Urianoez

Пускай ветра буянят, Шторма пускай штормят. Меня дороги манят, Пути меня манят. Ю. Михайлов

Круг полон шепота, а в огромные окна дворца на горе Таникветиль безудержно льется незамутненный солнечный свет, весь пронизанный летом и благоуханием цветов. Сегодня на Совете нет квенди, даже ваниар, и многих майар рангом пониже. Обсуждаемое дело их почти не касается. Этот Совет напоминает прежние - те, которые проводились еще до создания Валинора, в свете сияющих колонн. Владыки сидят не на тронах, а в окружении своих майар, тепло улыбаясь и не тая сияния глаз за отчужденным величием. Но вот встает король Арды, и шепотки почтительно затихают. - Валинор сокрыт за тысячей завес, и никто из живущих больше не сможет попасть сюда без нашей воли, даже если сумеет отыскать в море остатки острова. Отступник за границей ночи, Саурон пал. Мы больше не вмешиваемся в дела Средиземья. Однако судьба живущих там не может быть нам безразлична. Поэтому, по совету Создателя, я принимаю решение послать в Средиземье трех наблюдателей из числа присутствующих майар. Пусть они незримо присматривают за народами Средиземья и в трудный час не оставляют их без помощи, напутствия и совета. Для многих это не новость, слухи о разговоре Манвэ с Отцом ходили давно, а Эонвэ даже успел рассказать о сути. Тем не менее, об этом впервые говорят в Кругу. Король Арды обводит всех взором и продолжает: - И теперь я спрашиваю: кто пойдет? Посланники должны быть не слабее Саурона, но перед отбытием расстанутся со своей силой, чтобы быть равными эльфам и людям, снискать доверие. Потускнеют их мудрость и знания, они будут стареть, уставать, нуждаться в пище и отдыхе, испытывать страх, ведомый смертным, и тела их не будут подобны одеждам, которые можно скинуть по желанию. Их ждет долгий и непростой путь. Ауле оглядывается на своих майар, встречается взглядом с Курумо и кивает. Курумо поднимается со своего места легко и без сомнений. Он давно для себя решил. Но приостанавливается на полпути: «Урьяно, почему ты медлишь?» Кривая грустная усмешка, синий огонь в глазах, сиреневая туника и извечно босые ноги, выглядывающие из простых холщовых штанин. «Я не пойду». У Курумо ошеломленный вид. «Но я был уверен, что ты говорил с Ауле… что мы вместе… Неужели ты трусишь?!» «Конечно нет, в Бездну твои умозаключения. Я бы скорее пошел, если б трусил. Но я ничего не боюсь, и дело вообще не в этом». «А в чем?» «Курумо, ты – факел, освещающий путь. А я плохо горю вдали от кузнечной печи. Странствия, лишения, попытки вдалбливать всей этой ботве крупицы здравого смысла – не по мне. Мне по сердцу подмигивать свечами и незримо гудеть за печной заслонкой». «И это мне говорит тот, кто однажды наплевал на все, включая долг перед Ауле, и удрал за приключениями вслед за нолдор?» «И огреб тогда столько приключений, что уже глядеть на них не могу. Ты прав, я говорил с Ауле. И мы решили, что посланник из меня никудышный, - он подмигивает и машет рукой. - Иди, брат, не смотри на меня. Тебе всегда было тесно в Валиноре, так гори же для всего остального мира, ярко и радостно, как умеешь только ты». Мысленные разговоры – коротки. На этот ушло не больше доли мгновения. Курумо выходит в центр Круга, и почти одновременно с ним, только с противоположного конца, идет Алатар из свиты Оромэ, такой же решительный, озаренный солнцем и безоблачным летом, весь сотканный из эха нехоженых троп и звериных мыслей. Он тоже все решил заранее. Они стоят в центре Круга вдвоем, и пауза затягивается. Курумо выжидательно смотрит на Эонвэ, но тот не двигается с места. Как и Урьяно, решил, что с него уже хватит приключений? Что ж, бывшему главнокомандующему такие мысли простительны. Опять же, представить Эонвэ стареющим и поддающимся страху совершенно не получается. И командовать им будет неловко, а ведь Курумо уже решил, что именно он будет главным среди посланников. Кто еще, как не он? - Олорин, - с легким недовольством зовет Манвэ. Ответа нет, шепот в Круге усиливается. - Где Олорин? - Вечно этих ветерков где-нибудь носит! – насмешливо сообщает Курумо сородичу, и Алатар безмолвно соглашается. - Да вон же он сидит! – бесцеремонный голос Урьяно ни с чем не спутаешь. – Олорин, Бездна твою за ногу через Грань! - Урьяно Аулендил! – в привычной горести восклицает Круг. Майа в серой запыленной одежде, сидящий в стороне, да к тому же витающий мыслями где-то далеко, вздрагивает и оглядывается. - А? Что? - Иди к нам, - Курумо снисходительно улыбается и покровительственно машет. - Зачем? – по лицу Олорина видно, что большую часть Совета он благополучно пропустил мимо ушей. - Отправляйся в Средиземье, - терпеливо поясняет Манвэ. Непонимание сменяется растерянностью, а затем испугом. Олорин встает, чуть склоняя голову. - Владыка, это большая честь, но еще большая ответственность. Мысли мои не раз возвращались к Средиземью, и ты знаешь это. Но не думаю, что я тот, кто тебе нужен. - Почему же? – Манвэ говорит доброжелательно, с той особой лаской, с которой все Владыки обращаются к своим майар. - Ведь я не равен по силе Саурону, даже близко. Я не смогу ему противостоять, да и никогда не сражался с валараукар, - он запинается в нерешительности, но потом все же признается: - К тому же, я Саурона… боюсь. - Тем больше я вижу причин, чтобы ты отправился в Средиземье, - решает Манвэ, и Олорин, не смея спорить, выходит в центр Круга. – Ты будешь третий. - Но не третьим, - тихо говорит Варда и при этом почему-то смотрит на Курумо. Курумо это не нравится. На что может намекать Владычица? Неужели Совет сделает этого рассеянного трусишку главным среди них только потому, что он майа короля Арды? Нет, глупости, быть того не может. - Владыка Манвэ, - говорит тем временем Алатар. – Могу ли я взять с собой в помощники моего брата Палландо? Манвэ кивает, и тут встает Владычица Йаванна, сидящая рядом с Ауле. - Коли посланники начали брать помощников, то пусть в помощь Курумо отправляется Айвендил. Курумо очень хочется сказать пару словосочетаний из любимого репертуара Урьяно. Но все же, поминать Бездну в Кругу недостойно того, кто будет главным из майар Средиземья. - Владычица, но я не просил о помощнике, - очень осторожно, упаси Создатель, она опять закатит скандал, как было на заре времен из-за гномов. - Тем не менее, Айвендил пойдет с тобой, - это уже Ауле, и с ним спорить бесполезно. Может, Ауле тоже опасается скандала? Гордая Йаванна не терпит, когда звон металла и треск огня смеют заглушать шум зеленых листьев. Может быть, она заранее договорилась с мужем. Но почему даже сам Айвендил никого не предупредил? Наверняка ведь знал, не мог с огненными собратьями поделиться… Курумо старается смотреть на выходящего к ним майа Йаванны хоть немного доброжелательно. Почему ему, Курумо, яркому огню факела, постоянно навязывают каких-то помощников?! Остается лишь надежда, что Айвендил, совершенно не острый на язык, в отличие от Урьяно, не будет ввязываться в споры и наперекор поступать по-своему. Курумо стоит в Кругу и смотрит вперед, через время, и видит себя в развевающихся белых одеждах, сходящего с палубы тэлерийского корабля. В руках удобно лежит сияющий белый посох, на лбу виднеются первые морщины, а в памяти медленно угасает образ далекого острова, наполненного солнечным светом, Совет Круга и родные голоса. Он будет помнить их, но едва-едва, как минувший сон в тихую ночь. Лишь один из голосов всегда будет звучать четко, складывая рокочущие слова валарина в совершенно невозможные комбинации. И огоньки свеч будут подмигивать, и доброе ремесленное пламя гудеть в очаге. Курумо еще не знает, что однажды этот голос и эти огоньки исчезнут навсегда, вытесненные образом полыхающего багрового Ока. *** Олорин сидит на парапете набережной, устремив взгляд в загадочную морскую даль, и пытается убедить себя, что уже пора. Все посланники отбыли в Средиземье, только он все откладывает. Манвэ не торопит, но уже самому Олорину стыдно тянуть. Рядом болтает босыми ногами в воздухе друг-огонек. Вид у него сочувствующий и почему-то мечтательный. Сейчас он кажется старшим и более мудрым, ведь уже бывал в Средиземье, говорил с Отступником один на один, горел в искаженном огне и раздавал советы тем, кто в них нуждался. - Урьяно, а умирать страшно? - О, еще как! Такая боль, потом искры, потом память начисто вышибает. Кошмар, Бездна его задери. - Урьяно, а воевать страшно? - Не то слово! Помню, окружила меня тысяча орков, зубы скалят, дубины наготове. Чуть на кусочки не разорвали! - Урьяно, а Саурон страшный? - Еще бы! Только глянет, и все живое горит. На одну ладонь положит, другой прихлопнет… - Урьяно, ты издеваешься? - А ты как думаешь? Олорин вздыхает. - А если серьезно? - Серьезно – ничего не страшно, кроме страха. В звонком голосе ветерка просыпается ирония. - Ценное наблюдение… Урьяно пожимает плечами. - Может быть, Манвэ увидел в тебе силу преодолеть страх? - Я ее пока не вижу, - Олорин грустно смотрит на море. Его уже давно тянет туда, на зеленые берега, облитые дождями. – Подскажи, как это удалось тебе? Я знаю, что прежде ты тоже боялся. Урьяно задумывается. Он пришел на это побережье не только поговорить с сородичем. Здесь, недалеко от бурных волн, разбивающихся о гальку, обитает в маленьком домике с кузней ворчливая и очень талантливая леди. Каждый день она открывает окно и ждет, когда в голубой дали появится корабль под синими парусами, несущий к ней через века разлуки ее любимого мужа. Урьяно не сомневается, что этот день настанет. А дальше, в глубине острова, живет с семьей один замечательный ювелир, прозванный среброруким. У него подрастают четыре маленькие девочки, тоненькие, нежные и красивые, в точности, как их матушка – приемная дочь короля Кирдана. За морем и горами вгрызаются в земные недра гномы, шумят людские города, цветут леса эльфов и прячутся среди долин уютные деревеньки одного маленького, незаметного, но очень обстоятельного народца, чье время в истории только наступает. - Наверное, - тихо говорит Урьяно, - однажды я понял, что есть вещи поважнее страха. - Например? - Да хотя бы вся эта невозможная ботва, на защиту которой тебя снарядили. Олорин долго размышляет, потом кивает своим мыслям и единым рывком спрыгивает с парапета. - Ты куда? - К Ольвэ. Пусть готовит корабль. Урьяно улыбается, а потом тоже спрыгивает и говорит: - Присматривай там за Курумо.