и доверять тем, кто может ненавидеть тебя, не находишь? Не боишься яда? - А? Она отравлена? - Неет… - протянула Лия. - А, ну тогда ладно. А меня не кормят сладким. Интересно, почему? – болтала Милли, уплетая подарок, словно маленький зверек. Лия, не выдержав, улыбнулась впервые за много дней. Как могут сочетаться в одном сознании столь разные образы?.. Маленькая деревенька в глуши дышала жизнью. Все воспоминания Милли о ней были полны счастья… ну, за исключением тех, что были омрачены ее «болезнью». В них звучал смех детей, голоса домашнего скота, звонкое пение девушек. Милли учили тому, как отличать целебные травы от ядовитых, как сплести амулет, как вырезать, вышивать и расписывать, как заговором успокаивать взбесившегося зверя… но никто не научил ее, как заговорить зверя, что жил внутри нее. Сначала убийство скота списывали на недобрых лесных фейри, а вспышки агрессии Милли - на излишнюю усталость и подавляемые грусть и злость. «Ведь она такой старательный и добрый ребенок!» Девочка молилась так горячо, как только могла, всем известным богам и плакала по ночам в подушку. Но дитя росло, и закрывать глаза на то, что творилось с Милли, становилось все сложнее, а уж когда она на главной площади ударила в грудь ножом соседского мальчишку, увивавшегося за ней… О, она никогда не забудет тот погасший, полный боли взгляд, которым ее провожали родители, то неверие и ужас в глазах маленькой сестренки… Но теперь у нее был новый шанс стать чуть лучше, хотя бы не причинять сильного вреда и сделать хоть что-то хорошее для мира. У Лии еще никогда не было по-настоящему близких друзей, с которыми можно было бы говорить о чем угодно, не ожидать предательства, которые бы действительно нравились ей. Что ж, за тот ад, который она сносила каждую ночь, видимо, судьба решила дать ей еще один подарок. Такого друга. Лия полюбила эту дневную Милли так же мгновенно и сильно, как возненавидела и сочла врагом ту, с которой встречалась ночью. Она была совсем ребенком, такая наивная, открытая, ничего не знающая о мире, не видевшая до этого больших городов, верящая в доброту людей и справедливость богов… она резвилась, болтала и играла, останавливаясь только, чтобы спросить, нравится ли это Лии, и тогда, когда речь заходила о темной стороне ее личности. В эти моменты девочка словно погасала на секунду, опуская взгляд, но тут же встряхивала головой и продолжала говорить как ни в чем не бывало, словно сдерживая какие-то мысли. "Это явно не пойдет ей на пользу в будущем…" - думала Лия, сидя на скамейке и глядя, как с удовольствием тренируется ее новая подруга, периодически встречаясь с ней взглядом и улыбаясь. Наверное, девочка не задумывалась, для чего именно ее тренируют. А может, просто не хотела об этом думать. - Как же я рада, что мы можем вместе оказаться в лесу! Я столько всего могу показать и рассказать! Вот, например, смотри! – Милли издала птичью трель, забавно вытянув губы и наклонив голову. К ней на руку опустилась небольшая серая птичка с оранжеватыми пятнышками на крыльях. - Можешь погладить, если хочешь! Лия с трепетом провела указательным пальцем по перьям. Птица отошла подальше от брюнетки по руке ее подруги, но не улетела. - Знаешь, я никогда раньше не касалась птиц. Ну, жизнь в центре города имеет свои минусы. Примерно так я их и представляла на ощупь. - Да ты что? Не представляю себе, как можно прожить до шестнадцати – тебе ведь шестнадцать, да? – никогда не трогая птиц. Может, ты еще и ягоды никогда не собирала? - Ну, ягоды, растущие у нас мелкие, покрытые пылью и копотью, их есть себе дороже. Но я покупала уже собранные. - Это совсем другое. Я даже корзинку нашла чистую вчера для этого. Сейчас, только отыщем полянку. А ты венки плести умеешь? Лия отрицательно покачала головой. - О, вот, смотри, это называется «черника». Пособирай ее немножко, а я сейчас вернусь, хорошо? – протараторила Милли, уже убегая прочь. Ягоды в корзинке Лии еще даже не закрыли дно, как Милли вернулась, неся венок из пахучих цветов и трав. - Вот, примерь! Ваааау… он немного великоват тебе, но так даже красивее. Я потом нарисую тебя в венке. - Спасибо тебе. – тихо сказала старшая девочка. – Он словно живая диадема, даже красивее. У меня была похожая в детстве. - А я думала, что диадемы бывают только у принцесс. Ты ведь точно не принцесса? Уверена? Ну ладно. Идем, я вчера такое красивое видела, ты точно в восторге будешь. Хотя ты, наверно, никогда не бываешь в восторге, но все равно порадуешься… Остаток дня пролетел незаметно и невероятно счастливо. Но все хорошее когда-нибудь кончается. - Небо выглядит так, будто в крови… - голос Милли слегка дрожал, она старалась не смотреть на Лию, чтобы не расплакаться. – О, знаешь что? У меня есть амулет, из тех, которые только старейшина умел делать. Он действует всего десять часов и всего один раз. Он не позволит ничему причинить боль или обидеть того, кто его применил. Давай хотя бы в ночь нашего знакомства ты не будешь страдать! Пожалуйста, надень, мы спрячем под ошейник, и никто не увидит! – Милли протянула подруге нитку из грубой белой шерсти. - Спасибо, - произнесла Лия с некоторым недоверием. Казалось странным, что эта нитка может подействовать. Может, девочка просто хотела хоть как-то утешить ее? – Помоги, пожалуйста, завязать. - Нет-нет-нет! Ни за что! То есть… прости, просто надень ее сама, хорошо? Брюнетка только сейчас заметила, что Милли ни разу за день не прикоснулась к ней. Ну, ее можно было понять. - Мне нужно идти, солнце уже почти село. Удачи! Лия любила гримерку не больше павильона для съемок. Безусловно, было бы интересно рассмотреть все яркие костюмы, попробовать загримировать себя в разные образы, или увидеть, как создаются такие декорации, полюбить эти места… если бы не эмоции, которые девочка испытывала там. Ощущение неотвратимого грядущего кошмара, к которому ее хладнокровно готовили. - Чего сидишь, губы надула? Радовалась бы, что из тебя актрису сделали, вся страна тебя уже знает, кем бы ты без них была, а? – ворчала гримерша. Девочка в ответ только вздохнула, мечтая о том, чтобы противная дама хоть раз вышла на площадку вместо нее. - До чего дети мерзкие пошли… - Извините, можно мне стакан воды? – прервала ее Лия, надеясь, что после этого женщина замолчит. Да и от страха в горле ужасно пересохло. - Да, вон стоит тебе, прямо перед носом, не видишь, что ли? «Странно, что его приготовили заранее. Хотя ничего удивительного, перед выступлениями часто советуют пить. Или это только певцам?» - думала девочка, крутя стакан в руках. В любом случае, другой воды ей тут явно бы не дали, а пить хотелось. - Можешь идти, готово все. - Спасибо. – Природная вежливость в девушке пересилила злость, да и может быть, подумала она, если долго вести себя с гримером хорошо, та станет относиться к Лие лучше? Девочка подошла к двери в павильон, но замерла, прислушиваясь, различив голос Милли. - Дорогие зрители, зная ваш интерес к меняющемуся моральному облику Лии, хочу сказать, что сегодняшняя серия снимается с применением средств, влияющих на сознание. Да и я бы без ваших горячих просьб не стала бы проделывать такие банальные вещи… У Лии похолодело внутри. Как она могла позволить провести себя? Она слышала, что наркотики могут временно вызвать в человеке любое психическое расстройство! А некоторые вызывают привыкание с первого раза. И болезни. И что это за «банальные вещи»? И как скоро подействует то, что она выпила? Охранник, следящий за порядком во время съемок, открыл дверь перед Лией, аккуратно подталкивая в спину. - Давай, малышка, ты справишься с этим. Я бы сам тебе помог сбежать, но мне так нужны деньги, а больше их получить особо негде. Такая же полутемная комната как в первую ночь, такая же фигура Милли с ножом в руке на грани видимости. Правда, сейчас на полу из черного камня лежат дорожки из лепестков цветов (в голове мелькает и исчезает воспоминание о венке, полученном сегодня днем), ведущие к двуспальной кровати, и в этот раз Лия не чувствует страха (может, то вещество начало действовать?). Жертва сжимает кулаки, пытается заставить свой голос не дрожать. - Я позволяла вам терзать и унижать себя, позволяла причинять боль, но касаться моих эмоций - это слишком. Я могу просто перестать играть по правилам. Вы не имеете право шантажировать меня отменой магии, использованной при принятии меня сюда, потому что я не обязалась исполнять приказы на съемках. «Будь естественной, прояви эмоции, так?» Но вряд ли каждый раз все мои эмоции будут устраивать вас. Что если я буду говорить лишь о том, что вы запрещаете мне, о раздвоении личности Милдред, о моем проклятии, о том, что может заставить их отойти от экрана? Может быть, прямо сейчас я говорю то, что вы ожидаете от меня, но так будет не всегда, поверьте мне. - Милая моя, - в голосе как будто звучит угроза. Или… что это за интонации? - почему тебя так разозлило это? Всю жизнь тебе приходилось сдерживать свои эмоции, соответствовать идеалам. Аристократка с отличными манерами. Никто не должен знать, когда тебе больно, когда разговоры о твоей смерти заставляют мысленно рыдать. Когда продают твои любимые игрушки за гроши, и ты готова рабски трудиться, чтобы вернуть их. Когда тебе предлагают что-то, что ниже твоего статуса, и ты должна уходить от сотен удовольствий и людей просто потому что тебе не положено. – Садистка медленно идет к Лие, продолжая говорить. - Ты смогла вынести сильнейшую боль, страх, унижение. Неужели ты не можешь вынести удовольствие? Сейчас, когда твою кровь дурманят химические вещества, никто не осудит тебя. – Нож выпадает из расслабленной руки на пол, - дорогая, неужели ты не заслужила немного… - как в первую ночь, рука убийцы ложится на щеку жертвы, - нежности? Лия больше всего на свете хочет сбросить ее руку с себя, сколько боли ей ни пришлось бы получить за это, но опьяняющее тепло, постепенно распространяющееся по ее телу по мере речи садистки, сковывает ее, а логичность и соблазнительность слов Милли… откуда вообще Милдред знает это? Неужели ей столько рассказали Вунд и режиссер? Пока девочка мнется в нерешительности, Милли аккуратно подхватывает ее на руки и опускает на кровать, нависая над жертвой, ставя свое колено между ее ног. - Радость моя, слишком поздно для сопротивления – Милдред почти ложится на Лию, шепча в самое ухо. - просто забудь этой ночью обо всем. Лия невольно вздрагивает, не смея пошевелиться, ощущая тепло и тяжесть чужого тела, дыхание на своей коже. Почему-то происходящее сейчас кажется девочки куда более особенным и новым, чем пытки первых ночей. Милдред поднимает вверх подбородок жертвы, заставляя ее посмотреть в глаза, и целует, слегка кусая. Рука убийцы поглаживает грудь девочки, и Лия чувствует, как ее тело напрягается, отвечая, как просыпается странная тяжесть внизу живота. Милли победно улыбается, раздвигая колени своей игрушки, гладя ее бедра с внутренней стороны. - Нет… - шепчет Лия, не в силах сделать что-то большее. Садистка улыбается еще шире, глядя ей прямо в глаза и вводя пальцы в нее. Жертва ощущает почти то же, что чувствовала, когда Миллдред опускала руки в рану, но тогда не было этой ужасной, противоестественной эйфории, заставляющей Лию стонать, выгибаясь и сжимая руки в кулаки, ловя воздух ртом, забыв о сотнях глаз, что увидят ее… страдания? Мучительница вновь опускается на жертву, сжимая в объятиях, царапая ее спину и покрывая поцелуями и укусами ее губы, шею, ключицы. Искусственное безумие, которому Лия почти перестала сопротивляться, заставляет девочку отвечать на поцелуи, зарываясь руками в волосы врага, наслаждаться прикосновениями. - Разве ты не считаешь эту ночь прекрасной? – шепчет Миллдред. Лия, с внезапно вспыхнувшей ненавистью отталкивает от себя противницу, и, глядя той в глаза, говорит, решительно и жестко. - Я никогда не прощу тебя то, что ты заставила меня делать и ощущать сегодня. Эти манипуляции лишь заставляют меня ненавидеть сильнее, и я заставлю пожалеть тебя об этом. Как же ты была глупа, надеясь купить меня этим! В глазах девочки-маньяка нет злости, только удивление и… восхищение? - Стоп, снято! – звучит оклик режиссера, завершая сюжет.