Цвета и темнота

— Вот видишь! Я же говорила, что она никогда не согласиться. Пожалуйста, давай попробуем договориться с фейри или поищим другой способ. — Милли нервно мяла край своей кофты, глядя на подругу с тревогой и сочувствием. — Просто дай мне еще времени. Нам дали три дня, помнишь? Еще две ночи. — Но она же… — Дай мне шанс.Я бы сказала тебе больше, если бы она не услышала мои слова. Милдред вздохнула, опуская взгляд. — Если к следующему утру все будет так же, я окажусь от этой идеи, идет? — Идет… Милли, казалось, совсем потеряла желание к свободе, не смотря на все попытки ее развеселить, она оставалась мрачной. — Прости, я должна вдохновлять тебя, а не тормозить, но сегодня я не могу ничего. Я… я посплю немного, хорошо? И она проспала все свободное время. А может просто лежала, обнимая подушку и думая о доме, о том, с какими трудностями им предстоит столкнуться даже если им удастся выбраться на свободу, пытаясь прогнать из головы воспоминания о израненной, умоляющей о помощи Лии, вздрагивающей от ее ударов, об обнаженной кожи, испачканной в крови под пальцами Милдред. Лия же решила, что иногда все же стоит позволить каждому побыть в одиночестве. Студия без подруги казалась непривычно пустой, чуть ли не заброшенной. Должно быть, тут происходили съемки чего-то действительно масштабного. Лес выглядел как декорации. Деревья и деревья, трава и трава, казалась бы, что в нем так увлекало каждый раз? «Я просто устала.Однако, я терпела столько времени, неужели я не смогу потерпеть два дня? Скорее бы вечер…». Лежа на мху, девочка прокручивала варианты диалогов, вопросов и ответов, провокаций и лести, которые она сегодня скажет садистке, в обличии самого дорогого ей человека. Может быть, если бы не светлая часть сознания Милдред, Лия бы уже давно справилась со своим врагом? «Не мели ерунды, если бы не ее вторая личность, у меня не хватило бы решимости чтобы дожить до этого момента. К тому же, она всегда была сильнее, и ей бы сразу нашли замену. Мы обсуждали это давным-давно.» Удивительно, столько дней она старалась оттянуть приближение заката, а сегодня девочка не могла дождаться его. Но и это ожидание не длилось вечно. Милли выглядела так, будто идет на смертную казнь. — Прошу тебя, береги себя. Я бы отдала все, чтобы ты не страдала…, но за это приходится платить твоими же страданиями. Просто знай, что я помню каждую твою упавшую каплю крови… прости, мне стоило сказать что-то другое. В любом случае, удачи тебе. Я верю тебе. Впервые за время их общения, Милли обняла подругу, судорожно сжимая в кулоках ее одежду, однако не сжимая вовсе, словно Лия была из стекла. Затем блондинка развернулась и, смахнув слезы убежала в сторону гримерки. Отсупать было поздно. Лия подняла голову и посмотрела прямо в глаза скованной убийце.Ее била дрожь. Неужели она сама пришла чтобы сделать свой персональный ад еще хуже, разозлить голодного хищника? — Милая, послушай. — Милли казалась дружелюбной. Неужели все-таки? .. — Я знаю, как тяжело бывает отказаться от того, что ты так хочешь, но у тебя бы все равно ничего не вышло. Однажды я все равно выйду из-под контроля, уничтожая все, что тебе дорого. Просто смирись со мной. Ты призываешь меня пойти твоим путем, но почему бы тебе самой не попробовать разделить мое виденье мира? Только подумай, как бы ты была счастлива, если бы получала от ночей такое же удовольствие, как я? Если бы не твоя гордость и ненависть… — Как насчет компромисса? На свободе ты будешь делать со мной все, что захочешь раз в месяц. Ладно, раз в три недели. Пожалуйста. — Если ты остановишься прямо сейчас, не будешь чувствовать боль три ночи, включая эту. Я буду аккуратна, не стану унижать тебя… я и дальше буду обращаться с тобой лучше, чем раньше. Идет? Лия глубоко вздохнула, понимая, насколько щедро предложение садистки. Как бы хотелось просто сдаться, попробовав через время снова, но это бы нарушило обещание. — Спасибо тебе за милосердие… и заботу, но я не могу сдаться. Просто обсуди со мной все спокойно, и если ты сможешь убедить меня в нашем провале логически, я подчинюсь тебе и навсегда останусь с тобой твоей игрушкой… или просто попробую другой способ. Милли устало провела рукой по своим волосам. — Хорошо. Но не сегодня. Ты и так вымотала меня своим упрямством. — Спасибо! Спасибо тебе! - Лия, не удержавшись попыталась обнять мучительницу. — Не надо. Будет лучше, если ты выместишь свою благодарность в съемках и попытаешься, наконец, прислушаться к моим словам так же как я к твоим. Неужели все получилось так просто? Она не кричала, не злилась, сама предлагала компромиссы… непредсказуема, как и всегда. Но впереди еще целая ночь, где она впервые должна была доставить удовольствие садистке (как же это мерзко звучит!), но не заставив ее думать, что Лию устраивает такое… времяпрепровождение. — Сегодня не будет сюжета, образов, да и декораций практически тоже. Я покажу тебе свою любовь. Милдред прикоснулась к щеке жертвы и замерла, очарованная, наслаждаясь мгновением затишья, запоминая каждую черту лица жертвы. То, как она дрожит и как глубоко дышит. Как взволнованно приоткрыт ее рот, словно напрашиваясь на поцелуй, как она бледна, несмотря на то, что каждый день гуляет на солнце. Только Милли имеет право менять внешность этого чуда. На секунду забыв о своих планах, садистка сжала игрушку в объятиях, пока можно почувствовать тепло хрупкого тела, пока сердце бьется, а при прикосновении к коже не пачкаешься в крови. Девочка неуверенно коснулась спины мучительницы. Глупышка, неужели она восприняла предложение радовать Милли так буквально? И все же, что можно сделать сейчас, какие способы Милдред еще не пробовала и что максимально очарует эту «ледяную розу»? Наверняка должны быть пути. Что бы хотела, чтобы с ней сделали сама Милли, если бы любила свою боль, а не чужую? Лия упоминала, что в «ночи без крови» ей не нравилось лишь то, что ей подмешали возбудитель. Милдред в ней не нравилось лишь ограничение собственных действий. Что ж, стоит попробовать переиграть этот момент по их правилам… Блондинка делает условный знак режиссеру, и съемка прекращается. — Замри. — Короткий приказ Лие, чтобы проще было смонтировать. — на камеру материализуйте декорации для третей ночи. Но более изящно, такими, как я хотела их видеть изначально. Простите за это, но сегодня все должно быть идеально. Кажется, режиссер слишком заинтригован, чтобы возражать. Из воздуха возникает уютная комната богатого особняка, с мягкими коврами, высоким потолком, камином, двуспальной кроватью, дорогими картинами. Художники потратили годы, чтобы написать их, а студия воссоздала их за секунды. Разве можно ее покинуть? Садистка читает в глазах жертвы восторг и удивление. Наконец-то. Волшебство, раз за разом очаровывающее саму Милдред, определенно стоило показать зрителям и ее возлюбленной. И когда вообще она успела так привязаться к своей игрушке? Почему ей так важно ее мнение и эмоции? Разве не так давно она значила для убийцы не больше, чем ягненок для волка? Садистка в очередной раз поднимает брюнетку на руки и кружит, не удержавшись. Кажется, что девочка легче тряпичной куклы. Ее тело утопает в мягкой перине, подчеркивающей его хрупкость. Вероятно, жертва улыбается не от удовольствия, а от сознания того, что враг безоружен. Да, судя по взгляду, она не ожидала, что садистка вытащит нож из-под подушки. — Возможно, скоро вид подобных игрушек будет вселять в тебя лишь радость, дорогая… На животе жертвы распускались кровавые цветы. «Сестра» Милдред любила резьбу. Что ж, сейчас Милли разделила с ней и это увлечение. Боль была слишком слаба, чтобы заставить Лию дергаться, портя рисунок, но достаточна, чтобы вырывать стоны из груди Лии. Это было одной из самых любимых деталей съемок для Милдред. В эти моменты было почти невозможно отличить ее страдания от удовольствия. И почему блондинка так хотела доставить его жертве? Садистка приникла губами к ранам, слизывая кровь. От чего дрожала Лия сейчас? И только ли благодаря наркотикам она наслаждалась той ночью? … Убийца зарывается лицом в волосы девочки, вдыхая ее запах, а затем кусает шею жертвы, но останавливает себя, не позволяя причинить сильный вред,превращая укус в долгий поцелуй. Она с надеждой заглядывает в лицо своей игрушке, улыбаясь, видя расширенные зрачки и пылающие румянцем щеки. Милдред проводит языком по пересохшим губам жертвы, чувствуя частое дыхание. Рука садистки скользит вниз, раздвигая бедра, и убийца разочарованно вздрагивает. Неужели ей лишь показалась взаимность Лии сегодня? Милдред со злостью вонзает нож между беззащитно раздвинутых ног, погружая его по самую рукоять, но тут же вновь уменьшает боль почти до минимума в последней попытке заставить жертву наслаждаться, но та, словно прочитав мысли, отрицательно чуть качает головой. Милли вновь пронзает тело игрушки,на этот раз ударив в грудь и стремительно уходит прочь.