Цвета и темнота

Ни идти куда-либо, ни страдать из-за эмоций или воспоминаний у Лии с утра желания не было, спешить было некуда, да и отмываться от крови сегодня было не нужно, потому она, не вставая с постели, погрузилась в чтение. Неизвестно, сколько времени она провела за этим занятием, но к реальности ее вернул звук всхлипываний за стеной. Девочка, наспех одевшись, бросилась в комнату подруги. Блондинка сидела, уткнувшись лицом в колени и обхватив их руками. - Что с тобой? Что-то приснилось? Тебе больно? В ответ Милли лишь мотала головой, сжимаясь. - Я… я сейчас схожу за водой и чем-нибудь съедобным, от этого всегда становится легче, не делай пока ничего, хорошо? Когда Лия вернулась, Милли выглядела чуть-чуть спокойней, но все равно казалась безутешной. - Я… так… ненавижу… ее... – донеслось между всхлипываниями. - Кого? - Меня! Мне так жаль! Пожалуйста, сломай мне что-нибудь! Ты ведь ненавидишь ее, так? Отомсти, она почувствует боль, когда появится. Это бы сорвало съемки надолго! Если я умру, они просто найдут замену, это не выход, да еще и боль будет бесконтрольной… - Тише. Это в любом случае не выход, и они в любом случае найдут временную замену. Ты ни в чем не виновата, ты не она… давай, выпей это и сделай что-нибудь, что успокаивает тебя обычно. Милдред кивнула, принимая стакан, еще раз прошептав «Мне жаль». Поставив опустевший стакан на стол, девочка опустилась на колени, прижимая руки к груди и пронзительно глядя в небо. - Господи, сделай меня орудием Твоего мира, Там, где ненависть, дай мне приносить любовь, Там, где обида - приносить прощение, Там, где раздоры - приносить примирение, Там, где сомнения - приносить веру, Там, где заблуждения - приносить истину, Там, где отчаяние - приносить надежду, Там, где тьма - приносить свет, Там, где печаль - приносить радость. Дай мне, Господи, не ждать утешения, а утешать, Не ждать понимания, а понимать, Не ждать любви, а любить! Ибо, только кто дает, тот обретает, Только кто о себе забывает - тот находит себя, Только кто прощает - тот будет прощен, Только кто умирает - тот воскресает для жизни вечной…* В начале ее голос звучал вдохновенно и громко, к середине молитвы наполнился горечью, а в конце перешел на шепот. «Если бы Бог был добр и всесилен, Он бы не допустил подобного. А если Он жесток и беспощаден, то просить Его бесполезно вдвойне» - подумала Лия, но вслух сказала лишь «Не думала, что ты – католик». - Какая разница, на каком языке мы говорим и каким именем зовем Его? Все религии одинаково прекрасны и возвышенны. - ответила Милли. Лия опять не высказала свое мнение, чтобы не расстраивать подругу еще больше. - Но почему она всегда вредит именно тому, что нравится мне больше всего? – кажется, девочка никак не могла прогнать мысли о съемках из головы, - Почему использует именно те слова и жесты, места и сюжеты, чтобы исказить и превратить в Ад? Она даже животных убивала тех, которых я любила больше остальных. Это словно проклятие. - Постой, так было всегда, ты не преувеличиваешь? - Нет, но почему ты спрашиваешь об этом? - А что если она видит это иначе? Что если для нее кровь лишь преображает то, что она любит вместе с тобой, и сейчас она просто делится тем, что ей нравится со зрителями и режиссером? – задумчиво предположила Лия. - Я… никогда не думала об этом так. – Милли выглядела удивленной, но, кажется, ее успокоили слова подруги. - Что ж, если тебе, наконец, стало лучше, мы можем идти? - Ох, да, спасибо тебе! В тот день Милдред казалась притихшей и задумчивой, по сравнению с ее вчерашним состоянием. Она попросила подругу во время тренировок почитать в «более уютном месте», ела значительно меньше, но в лес отправилась с той же радостью и восхищением природой. Кажется, Милли знала легенды о каждом растении, каждом зверьке. Звук голоса девочки переплетался с пением птиц, шорохом листья в кронах деревьев и треском веток под ногами, и от того казалось, что сражения, встречи возлюбленных, танцы фейри и явление Богов происходили прямо здесь. - Смотри, на этом дереве вырезан знак. Это значит, что когда-то здесь начинались владения эльфов или тех, кто знал их традиции. Селение или просто кусочек леса, окруженный девятью деревьями с такими знаками, был защищен от невезения и темной магии врагов, а еще к нему было невозможно найти дорогу, не зная ее заранее. Когда те, кто оставил знаки, уходили, они стирали знаки с некоторых деревьев, залечивая кору, а некоторые оставляли. Пальцы блондинки аккуратно коснулись коры дерева возле знака, и причудливо переплетенные линии засветились мягким зеленым светом. - Ой, смотри, здесь были мои далекие предки. Или просто дальние-дальние родственники. А еще это значит, что меня не прокляли в деревне, не исключили из племени! Они все еще любят меня! И, может быть, тоже прощают… В детстве Лие часто иногда рассказывали сказки, напоминающие легенды Милли. Она словно бы переступила черту реальности сейчас, видя проявление магии, все еще нося подаренный талисман (который все-таки сработал, хотя и не принеся этим счастья). Видя, что подруга снова загрустила, брюнетка вынырнула из своих мыслей и предложила, стараясь отвлечь: - Идем, давай проверим, может быть, еще что-то осталось от них? - А? Да, конечно. Правда, в тот день они ничего не нашли, да еще и опоздали, так что уже на обратном пути их встретил хмурый охранник, пообещавший на день запретить выходить девочкам в лес, если они снова задержатся. Милли не любила читать, но обожала слушать истории, а потому весь вечер Лия провела, читая ей вслух. Милли, даже будучи грустной, умудрялась дарить непередаваемое чувство уюта и волшебства одним своим присутствием. - Пожалуйста, держись. Завтра будет новый чудесный день, может быть, мы встретим фейри. Просто думай об этом. Я бы сделала все, чтобы защитить тебя… но не могу. Удачи. – Произнесла Милдред, уходя на закате. В гримерке, ставшей почти привычной, Лию ждало роскошное платье, похожее на те, что она носила на балы в детстве. И… диадема с цветами из золота и драгоценных камней. - Сегодня будешь играть принцессу. – заметила гример, пребывающая, кажется, в менее дурном настроении, чем обычно. Лия поняла, что чувствовала Милли днем, говоря об осквернении всего, что дорого. «Ты ведь точно не принцесса? Уверена?». Похоже, девочка все-таки ошиблась, говоря, что садистке просто нравятся те же вещи, что и «другой Милли». Уже в конце приготовлений, когда гример собиралась затянуть корсет, в комнату вошла Милдред в грубом кожаном костюме, который ей, как ни странно, был как нельзя более к лицу. - Позвольте мне, - бросила она, отстраняя женщину, и дернула за шнуровку так, что у жертвы на секунду потемнело в глазах. - Ты была права насчет моих мотивов, и я ужасно рада твоей находчивости, - быстро зашептала блондинка на ухо девочки, пока каждое их слово не фиксировалось для зрителей, - раз ты смогла понять это, возможно, скоро ты сможешь полюбить это таким, каким люблю его я. К тому же, ты уже предпочла удовольствию боль, милая. - Я говорила о влиянии на мои эмоции, а не о боли! Эй! – крикнула вслед ей Лия, но блондинка проигнорировала ее слова. Часть павильона была декорирована под деревянную хижину. К удивлению Лии, она могла различить запах дыма, сушеных трав и дерева, запахи деревенского дома. - Не беспокойся, милая, съемка еще не идет. Нужно кое-что подготовить – произнесла Милдред. ...Садистка резко дергает за руку, притягивая к столбу и связывая. На этот раз веревки затянуты не туго, но ощущение беззащитности так же сильно. Внезапно блондинка с силой нажимает на щеки жертвы, вынуждая ту открыть рот, и вставляет кляп. - Видишь, как сильно я считаюсь с твоими словами? По крайней мере, в начале сегодняшней серии ты не сможешь говорить зрителям то, что не должна. А еще, видишь, моя манера поведения – не игра на публику. Я ни в чем не притворяюсь с тобой. – произносит она, не позволяя вытолкнуть изо рта кляп, и завязывая его на голове игрушки. - Что ж, начнем. Свет погас. - В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила была принцесса. Ее жизнь становилась все хуже и хуже с каждым годом, а вереницу бед замыкала самая главная, похищение разбойниками. Она еще могла надеяться, что ее спасут, отвоюют, выкупят. Но никакие сокровища земли не могли для дочки атамана сравниться со слезами добычи, и никакие рыцари и никакая армия не могла победить ее решимость. - начала Милдред. Во вспыхнувшем свете софитов, Лия заметила недоумевающий и заинтригованный взгляд режиссера – очевидно, Милли играла не по сюжету. Интересно, хорошо это или плохо для самой Лии? Тот, поймав вопросительный взгляд Милдред, слегка кивнул, давая согласие на альтернативное развитие событий. - И так, ваше высочество… - Вы не должны принадлежать этому монстру, - воскликнул появившийся в дверях юноша лет восемнадцати. «Ну да, сейчас же в обществе фетиш на подростков. Но что он делает здесь? Ведь к Милли запрещено приближаться ночью, она, вроде бы, даже в гримерке обычно скована наручниками, да и снимать их обещали всегда вдвоем. Если здесь все реально, я обрету свободу и ему дали шанс помочь мне?». Шпага, плащ, шляпа… его внешность была идеальна для разыгрываемой ситуации. - Ах, в сказках отвоеванные у драконов принцессы достаются первому победившему принцу, независимо от его внешности, характера намерений, - насмешливо говорила Милли, с легкостью отражая подхваченным тесаком удары, - и живут они долго и счастливо… принцы, разумеется. Что вы собираетесь делать дальше, благородный герой? - Это… не твое дело, ты не достойна того, чтобы даже смотреть на нас, а не задавать подобные вопросы! – Юноша был не меньше режиссера растерян нарушением сценария в монологах Милдред. - Вот как? – четкий взмах лезвия в руке девочки рассек его плечо до груди. В глазах подростка читался лишь шок. - Ах, ваше высочество, вы всегда были лишь игрушкой в руках обстоятельств. Разве в этом мире мороз, едва она успела распуститься, с которой так и тянет оборвать лепестки. У меня есть еще один цветок для вас. Милдред показала Лии странный металлический предмет, напоминавший формой лампочку с красивой гравировкой и резной ручкой, как у дорогих чайных ложек. - Обычно это называют «грушей», но по мне, инструмент больше напоминает лилию, символ невинности, - говорила девочка-маньяк, крутя ручку, заставляя лепестки орудия пыток раскрываться и снова смыкаться. – Все еще не понимаете, для чего это? Что ж, я продемонстрирую. С широкой улыбкой садистка скользнула руками под юбку жертвы, раздвигая ее ноги. Кажется, в этот раз боль достигла максимального отпущенного Лие предела, голос ее охрип от крика, девочка балансировала на грани обморока, стремясь потерять сознание, но чужая воля не позволяла ей этого сделать. Наконец, Милдред отложила окровавленный «цветок». - Итак, приступим к следующему этапу… И только сейчас она увидела струящиеся по лицу Лии слезы. Как ни странно, Милли в этот момент выглядела удивленной. Она рассеянно стерла пальцем мокрую дорожку с лица жертвы, и та не в силах больше сдерживаться, зашлась в рыданиях, закрывая лицо руками, сворачиваясь в комочек, мечтая скрыться от камер, от взглядов персонала, от мучительницы. Садистка растерянно взглянула сначала на девочку, всхлипывающую у ее ног, потом на режиссера, словно бы ожидая подсказки. Раньше она либо издевалась над животными, либо убивала быстро, так, чтобы человек не успел позвать на помощь. Никогда еще ее жертвы не плакали, а Лия и вообще практически не проявляла своих эмоций. Милдред неуверенно положила руку на плечо своей игрушки, собираясь развернуть ее. - Не надо, уходи, уходи, уходи! Оставь меня! - девочка еще сильнее сжималась, впиваясь ногтями в собственную кожу от напряжения. Мили тихо хмыкнула и сделала условный жест камерам, чтобы закончить съемку. - Думаю, на сегодня хватит. - А ты мягче, чем кажешься. - заметил режиссер с легким разочарованием. - Просто не привыкла к такому. Я думаю, вы знаете, что у меня не слишком богатый опыт. Лучше будет вырезать последнюю сцену. - бросила Милли, уходя. И уже на пороге различила еле слышное «Спасибо».