Цвета и темнота

Чувства, сдерживаемые и отгоняемые на задний план все это время, слегка притихли со вчерашнего вечера, и теперь ощущались ноющей постоянной болью. «На долгие годы я обречена быть игрушкой в руках безумной девочки, которая ни за что меня не упустит. Если я попытаюсь сбежать, то окажусь в плену у своих «фанатов», даже если они не захотят сдать меня обратно, и если я найду способ избавиться от ошейника. Я – позор моей семьи, порноактриса, которых всегда презирала. Наверняка все кто знал меня, разочарованы, но даже если это не так, я никогда не увижу их. Долгие годы меня будут просто убивать и насиловать на камеру самыми ужасными способами, я никогда не вырасту, не узнаю свободу. Может быть, когда Милдред вырастет, ее отошлют куда-нибудь или убьют, а я буду существовать столько, сколько существует студия…и моя решимость. Может, лучше было бы завершить все прямо сейчас?» Брюнетка резко встряхнула головой «Нет, я получила за этот путь мою жизнь, и так просто я ее не отдам. Но…» на этом моменте ее мысли вернулись к началу, дождь за окном, льющийся впервые за ее время пребывания здесь, сейчас кажущегося вечностью, словно отвечал на ее слезы. Тягостные раздумья были прерваны стуком в дверь. - Лия? Ты спишь? - Я спущусь через пару часов, позавтракай без меня, Милли. Идет? Милдред вошла, села у изголовья кровати на пол и молча долгим и грустным взглядом посмотрела на подругу. После долгой паузы она неуверенно произнесла: - Может, мы найдем способ все изменить? Лия только молча вздохнула. - Тебе будет лучше или хуже, если я тебя поглажу? - Лучше. Милли, не вставая с пола, вытянув руку, начала гладить девочку по волосам так, словно она была кошкой. Этот жест совершенно не походил на то, как касалась Лии Милдред ночью в моменты нежности. Она не могла подобрать слов утешения, но ее саму всегда успокаивала музыка. Потому она запела мягким и тихим голосом. - Спи-усни. Не бойся. Укройся покрывалом из шерсти; в этой комнате белого льда к тебе придет мышка-беда. Не беспокойся. Ее прогонит кошка, которая приходит всегда. Спи-усни. Забудь, что ты в больнице, что окна — не окна, а тёмные бойницы, что крепость взята в осаду зимой. Боже мой, Прислушайся — услышишь, как тихо-тихо дышит, вспрыгнув на постель, кошка, которая приходит всегда. Спи-усни. А где-то, где — не важно, остался день вчерашний. Он уйдет. И девочка уснет. Тебе не будет страшно — ведь на твоей кровати спит кошка, которая приходит всегда. И беда прийти уже не сможет — она ведь только мышка, что она посмеет — ведь тебя бережет кошка, которая приходит всегда.* - Я так рада, что ты у меня есть, - произнесла Лия, когда Милдред замолчала. - Ночью бы ты так не сказала - Это не ты. - Я еще помурлыкать могу, это вообще всегда успокаивает, - сказала Милли после очередной паузы в разговоре, - ты ведь любишь кошек? - Люблю. Но мне уже намного лучше. Идем, а то еще немного, и ты опоздаешь на тренировку. Блондинка, привыкшая быть на улице в любую погоду, как всегда шла босиком и была одета так же легко, как обычно, ее спутница была закутана в плащ, изящно несла зонтик, а ноги в кожаных сапожках ступали осторожно, обходя лужи. - В дождь травы, земля и деревья пахнут совсем иначе. И звучит он в лесу совсем иначе, чем в домах… как-то сегодня не хочется говорить о природе, да? Могу я тебя спросить? - Да? – Лия говорила неуверенно - вряд ли разговор будет о чем-то приятном. - Это правда про инквизицию? Все было… настолько ужасно? - Кто тебе рассказал о ней? - Ночью она читала об этом. Режиссер предлагал сделать следующую ночь с таким… сюжетом. Но она отказалась. Интересно, почему? Но ты ответь! - Честно говоря, да. - Ох… - блондинка выглядела совершенно несчастной. - Одна ошибка много лет назад не перечеркивает всех остальных заслуг и великих людей конфессии. Милли завыла, запрокинув голову настолько громко долго и протяжно, что у Лии зазвенело в ушах. - Ну чего расскулилась? Ходят тут всякие, портят тишину, вопят… - раздался недовольный голос со странным акцентом откуда-то справа. Лия замерла от удивления, а Милли выглядела так, словно нашла клад. - Знал бы ты, старче, от чего воем, не ворчал бы, небось. А помог бы, так и не выли бы, наверно. – Сказала блондинка, отыскав глазами крошечного человечка, сидевшего на кусте. Его тело было словно сделано из желудевой скорлупы, а на голове красовалась желудевая шляпка. По лицу и фигуре и интонациям ему нельзя было дать больше десяти. - У нас есть сладкое. Много. Очень много. Вот столько, – блондинка расставила ладони сантиметров на пятнадцать. - Что вам нужно?, - Видно было, что человечек колеблется. - Найти кого-нибудь, кто может прочесть вот это, - Милли показала на ошейник. - Ты, черненькая! Подай мне вон тот лист. Лия аккуратно сорвала длинный листок и с любопытством протянула диковенному существу. - Наклонись! Девочка с опаской подставила свою шею. Человечек приложил лист к ошейнику, на котором оставались святящиеся следы как от печати. - Договариваться сами будете! - Увидимся через три дня! – крикнула Милдред вслед. - Ты не представляешь, как нам повезло! Они настолько редко встречаются! - А кто это был? И почему ты назвала его «Старче»? - Они не хотят, чтобы у них было название и растут задом наперед, рождаясь стариками. О них мало известно, но они точно знают всех в лесу. А теперь – уходим, плохая идея оставаться в лесу после встречи с ними - Но почему? - Я говорю – уходим. Ух, как я рада! Три дня прошли в надежде и ожиданиях. Милдред рисовала Лию и рассказывала ей сказки. Они копили и выпрашивали сладости для фейри, читали книги и пели песни, лазали по деревьям и подкармливали животных, а прощаясь на закате, напоминали друг другу о скорой свободе. Ночная Милли не рассказала персоналу об их плане, но словно бы решила выжать из оставшихся ночей все извращенное удовольствие, которое она была способна получить. Или она всегда вела себя так? Конечно же, убийство актера сошло ей с рук – она была словно дикий зверь, который легко мог растерзать каждого, кто сунется в его клетку. Она ни разу не говорила с Лией с глазу на глаз, но рассыпалась в любовных признаниях в перерывах между пытками. К этому невозможно было привыкнуть или отрешиться от этого, но мысли о счастьи следующего дня и скорой свободе наполняли жертву решимостью. «Осталось совсем чуть-чуть» - говорила ей Милдред перед закатом. Наконец, долгожданный день настал. Лия была не уверена, что те существа смогут прочесть. И согласятся. И смогут расколдовать их. И если «старче» согласился помогать за сладости, то что попросят те фейри? Но Милли, бывшей уверенной в успехе на сто процентов, Лия это решила не говорить. А может, и она храбрилась, чтобы подбодрить подругу? - Притопали, наконец. С утра вас жду. Идите за мной. - человечек бежал по деревьями и кустарникам, словно белка, девочки едва успевали за ним. - Не поверите, каких трудов стоило уговорить их прийти днем. Вы должны мне вдвое больше обещанного сладостей. - Их и так вдвое больше, благодарим тебя! - Ну, отдавайте их уже, на той поляне ваши чтецы. Оставьте эти картонки себе, вот сюда насыпайте! – фейри подставил склеенный из листьев мешочек. Как ни странно, человечек с легкостью справился с тяжестью, наверняка в разы превышающей его вес, и, что-то бурча, скрылся в ветвях деревьев. На поляне стояли три высоких и печальных существа. Они напоминали антропоморфных лошадей. Белая кожа с синими пятнами, покрытая короткой и редкой шерстью, синими же волосами, растущими вдоль позвоночника как грива и огромными полупрозрачными темно-синими глазами без зрачков. Их рост был не меньше двух метров, и девочки невольно почувствовали себя крошечными рядом с ними. Фейри ходили на двух ногах, а руки были неожиданно тонкими и длинными, почти достававшими до пола. - Это очень древний, очень опасный и очень темный язык. – глубокий голос раздался прямо в голове подруг, существа не использовали рот при речи.- Мало кто решился бы просто прикоснуться к вещи с надписью на таком языке. А вы, должно быть, хотите, чтобы мы еще и сняли эти чары. - Умоляю, это все, чего мы хотим! Мы дадим вам все, что вы пожелаете! – Милли упала на колени, с мольбой прижимая руки к груди. - Человеческое сердце. Милдред казалась уничтоженной. Она потерянно опустила взгляд в землю. - Мы достанем это! – В голосе Лии звучала сталь. Надежда, что согревала сердце ее подруги, не должна была умереть. Они получат желаемое. Любой ценой. Даже если Лие придется отдать все свои принципы и гордость, или же все свое милосердие и нелюбовь к насилию. - Три дня. Встретимся здесь же. – фейри медленно погрузились в землю, словно она была болотной топью. Милли, так и не поднимаясь с колен, с отчаянием обернулась к брюнетке. - Ты с ума сошла! Откуда мы возьмем сердце? - Нам бы все равно пришлось договориться с ней. Мы бы не могли держать тебя ночью связанной вечно, рассчитывая время каждого заката, однажды все вышло бы из под контроля в любом случае. - Нет! Ни за что. Она никогда не согласится. – Милдред выглядела так, будто вот-вот расплачется. - Что ж, если ей сошло с рук убийство, может, оно сойдет и мне? - Тем более, нет. Ты больше не будешь собой после этого. - Тогда что ты предлагаешь? Ты хочешь получить свободу или нет? - В третью ночь ты была в сознании после съемок и вчера тоже, вроде бы… - Но теперь она точно позаботится о том, чтобы этого не случилось вновь... - Ладно. Но у нас точно ничего не выйдет. - Доверься мне. Идем. - Лия протянула руку подруге, улыбаясь. Но внутри она была отнюдь не так уверена в своих силах. - Мне нужно поговорить с Милдред наедине перед съемками. – Лия была мрачнее тучи, но все так же решительна. Ох, нелегко было идти с просьбой к своему мучителю. - Что ж, иди. Она пока в цепях, тебе самое то. – неожиданно легко согласилась гример. Девочка впервые оказалась в гримерке Милли. Комната казалась менее захламленной, и вообще была меньше. Судя по всему, ее выделили специально для подготовки садистки. На запястьях и лодыжках блондинки действительно были цепи, не только сковывающие конечности между собой, но и прикрепляющие девочку к дивану. И как только у нее получилось поговорить с Лией наедине третьей ночью? - Здравствуй, дорогая. Я знаю, о чем ты хочешь меня попросить. Было глупо полагать, что я соглашусь, не правда ли? Здесь у меня есть все. Слава, все вещи, о которые я могу захотеть. Я могу потребовать воссоздать любую вещь в мире! И у меня есть ты, а главная причина, по которой ты добиваешься желаемого – стремление избавиться от моих объятий, не так ли? Но здесь каждую ночь сбываются все мои мечты. - И все таки на свободе у тебя будет кое-что, чего у тебя нет сейчас. Любовь. Здесь все лишь боятся, ненавидят и используют тебя. - Ах, поглядите: наша гордая аристократка продает себя той, кому принадлежит по праву. Я могу заставить тебя клясться мне в любви, если захочу. И мы же уже договорились об этом в "ночь без крови", разве нет? - Это не настоящее чувство. Разве тебе никогда не хотелось быть, как твоя "сестра"? Не хотелось видеть в глазах людей радость и доверие? У тебя никогда не было родителей, даже животные скулят, дрожа и поджимая хвосты, когда видят тебя. Неужели ты не желала, чтобы кто-то действительно считал тебя хорошей? - Уходи! Даже если бы твои сомнительные соблазны однажды показались бы мне достойными внимания, разве одного благого поступка хватило бы, чтобы перечеркнуть все злодеяния? - Но за ним бы последовали другие, а твою злость можно было бы выражать... - Ты сильно пожалеешь, если не уйдешь сейчас. "Она выглядит действительно задетой" - подумала Лия, закрывая за собой дверь, - "даже если сегодня она причинит мне еще больше боли, чем обычно, ее согласие - лишь вопрос времени." До этого Милдред никогда не била свою игрушку, она находили десятки других способов причинить боль. Сегодня же она ломала кости ударами, покрывая тело Лии синяками, вонзая нож в тело раз за разом, ее прикосновения были короткими и яростными как никогда раньше. Пока брюнетка могла говорить, она продолжала просить садистку о помощи, но очень скоро девочка-маньяк отняла у нее эту возможность. Уже на грани потери сознания, Лия увидела, как слезы врага падают на ее изувеченное тело. - Никогда… никогда...