Urianoez

Мир был юн… Мир был юн и до краев наполнен искрящимся восторгом. Лазурно-синие волны тянулись к жемчужному бархату небес, ласково тёрлись о скалы, накатывали на песок, точно желая дотянуться до подножия хрустального столба, на заоблачной верхушке которого возлежал огромный золотой шар. Его сияние окутывало, казалось, половину мира — растекалось повсюду мягким, едва заметным туманом, прикасалось к вершинам исполинских деревьев, забиралось под ветви, смягчая тени, превращая их в едва заметные блики, оседало к земле, впитываясь в травы и давая им силы расти. Ветер подхватывал мерцающий туман и увлекал за собой на север, туда, где дымка приобретала иной, более холодный, но и более нежный оттенок — тонкого светлого серебра. Мир дышал сиянием и звуком — в шорохе листьев и журчании ручьёв, в гуле водопадов и едва ощутимой дрожи камней, в голосах животных и движении воздуха слышалась единая, великая, исполненная любви Песня. В поток музыки вкралась одинокая фальшивая нота, вскоре затерявшись и растаяв в общей мелодии. На южной оконечности Альмарена прозвучал отдаленный грохот обвала. Майрон удивлённо вскинул голову, ловя затихающий гул. Потянулся к обиженно вскрикнувшему уступу, по которому расходились серебряные и густо-синие узоры — результат последних часов работы, легко провёл пальцами, успокаивая, утешая. Камни плакали. Неподалёку кто-то сделал земле больно. В чём-то ошибся, просчитался, переоценил себя… И теперь скальная подошва дрожала, грозя отомстить горе-мастеру. Майа с неодобрением поморщился и вернулся к прерванному занятию. Подобное случалось довольно часто. Мир был юн — слишком юн, чтобы успеть научиться понимать его, как самоё себя, соизмерять силы в песне, дополняя их умениями. Ветра дули в разные стороны одновременно, воды вздымались выше скал, шипящими каплями оседая на еще не остывшей лаве, деревья вырастали такими исполинами, что, теряя ветви за чернотой небес, ломались под собственной тяжестью, падая и подминая другие, не успевшие настолько вытянуться. Рушились горы, равнины сменялись холмами, между светом и тьмой возникали новорожденные тени. Мир и его создатели привыкали друг к другу, учась не только любить, но и относиться бережно. Майрон свесился с края уступа, добавляя в сине-серебряный узор немного золота. Скала не возражала, земля благосклонно мурлыкала от прикосновений. Майа знал, что может по праву гордиться собой. Его горы были могучи, речные русла не натыкались одно на другое, ущелья и впадины не возникали на пути так, что непременно провалишься. Одинаково прекрасно ему удавалось петь металл в толще скалы и плавить его в ладони. Он создавал пещеры и гроты, сияющие друзы кварца и хрусталя, величественные анфилады сталактитов. Майрон считал свой вкус к прекрасному безупречным и полагал, что мир, в котором воплотятся все кружащиеся в голове идеи, будет поистине восхитительным местом. Разумеется, от великих замыслов часто приходилось отвлекаться. То кому-нибудь из братьев-огоньков помощь потребуется, то Ауле озадачит поручением, от которого по тем же законам мира отказываться почему-то нельзя. Иногда Майрон принимался спорить с валой, но в итоге почему-то все равно оказывался вовлечен в какую-нибудь бесполезную работу вроде совместного песнопения с помощниками Йаванны, которым понадобилось вскопать грядку под очередную кипарисовую рощу. А бывало и того хуже: прочие огоньки, лишенные столь безупречного вкуса, отчего-то искренне считали, что Майрон будет счастлив, если в его сольную работу вмешаются, расскажут о своем видении и без спросу попытаются помочь, сиречь испортить. Словом, помимо совершенствования мира, Майрон поневоле все чаще начинал задумываться о совершенствовании собственных сородичей. Или уходе куда-нибудь в дальние пределы, где никто не будет лезть с советами и фальшиво подпевать над ухом. Этот высокий скальный уступ на окраинах Альмарена пришелся Майрону по вкусу. Во-первых, далеко, во-вторых, отсюда открывается чудный вид на горные гряды, а в-третьих, в толще пород не спето ни единого драгоценного камня, ни крошки руды. Значит, не надо морщиться, исправляя чужую работу. «Майрон! Ты где-то далеко? Насилу тебя нашел!» «Найти» не должен был вообще никто, даже так, заочно, поэтому песня от неожиданности дрогнула, мелодия сбилась с ритма, и роскошный золотой штрих смазался, расцветя ровными кристалликами меди. Майрон досадливо поморщился и кинул мысль в ответ: «Я далеко и занят!» Но кое-кто здесь явно не понимал намеков. «Майрон, нам очень нужна твоя помощь! Здесь и Ариэн, и Мелиан, они тоже тебя просят». «Урьяно, а вы не можете в кои-то веки справиться без меня?» «Я тоже сперва решил, что можем. Но теперь мы все рискуем провалиться сквозь землю…» Майрону вспомнился грохот обвала, и чем ярче проявлялось воспоминание, тем быстрее таяли планы на уединение и спокойную, вдумчивую работу. Он извиняюще коснулся недоделанной скалы, обещая вернуться и закончить, и прямо с уступа сорвался в стремительный огненный полет. *** Гигантский карстовый разлом казался вратами в Бездну, где-то в глубине журчала вода. Еще недавно здесь была самая обычная долина в кольце пологих холмов, а сейчас далеко-далеко на противоположном краю провала испуганно жались друг к другу какие-то кустики. Ариэн сияла. Не от радости, а просто так излучала свет. Мелиан выглядела заплаканной. Урьяно — очень виноватым. «Как ты такое сотворил? — осведомился Майрон не столько из желания поязвить, сколько от искреннего любопытства. — Тебе элементарно не должно было хватить силенок!» Урьяно понурился. Пушистые серебряные локоны совсем скрыли его лицо и затейливо вышитый ворот мантии. «Я тоже так подумал… И решил, если выведу на поверхность ту подземную речку, вреда не будет». «Технически ты ее и правда вывел, — Майрон прислушался к отдаленному журчанию. — Но зачем?» Урьяно коротко покосился на девушек и промолчал. «Хватит, Майрон! — ярко вспыхнула золотоволосая Ариэн. — Урьяно не виноват, это я его попросила!» Урьяно чуть приподнял голову, и в его синих глазах тоже блеснуло пламя. «Не надо меня выгораживать. Ты ведь не просила сделать земле больно…» Но Майрон уже потерял интерес к младшему брату. «А тебе, Сияющая, зачем понадобилась река? Моря недостаточно, чтобы отражать твой свет?» «Это мне нужна речка, — всхлипнула Мелиан. — Здесь так красиво… было. И мне захотелось устроить чудный уголок для отдыха и песен». «Но вода далеко, — подхватила Ариэн. — А что делать, если кто-нибудь испытает жажду? Я увидела в глубине, прямо под ногами, водяную жилу, но я умею говорить с лавой, а не раздвигать холодную землю! Тут поблизости случился Урьяно…» «Всё ясно, — подытожил Майрон. — Ради ничтожной прихоти вы разворотили целую равнину». «Но ты ведь сможешь все исправить?» — Урьяно глядел на брата как на старшего, сильнейшего. Почти как на Ауле. Это необычайно льстило. Ещё бы не обстоятельства… «Придется помочь, — пожал плечами Майрон. — Не оставлять же все в таком виде!» «И речку выведешь?» — Мелиан привстала на цыпочки. Майрон постарался не скрипнуть зубами. «Хорошо. Речку тоже выведу. Но дальше — сами!» Все согласно закивали, Урьяно улыбнулся. Улыбка у него была чудесная — прямая, открытая всем и каждому в этом мире. Если Урьяно сидел рядом и вот так молча улыбался, Майрон был согласен терпеть его присутствие во время работы. …Когда земля нехотя начала перестраиваться, заполняя и укрепляя черный провал, а по новенькому руслу уже готовилась зажурчать ключевая вода, волосы и одежды майар всколыхнулись от поднявшегося сквозняка, а вокруг зазвучала легкая переливчатая песня. Ветер шагнул на землю, обретая облик. Урьяно снова нахмурился и стиснул губы. Ариэн с вызовом выступила вперёд, отвлекая на себя внимание прибывшего: «Здравствуй, Эонвэ!» Майа Манвэ не ответил. Он хмуро огляделся, особенно задержав взгляд на Майроне, который стоял ближе всех к краю разлома. «Что здесь происходит?» «Уже ничего, — еле слышно прозвучала Мелиан. — Мне всего лишь нужна была маленькая речка…» «А в результате едва не получилось огромное озеро, я вижу, — заметил Эонвэ и снова повернулся к Майрону. — Неужели ты не мог предвидеть, к чему здесь приведет твоя неосторожность, и точнее рассчитать силы?» «Он ни при чем! — возмутилась Ариэн. — Это…» Эонвэ прервал ее взмахом ладони. «Я спрашиваю не у тебя. Майрон?» «Не. Сейчас, — отвечать удавалось лишь очень кратко, и всё равно концентрация (а вместе с ней и пласт земли) грозила рассыпаться в любой момент. — Позже… Поругаешься». «Я пришел не ругать тебя, — Эонвэ скрестил руки на груди, — а предложить помощь. Если ты не справляешься в одиночку, я мог бы слетать за другими огоньками или за Ауле. Впрочем, теперь я вижу, что тебе ничего не нужно. Советую быть осторожнее впредь, иначе однажды ты обрушишь весь Альмарен и Светильни в придачу». Он сделал несколько шагов прочь, очертания фигуры начали таять. Урьяно, до сих пор стоявший возле Мелиан безмолвным истуканом, точно ожил. Сорвался с места, позвал: «Эонвэ! Подожди! Не вини Майрона, это все я!..» Миг — и синее ремесленное пламя взвилось вслед за ветром, тая в вышине. «Стой, куда?! — воззвала ему вслед Ариэн. — Ты ведь обещал помочь с садом!..» Но Урьяно ее уже не слышал. Земля в последний раз опасно дрогнула и улеглась на место. Майрон обернулся, поднял взгляд и столкнулся с выражением отчаянной надежды на лице Мелиан. «Ты ведь не улетишь прямо сейчас? — говорило оно. — Не бросишь нас?» Майрон вздохнул. Возвращение к утесу откладывалось на неопределённый срок. *** Ручеёк бесшумно скользил по узкому песчаному ложу. На противоположном берегу жизнерадостно благоухал какой-то кустарник, огромные цветы клонили ветки к самой воде, спину подпирал ствол абрикосового дерева, а самым ярким из желаний было свалиться лицом в воду — и пусть не достают. Фактически Майрон сбежал. Сейчас же всё яснее становилось: удирать надо было раньше. Рвануть за Эонвэ вместо Урьяно, например. Но Мелиан умела смотреть с таким безграничным доверием и восхищением, что уйти казалось немыслимым. Ни когда она попросила разбить речку на несколько маленьких и заставить их кружить и петлять, ни когда потребовалось петь белые дорожки, вдоль которых проросла высокая шелестящая трава, пригорки и овражки, убившие ощущение простора (зато признанные «уютными»), грядки под клумбы, кусты и фруктовые деревья, которыми занялись незаметно появившиеся подружки Мелиан из числа помощниц Йаванны, грубые беседки и скамьи из светлого песчаника… Очнулся Майрон, только когда понял — он уже молчит и не думает, удастся ли придать этому… саду хоть намёк на элегантность, а кружится в хороводе вместе с хохочущими восхищёнными майэр. Исчезнуть, отговорившись усталостью, не удалось — девушки торжественно провели его на одну из «укромных» полянок неподалёку и, чуть отойдя, принялись выяснять, кто достоин остаться развлекать «главного творца», а кому идти и доводить до ума буйную флору. Майрон дождался, пока они увлекутся спором так, что перестанут замечать окружающее, тихо нырнул в кусты и побрёл куда глаза глядят. У сада точно имелось, по крайней мере, одно достоинство — искать кого-то здесь можно целую вечность. Устроившись под развесистым абрикосовым деревом, Майрон запустил пальцы в песок, зачерпнул горсть и поднял к глазам. Короткая мелодия — и рассыпчатая куча затвердела, обретая чёткие грани, становясь прозрачной пирамидкой с сияющими искрами-брызгами внутри. Это было изящно. Это было красиво. Не то что мясистые розовые лепестки, просвечивавшие через получившееся стекло. Такое случалось не впервые, но внутри всё равно клубилась обида — на остальных и даже чуть-чуть на Эру. Неужели так сложно дать чувство прекрасного всем? Неужели абсолютно не важно, во что превратится в будущем мир, отданный другим… А чего ради отданный, кстати? Для жизни? Развлечения? Или просто выброшенный, как ненужный черновик? «Отдыхаешь от трудов?» Позади сочно хрустнул абрикосовый черенок. Урьяно перепрыгнул через извилистый корень и сел напротив, по-лисьи склоняя голову набок. Майрон не знал другого сородича, который с таким удовольствием запихивал бы себе в рот все что ни попадя. Наверное, на всем острове не нашлось бы плода или земляного корня, которые обошел своим вниманием этот любитель пожевать. Вот и сейчас он с наслаждением откусил сразу половину абрикоса и, вытирая тыльной стороной ладони стекающий с подбородка сок, продолжил: «Почему ты так мрачен? Я все объяснил Эонвэ, и он больше не считает тебя виновником обвала». Не дождавшись ответа, Урьяно закинул в рот вторую половинку абрикоса, разгрызая косточку, и с любопытством огляделся вокруг. «Здесь довольно… мило. Но мне казалось, у тебя иной вкус. Эти мелкие ручейки, клумбочки, якобы уютные овражки, какой-то непонятный песчаник вместо гладкого мрамора… Брат, я совсем тебя не узнаю». «Мелиан сложно переубедить, — Майрон покачал головой, накрыл пирамидку второй ладонью, чувствуя ровные грани. Это успокаивало. — Она хотела чего-то в таком духе, я пробовал по-своему, но… Мрамор ей холодный, река широкая, земля твёрдая…» Урьяно еще раз оглядел результат всеобщих стараний и потянулся за вторым абрикосом. «Тебе сорвать? Они тут сладкие… Не хочешь?» Майрон представил, как во рту оказывается что-то приторное, мягкое, истекающее соком, и скривился. «Мне сегодня сладкого хватило». «Где-то неподалеку я видел дерево с лимонами, — тут же предложил Урьяно. Но видя, что брат не настроен есть вовсе, сменил тему. — Если подумать, не так уж плохо вышло. Мелиан чувствует помыслы, как мы — горную гряду. Возможно, это место подарит кому-нибудь желанное успокоение. Разве не приятно сознавать себя причастным к такому? — он огляделся в третий раз и честно закончил: — Хотя с розами и холмиками тут явный перебор. Не хватает… твёрдости…» «Гладких поверхностей здесь не хватает. И воздуха. Скал или… — перед глазами всплыл брошенный узор. Ещё не завершённый, но гораздо более изящный, чем всё здесь. — А впрочем, этому месту вряд ли уже что-то поможет… В отличие от других. Хочешь позже посмотреть на поистине прекрасную работу?» «Конечно, хочу! Еще спрашиваешь!» «Значит, позову тебя, как только закончу. Не скучай тут с… этими». Майрон улыбнулся сородичу на прощание и взмыл в небо. Усталость внутри растворялась, на смену ей пришло предвкушение вдохновенной работы. Он нырнул в тонкий туман облаков, тут же спустился ниже, подул теплом на макушки деревьев, закружился вокруг одного из стволов, радостным смерчем вылетел к уступу… и в бешенстве разбился о скалу, чувствуя, как камень трескается и осыпается от жара, как кричит в унисон с воем фэа. По тёмному граниту расползались уродливые ржаво-красные полосы меди. Часть их теперь расплылась и стекла вниз, но кривоватое изображение языков пламени всё ещё было отчётливым. Золото — единственное, что осталось от начатого узора — тоскливо поблёскивало на самом верху. Кто-то отчаянно нафальшивил — наверняка в полной уверенности, что совершает благое дело. Весь утес, от земли до верхушки, был безнадежно испорчен. Майрон бессильно осел на землю, смял в ладони отлетевший медный самородок. В глазах почему-то жгло. Нужно было искать новое место. Теперь — такое, чтобы никто точно ни за что не сумел найти. *** Майрону и прежде случалось пропадать надолго, так что поначалу Урьяно не беспокоился. Но когда абрикосовое дерево в саду Мелиан дало свой второй урожай, а старшего брата по-прежнему не видели ни среди прочих огоньков, ни вообще на острове, в сердце майа начали рождаться неприятные искорки тревоги. Сильнее её пламя разгорелось, когда стало понятно, что связаться с братом не удаётся вообще никому — тот наглухо закрыл своё сознание от любого зова. Урьяно помнил, с каким восторгом в глазах Майрон упоминал в последнюю их встречу о какой-то прекрасной работе, и что обещал ее показать, когда закончит. Прежде за братом не водилось привычки бросать слова на ветер, и поэтому Урьяно одновременно изнывал от любопытства (что же до такой степени грандиозное можно ваять столько времени?!) и беспокойства (а вдруг дело не в ваянии, и брату нужна помощь, о которой он не в силах попросить?). Когда второй урожай абрикосов был съеден, и среди листвы начали распускаться нежные цветки третьего, Урьяно решил, что пришло время отправляться на поиски. Впрочем, легко сказать: «решил». Попробуй-ка в одиночку обшарить целый мир! Поэтому первым делом Урьяно полетел во владения майар Манвэ, туда, где пушистые облака задевают вершины зеленых гор, а до ветров в любом их облике можно дотронуться руками. Там он без труда разыскал Эонвэ и поведал ему о своих тревогах. Глашатай Манвэ тоже ничего не слышал о старшем из Аулендилов, но с радостью согласился помочь. Позвали и Ариэн — она бы точно не простила, пройди «приключение» мимо неё. Вместе они облетели остров и окрестности, заглядывая в самые далёкие, спрятанные от глаз уголки. Свет Ариэн проникал сквозь кроны деревьев на темное дно непролазных чащоб, сквозняки Эонвэ заглянули во все щели на выступах скал. Урьяно неустанно пытался дотянуться до брата мыслями. Но ни на земле, ни под землей, ни в небесах, ни в море им не удалось отыскать следов. Майрон словно исчез из Арды. …Они опустились на отдых в уютной лощине у самого подножия гор. Свет Ариэн тут же озарил окрестности, и Урьяно любовался ею, щуря глаза. Ему казалось, он становится частью ее сияния, звенящей синей искоркой. В ее присутствии всегда легко было решиться на что угодно — в том числе, звать на поверхность земли ту злополучную речку. Особенно, если сама Ариэн об этом просит. Да еще светится в придачу. Эонвэ прилег отдохнуть прямо на ветер. Со стороны казалось, будто он падал, но падение отчего-то замерло, и теперь майа завис в странной позе, едва касаясь земли носками сапог. «Мы пролетаем так еще вечность, но никого не найдем, — отметил Эонвэ. — Ваш брат может быть где угодно, в том числе и летать, как мы. Кто поручится, что сейчас он не находится в том месте, которое мы обшарили накануне?» «Что же делать?» — Ариэн села на землю, поджав колени, и ее длинные волосы золотистым маревом разметались кругом. «Вы спрашивали про Майрона у Владыки Ауле?» Урьяно покачал головой. «Мне показалось глупым отвлекать его такими пустяками. Кто мог знать, что наши поиски затянутся!» «Сейчас это уже не пустяк, — Эонвэ кивнул ему. — Спроси. Владыка точно сможет до него дозваться». Урьяно сел рядом с Ариэн и сосредоточился. Обращаться к Вале мыслями было… тепло. По ту сторону сознания ощущалось огромное, звонкое, любящее. Эта связь всегда несла чувство покоя и защиты, перед ней не существовало — и не могло существовать! — никаких преград, барьеров и тайн. Урьяно раскрывался, доверяясь полностью, без остатка — и ощущал, как доверяются ему. «Владыка Ауле! Я прошу помочь!» «Говори, Урьяно. Я слышу тебя». «Ты можешь позвать Майрона так, чтобы он откликнулся? О нем долгое время совсем нет вестей». Теплая нить на несколько мгновений пропала — и тут же появилась вновь. «С Майроном все в порядке. Его не нужно искать. Когда он будет готов — сам найдет тебя». «Ему не требуется помощь? — уточнил Урьяно. — Я не один, со мною Ариэн и Эонвэ, мы можем прилететь куда угодно». «Нет нужды, Урьяно-огонек. Теперь вы можете остановить свои поиски и отдохнуть». Когда Ауле дважды говорит «нет» — настаивать глупо. Урьяно передал друзьям новости и совет Валы, и Эонвэ тут же засобирался прочь. «Я отложил несколько важных дел, чтобы заняться поисками, — пояснил он, — Все-таки со стороны Майрона было не очень-то красиво вот так исчезать, никого не предупредив. Он совсем не думает о товарищах». «Зануда! — весело вспыхнула Ариэн, толкнув его плечом. — Лети уже. Объявится наша пропажа — сообщим, сможешь сам на него наворчать». Эонвэ явно сначала собрался возразить, но потом решил не связываться и взмыл в небо, напоследок растрепав волосы Ариэн порывом прохладного ветра. Урьяно снова залюбовался ею. Локоны, распушившись, взметнулись во все стороны, засияв подобно Ормалу. Свет тек сквозь них, и золотистые невесомые нити медленно-медленно опускались обратно к плечам… «Урьяно?.. Эй, слышишь меня?» Наваждение спало, и Урьяно наткнулся на удивлённый взгляд подруги. «Ты очень странно смотрел, — заметила та. — Все в порядке?» Урьяно поймал ладонью дуновение ветра и вместе с ним чудесный локон, пропуская его сквозь пальцы. «Ты словно золото. Нет, даже лучше… Посмотри, как красиво переливаются!» Майэ звонко рассмеялась, провела рукой по волосам, словно собиралась заправить их за ухо. Полыхнуло огнем, и в ее ладони осталось несколько ровных прядей. «Раз так нравится, дарю!» Урьяно бережно принял подарок и пообещал, что непременно сплетет из него ожерелье. Было тепло и тихо. В кустах на краю лощины копошился мелкий зверек. «Тебе доводилось видеть, как Эонвэ оборачивается орлом, а Майрон волком? Я недавно придумал кое-что получше!» Шаг на цыпочках, вздох, незримая вспышка — и вот уже не Урьяно, а пушистый лис серебристого цвета хитро прищурил синие глаза. «Тебе нравится? Ведь правда, здорово?» «Ого! Еще как! А погладить можно?» Лис задумчиво переступил с лапы на лапу и дернул ухом. «Не знаю. Меня еще никто не гладил…» «Пробуем?» Урьяно важно кивнул, но когда теплые пальцы зарылись в мех на загривке — заурчал от удовольствия. Лапы тут же разъехались в стороны. Хотелось растечься, впитаться в эту мягкую землю и расти вверх — и чтобы ласковые ладони не исчезали ни-ког-да. Он уткнулся лбом в руку Ариэн и разомлел окончательно, когда с тихим смехом его почесали за ухом. «Ты была права… Меня определенно можно гладить! И даже нужно. Вот я еще на спину сейчас перевернусь… Ариэн, а ты долго можешь так чесать?» «Ах ты… Сибарит несчастный!» «Эй! — Урьяно недовольно фыркнул, когда левое ухо резко дернули в сторону. — Тебе же нравилось!» Он широко лизнул Ариэн в нос и увернулся, спасая второе ухо. В кустах снова закопошились — теперь Урьяно точно чуял, что там мышь. Интересно, Ариэн нравятся мыши? «Ты куда?» — понеслась вслед мысль, но лис даже не обернулся, исчезая в кустах. «Сейчас вернусь!..» Мышь, услышав приближение охотника, с писком рванула прочь из-под самых лап, но Урьяно не собирался её упускать. Прыжок, еще — опередить убегающую дичь! А теперь придавить… — А-а-ар-р-р! Промахнулся! А зверек, спасаясь, кинулся совсем в другую сторону, к скальному уступу… И словно исчез — нырнул в почти незаметную за высокой травой щель. Урьяно прыгнул следом, скользнул за камни, прополз по узкому лазу вглубь горы, обдирая шерсть и цепляя на нос паутину. Впереди что-то светилось золотым. Ход, наконец, закончился. Урьяно тряхнул головой и заворчал, с обидой понимая, что мышь удрала. Потом огляделся, где находится, и застыл в изумлении. Лаз привел в огромную, уходящую далеко вперед пещеру. Под высоким сводом плыло слабое сияние, просочившееся снаружи, но гораздо ярче сияли расположенные здесь повсюду дымчато-цитриновые стройные колонны, причудливо увитые золотыми и багряно-огненными прожилками сталагмиты и друзы, вырастающие на стенах. Пылали алым рубины, искрились кристаллы турмалина и авантюрина, под лапами растекалось бледное золото пирита. А на потолке драгоценные жилы сплетались в затейливый узор, повторявший танец языков пламени. Пещера ошеломляла. Она казалась сном, ожившим чудом, прекрасной, словно весь этот мир. Урьяно в восхищении плюхнулся на хвост. Он знал лишь одного сородича, способного сотворить такое. *** Майрон так и не смог понять, зачем Ауле вызывал его на этот раз. Они почти не говорили, просто молча парили в небе. Вала, кажется, любовался расстилающимся внизу пейзажем, а Майрона неожиданная встреча начинала тяготить — он предпочел бы вернуться и, не отвлекаясь ни на что, поработать над дальней, ещё не доделанной стеной грота. Тем более теперь почему-то нервировало даже само присутствие Ауле рядом. Его пламя было знакомым, ярким, принимающим, но… чересчур принимающим, что ли. В таком легко раствориться без остатка, раскрывшись, отдать и потерять себя, стать всего лишь одним из множества огненных язычков в огромном костре. Чем дальше, тем меньше Майрон этого хотел. «Ты не отвечал на призывы друзей», — мягко обронил Вала, когда Майрон уже всерьёз начинал придумывать повод исчезнуть. «Мне нужно было сосредоточиться». «Ты творил?» «Да. Одну пещеру на южной окраине гор. Мне давно хотелось создать нечто подобное». «Создать — в одиночку? — Майрон не мог понять, что звучит в мыслях Ауле. Осуждения вроде не было, но какое-то странное чувство мешало расслабиться и говорить спокойно. — Это очень смелый шаг. Подумай, достаточно ли ты готов к нему». «Пока что все идет по плану, — Майрон едва удержался от слов в духе «я давно уже готов». — Но — спасибо. Я знаю, что мне есть к кому обратиться за помощью». Ауле кивнул, одним лишь этим движением давая понять, что больше не держит майа подле себя. *** Уже на поляне перед пещерой Майрон почуял неладное. Кусты, росшие возле сокрытого входа, выглядели изрядно примятыми и припорошенными пылью. Подойдя ближе, он с ужасом увидел, что в скале зияет свежепробитая грубоватая арка, сквозь которую внутрь широким потоком втекает свет. Эхо доносило отголоски смеха, шорохов и чьих-то песен, в глубине пещеры двигались тени. Очень знакомые тени. «Да как они посмели?!» — мысленно взорвался Майрон и пошел вперед. Вблизи все оказалось намного хуже, чем можно было представить. Начать с того, что драгоценные камни и жилы, раньше мягко выныривающие из полумрака, словно призрачная, полная чуда грёза, оказались бесстыдно освещены со всех сторон и выставлены на всеобщее обозрение. Под высокими сводами восхищенно хохотали десятки огоньков-сородичей и даже кое-кто из майар Йаванны, Ирмо и Нессы. Мелькали и белые одежды вездесущего Эонвэ. Вся эта компания без зазрения совести разглядывала убранство пещеры, трогала, а некоторые взялись допевать и перепевать на свой лад. «Майрон! — к нему подлетел Урьяно, радостный и сияющий. — Как хорошо, что ты вернулся! Ты был прав, никому из нас не доводилось творить ничего подобного! Твоя пещера прекрасна! Как только я нашел ее, то сразу позвал остальных, чтобы…» Майрон издал яростное шипение. «Как. Ты. Посмел?!» Урьяно удивленно и даже испуганно посмотрел на брата. «Но ведь здесь и правда так красиво, что никак нельзя любоваться в одиночку…» «Ты. Не имел. Ни малейшего права решать!!! — Майрон сделал шаг вперёд, и Урьяно попятился. — Я создал это место. Я придумал его вплоть до распоследнего камня, я сотворил его, спел его и-де-аль-ным, ясно тебе?!» «Но… но когда же ты собирался позвать сюда всех?» «Позвать? — Майрон оскалился, вцепился в мантию сородича и отшвырнул его к стене. — Сюда?! Чтобы всякий шатался тут и перекраивал созданное по своему разумению?! Ты хоть понимаешь, что творцу необходимо место для уединения, где можно обдумывать идеи и экспериментировать? Разве ты сам можешь называться творцом, если до тебя не доходят простейшие вещи?!» «Майрон! Остановись! — Эонвэ вырос между ними, словно стена из сквозняка и ветра. — Разве ты не видишь, что твои слова причиняют боль?» «А вы не причинили боль мне, заявившись сюда?!» Майа Манве сдвинул брови, будто вглядываясь во что-то мрачное и незримое. «Сдается мне, твой ум ослеплен гордыней и гневом. Разве есть дурное в том, что твое творение приносит радость? Разве подпевающий хор может навредить солисту? Нельзя единолично решать, каким будет мир, дарованный всем нам, ибо ты — не Эру…» Эонвэ подошел к Урьяно и положил ладонь ему на плечо. «Ты зря обидел брата, Майрон. Он не желал тебе зла». Майрон задохнулся от ярости. Но пока он собирался с мыслями, чтобы ответить, Урьяно сделал собственные выводы и по-звериному вывернулся из-под руки Эонвэ. «Меня никто не обидел! Майрон не ожидал увидеть здесь нас всех и вправе сердиться. Может, ему и правда нужно место для уединения! И… — майа на миг запнулся, но все же договорил: — Может, Эру тоже хотелось уединиться, когда он послал стольких из нас в Эа…» «Урьяно! — Эонвэ схватился за голову. — Что ты такое говоришь?» «А почему я не смею сказать? Майрон, ты ведь тоже думал об Эру, когда создавал это место?» «Я думал, сколь же прекрасно будет хоть немного побыть без всех вас! — Майрон гортанно зарычал, совсем как во время превращения в волка. — В тишине, без хора за спиной и исполненных «лучших намерений» родичей!» «Это уже слишком! — Эонвэ словно сделался выше. — Майрон! Урьяно! Вы хотите повторить ваши речи в Кругу Валар?!» «А ты, часом, не возомнил себя одним из них?! Призовут — явлюсь и отвечу за себя, но не перед тобой!» Майрон в бешенстве бросился к выходу и, уже почти пламенем вырываясь из пещеры, ударил о стену со всей злостью, что пылала внутри. Скала вскрикнула и застонала, с потолка посыпались камни, зашатались колонны, поддерживающие свод… Но злости стало лишь больше. «Стой! — запоздало крикнул Урьяно и повернул к Эонвэ пылающее лицо. — Зачем ты его прогнал?!» «Такие мысли не доведут до добра, — холодно отчеканил майа Манве. — Ни его, ни тебя. И я советую тебе хорошенько подумать…» «Ты и правда возомнил себя кем-то вроде валар, если пытаешься указывать нам!» — Урьяно упрямо скрестил руки на груди и встретился с ним взглядом. И, прежде чем Эонвэ успел ответить, стремительный столп синего огня вылетел из пещеры вон. *** Майрон не видел, куда летит. Дрожащая пелена гнева превращала мир в размытое марево, и очнулся майа, только когда понял — на смену мельтешащим ландшафтам уже довольно давно пришёл почти полный мрак. Он замедлился и с недоумением осмотрелся. Внизу вздымались дышащие холодом тёмные волны, на горизонте сливающиеся с огромным, бездонно-чёрным, пустым небом. Серебряный Иллуин, тусклый и какой-то ненастоящий, остался далеко позади. Света его не хватало даже на то, чтобы заставить воду отблёскивать. Майрон понял, что ужасно устал. И что если сейчас, погаснув, опуститься к волнам, то его никто не найдёт. Никогда-никогда-никогда… Мысль прошила страхом. Исчезнуть, потеряться в этом тёмном, бескрайнем и холодном не хотелось совершенно. Не так. Не сейчас. Да и вообще… Да и вообще. Но возвращаться… Возвращаться было нужно. Собраться, попросить прощения у Урьяно и Эонве, причём искренне, признать, что погорячился, вместе с остальными переделать испорченную пещеру в что-то пристойное, не фальшивить в песне, желая обрушить свод на головы братьев… Возвращаться было больно. А ещё — горько и тускло. Майрон медленно направился обратно к Альмарену, отчаянно желая потянуть время. Вот бы у Ауле сейчас нашлось задание для всех огоньков, когда не будет возможности болтать друг с другом! Или Урьяно бы загорелся какой-нибудь новой идеей и за работой забыл о ссоре. Или… Или… Тёмно-зелёное пятно островка появилось из волн неожиданно, и майа рванулся к нему, даже не успев толком подумать об этом. Нырнул под ветви, опустился — упал, слишком рано вернувшись в плотный облик, — у покрытых густым бледно светящимся мхом корней дерева. Медленно вдохнул, выдохнул, чувствуя, как всё внутри сжимается в комок. Вдохнул снова… Завыл — по-волчьи, глухо, отчаянно, вцепился в кору, сдирая её вместе со слоем мягкой зелени. Под ногтями закололо от набившихся щепок, но Майрон почти этого не заметил. «Почему-почему-почему-у-у?!» Эонве держался, как высокомерный болван, но говорил верные вещи. Настолько простые, понятные и знакомые каждому, что их, наверное, никогда раньше не приходилось формулировать. Мир ведь действительно общий, и кто угодно имеет право творить. А значит, ничто не может быть создано в одиночку. И запрещать другим дополнять чью-то работу деталями на свой вкус нельзя. Неправильно, несправедливо… Но почему от «справедливости» так тошно? Что с ней не так? Или это с ним самим что-то не так?.. «…эй?» Холодное прикосновение к сознанию оказалось настолько неожиданным, что Майрон подскочил и заозирался. Из кустов можжевельника на другой стороне маленькой прогалины на него удивлённо смотрел какой-то айну. Высокий, стройный, похожий на Владыку Манве в телесном обличье… Только более отстранённый, далёкий. И опасный. Гораздо опаснее. «Я тебя знаю, — мрачно резюмировал майа. — Не лично, но слышал много». «Я могу сказать ровно то же самое, Майрон, лучший ученик Ауле. Почему ты так далеко от своих братьев и в таком… хм…» Мелькор, не закончив фразу, неопределённо повёл рукой, и Майрон запоздало сообразил, что выглядит действительно не слишком хорошо — растрёпанный, с покрасневшими глазами и дорожками слёз на щеках. Исправлять что-то было поздно, так что он лишь зло огрызнулся: «Не твоё дело! Откуда ты вообще меня знаешь?» А мгновением позже сообразил, что Мелькору, наверное, так отвечать не стоило. Подался назад, вжимаясь спиной в мшистый ствол, зажмурился, ожидая удара… Но ничего не случилось. Только тихий смешок всколыхнул воздух, да ещё негромко хрустнули какие-то веточки. Время заполошно билось о рёбра вместе со стуком сердца — медленнее, медленнее, спокойнее… И майа рискнул приоткрыть глаза. Мелькор возвышался над ним, а на его губах играла странная холодная улыбка. Майрон понял, что сейчас загнал сам себя в ловушку — расщелину между двумя выступающими корнями. И теперь всё закончится. Сначала наверняка будет больно, очень больно, а потом… А как — потом? «Я любопытен». Майрон моргнул, пытаясь осознать смысл фразы. «Что?» «Любопытен, — повторил Мелькор. — Мне интересно происходящее в этом мире, а скрыться от глаз остальных не слишком сложно. Так что порой я бываю на Альмарене. Хожу неузнанным, наблюдаю за работой, рассматриваю результаты… И, честно говоря, разочарован». Вала отступил на пару шагов, запрокинул голову, глядя в небо. Продолжил — негромко, словно только для себя: «Странные… У них есть целый мир, гораздо больше крошечного светлого Альмарена, мир, с которым можно сотворить невероятные вещи, сотворить что угодно — а они создают лишь рамки, ограничения. Держатся форм, придуманных однажды, словно боятся пробовать новое… Да к тому же пытаются подогнать всё под что-то среднее, удобное каждому. Как будто получится…» Он рассмеялся и обернулся к майа. Майрон как раз приподнялся — чтобы возразить? согласиться? сказать, что тоже об этом думал? — но теперь, поймав тёмный, лучащийся непонятно чем взгляд, осел обратно. «Откуда я тебя знаю? Я видел твои творения, Майрон. Они прекрасны и безошибочно узнаются даже под слоем… «улучшений», за которые хочется убить. Позволять кому-то вмешиваться в такие замыслы — преступление. Столь яркий талант должен звучать соло. Не оглядываясь ни на кого. Никаких ограничений… Вставай. Поговорим на равных». И Мелькор протянул ему руку. *** Урьяно мчался, не разбирая дороги. Внутри все жгло, мир расплывался, словно отражение на водной ряби. «Что со мной?.. Я сгораю… Но от чего?..» Перед мысленным взором чередою встали лица. Рассерженный Эонвэ, как всегда, безупречно уверенный в своей правоте. Майрон в ярости — таким Урьяно не видел его прежде. Да и никто не видел, наверное. Недоумевающие сородичи — даже не вмешались в спор, лишь стояли и слушали! И пещера. Ослепительно-совершенная в своей красоте, чудесное творение, песня старшего брата. За пещеру было обиднее всего. Точно. Урьяно замер, неподвижно зависнув в воздухе. Обида. Вот что так сжигает изнутри. Майрон мог бы не шипеть, а предупредить обо всем загодя, не прячась. Разве Урьяно хотел его обидеть, когда звал в чудесное место всех знакомых и незнакомых? Он мечтал сделать брату приятное, а тот опалил его яростью и отшвырнул к стене. Эонвэ тоже хорош. Влез, когда не просили, принялся воспитывать направо и налево… Даже Круг Великих приплел! Можно подумать, этому выскочке доподлинно известны помыслы валар. В любой стоящей вещи видит искажение и смуту! А братья-огоньки? Уж они бы могли понять, что в чужое творение не нужно лезть со своей музыкой. Особенно если творил Майрон, и его сейчас нет рядом. А они нагородили всего, подвели Урьяно, который звал их только посмотреть. А Майрон его потом — к стене… Внизу дышала прохладой могучая яблоневая роща. Урьяно опустился прямо в одну из крон, по пути к земле сорвав несколько плодов и запихнув их за пазуху. Полы длинной мантии запутались в густых ветвях. Урьяно с силой дернулся раз, другой, и плотная материя затрещала, разрываясь. Кусок ткани остался на дереве, а сам майа кубарем скатился под ствол. Сверху попадали яблоки. «Чтоб я еще хоть раз в жизни мантию надел! Надоело! Почему нельзя ходить просто в рубашке и штанах, как свита Оромэ, к примеру?» Мантия комком полетела в траву. Немного погодя туда же отправились сапоги. «С какой стати я обязан носить эту проклятую обувь, из-за которой почти не чувствую стопами землю?! Потому что Эонвэ так сказал?! А если он скажет со скалы сброситься? Нет уж, пусть сперва притащит меня в Круг и перед всеми докажет, что ходить так есть искажение и фальшивая нота!» Оставшись босиком и в одних штанах, Урьяно ощутил себя свободным, как никогда. Земля успокаивающе мурлыкала, листья яблонь шелестели, плоды вкусно пахли, а недавняя размолвка начинала казаться чем-то далеким и не стоящим беспокойства. Урьяно захотелось что-нибудь сделать. Особое, необычайное, что прежде даже в голову не могло прийти, а теперь внезапно стало возможным. О чем там они с Эонвэ спорили? О месте для уединения? Вот и у Урьяно теперь тоже будет такое место! И пусть только попробуют сказать слово против! Вдруг замысел Эру и правда в том, чтобы у каждого в мире нашлось место для уединения?.. Корни одной из яблонь разрослись не хуже могучей кроны. Если немного допеть, можно расширить лаз, а под ним выкопать просторную пещеру. Не такую большую, как у Майрона, все же яблоневый сад наверху, но развернуться хватит. Урьяно с наслаждением зарылся пальцами ног в прохладную землю и начал петь. *** Майрон возвращался с твёрдым намерением разыскать сначала Урьяно, а позже Эонвэ, и извиниться. «Не стоит провоцировать их сейчас, — сказал на прощание Мелькор. — Пусть думают, что все в порядке. Ненадолго». И добавил: «Если вдруг захочешь поговорить — зови. Я отвечу». Сейчас майа собирался с духом. Все же найти нужные слова было непросто, а решиться начать игру — еще сложнее. Наконец он сосредоточился и… «Майрон!» Майрон дернулся, лишь спустя мгновение сообразив, чей жизнерадостный зов настиг его. Все складывалось удачнее, чем можно было предположить. «Урьяно? Слушай, я…» «Я хотел извиниться, — опередил его Урьяно. — Ты был прав, когда решил создать себе место для уединения, и мне не стоило так необдуманно звать туда всех, да еще без твоего ведома». В небе мелькнул знакомый синий росчерк, и спустя несколько мгновений огонек опустился на землю, обретая облик. Майрон изумленно округлил глаза: брат был сам на себя не похож. Без привычной мантии, в одних штанах и рубашке, босиком, растрепанный, но взволнованный, как никогда прежде. «Что с тобой? Почему ты в таком…» «Я теперь всегда буду так выглядеть! — решительно ответил Урьяно. — И пусть Эонвэ только попробует мне запретить! Майрон, ты был прав во всем! Никто не имеет права решать за тебя, каждый волен творить то, что считает идеальным, а остальные обязаны не вмешиваться! Ведь ты всегда это мне говорил, как я мог не понимать раньше? Но теперь все будет иначе! У меня появилось свое место для уединения и экспериментов, про которое пока не знает даже Ауле! Майрон, — Урьяно на миг замялся, и его растрепанный вид сделался торжественным. — Позволь, я приглашу тебя туда. Первого. Пожалуйста, окажи мне честь…» «Ну конечно! — Майрон почувствовал, как внутри вспыхнула радость. Неужели Урьяно тоже понял все? И теперь единомышленник окажется совсем рядом? — Показывай, куда летим?» …Увидев яблоневую рощу, Майрон усмехнулся. Где же еще брат мог устроиться, как не возле источника еды? С него станется свить гнездо на одном из деревьев! Но Урьяно увлек его ниже, к земле, и там показал узкий лаз между корнями, тщательно замаскированный дерном. Майрон пригнулся и проскользнул внутрь. Это была средних размеров пещера с земляными сводами, которые, словно колонны, поддерживало множество гибких древесных корней. Потолок имел форму купола — высокий в центре пещеры, но понижающийся к краям, где нельзя было даже стоять в полный рост. Пол оказался неожиданно твердым, и, приглядевшись, Майрон понял, что стоит не на земле. Урьяно устелил свое место уединения сплошным ковром из разноцветной яшмы. Здесь можно было отыскать все ее цвета: от крапчатого черно-белого до рыжих, зеленых, коричневых и даже ярко-алых оттенков. Было видно, что творец постарался на славу. «Уютно», — Майрон мазнул пальцами по стене, чувствуя тёплый отклик. «Я знаю, что до тебя мне далеко, — Урьяно прошелся по камню босыми ногами, а потом сел в центре, глядя снизу вверх. — Но я был вправе создать это место таким, каким хочу его видеть. Ведь ты думал о том же, когда пел свое». Майрон кивнул. «Верно. Здесь только твое место. Это… Это твой дом. И лишь тебе решать, каким он будет. Кому-то придется не по вкусу, кто-то захочет дополнить… Но с какой стати?» «Да я не позволю тут ничего менять! — вспыхнул Урьяно, нежно проводя ладонью по переливам яшмы. — Пусть только посмеют! И Эонвэ мне точно не указ!» «Я тоже так считал, — Майрон горько усмехнулся. — Но ничего не смог сделать… Нет, я не в обиде на тебя! — поспешил уточнить он, заметив, как Урьяно виновато сгорбился. — Однако слишком многие здесь, в Альмарене, нас не поймут. А те, кто может понять, далеко…» «А кто может понять? — заинтересовался Урьяно. — Ауле?» Майрон скривился. «Нет. Не думаю. Знаешь, я ведь виделся с ним прямо перед тем, как пещеру нашли… И он очень странно говорил. Словно все знал и хотел, чтобы я ошибся…» «Тогда Ауле тоже ошибся, — решил Урьяно. — Но если ты имел в виду не Владыку, то кого же?» «Я встретил… — Майрон замялся, сомневаясь. С одной стороны, Мелькор просил не рассказывать о том, что они виделись, с другой же… Урьяно могло это пригодиться, если вдруг обоим потребуется исчезнуть. — Встретил одного айну. Был в смятении, не знал, что думать… А он повторил мои мысли, хоть я и не делился с ним. Позже, когда мы беседовали, мне казалось, будто я говорю сам с собой. Никогда такого не чувствовал…» «Кто же он? — Урьяно подался вперед. — Я его знаю? О чем вы говорили?» «Ты… Нет, сначала пообещай, что это останется тайной. Нашей тайной». «Обещаю!» Майрон улыбнулся, увидев, как у брата загорелись глаза. «Так вот. Ты не знаешь его, но слышал много того, что отнюдь не соответствует действительности. Его зовут Мелькор». Урьяно тихо ахнул. «Мелькор здесь, в Альмарене? Но почему валар… Майрон, ты точно уверен, что это был он? Разве настоящий Мелькор стал бы говорить с тобой, а потом оставил бы в живых?» «Я сначала тоже испугался… А его это рассмешило, представляешь? Он совсем не такой, каким мы его считаем. Странный… Но понимающий. Он сказал, что порой, скрывшись от взглядов остальных, ходит по Альмарену… И что мир нельзя подгонять под всех. Так просто не бывает! А значит, творить следует только соло». «Но если он не такой, как все думают, что если они ошибаются и в остальном? Может, Мелькор в самом деле прав? Мир — прекрасный, юный, до конца не изведанный, как можно подгонять его под нас! Это мы должны научиться понимать нужды мира, оберегать его и помочь ему расцвести». «А мы даже друг друга понять не можем. О каком мире тогда вообще речь? Сидим тут, на клочке земли, боимся высунуться за его пределы, экспериментировать, создавать что-то новое… Вместо того чтобы разойтись и найти место для каждой задумки, лепим одно на другое, перекраиваем уже созданное. Зачем?!» «И правда. Зачем перекраивать, если можно спросить у земли, что ей хочется? Мы уже и ссориться начали, взять хотя бы раздор с Эонвэ. А ведь он — ветер, и его дела по обустройству мира неотделимы от наших. Кто будет сглаживать острые пики скал, кто расшевелит пески в пустынях? Разве мы имеем право на раздоры и непонимание?» «Если все продолжится так, как идет, раздоры неизбежны. У творения может быть только один автор, один хозяин! И лишь ему решать, позволять ли другим коснуться созданного. Мир принадлежит тому, кто слепил его, подарил остальным возможность существовать там. А те, кому итог не по нраву, пусть отправляются прочь!» «Зачем жить в мире тем, кого не устраивает, как он придуман, — согласился Урьяно. — Лучше им вовсе в него не спускаться, ведь всякому больно видеть то, что кажется в его глазах несовершенным! Есть один Творец, ведающий Замысел, а прочим быть у него помощниками». Они сидели на яшмовом полу пещеры и говорили, не замечая течения времени, и каждому казалось, что собеседник ведет речь о том же самом, понимая другого с полуслова. Под конец Урьяно еще раз оглядел свое творение и задумчиво прищурил глаза. «До чего же уютное место получилось! Только мне кажется, что сейчас здесь слишком тихо и пусто. Майрон, а давай позовем сюда всех? Эонвэ, Ариэн, Мелиан, огоньков. И Ауле тоже, пусть он посмотрит, что место для уединения — это чудесно, и совсем не плохо, особенно если собраться там вместе. Вот как раз скоро праздник будет, ты слышал, что Владыка Тулкас собирается жениться на Нэссе? Давай и их тоже пригласим! А я стены расширю…» *** Праздник удался на славу. Утомленные долгим весельем, жители юного мира устроились на отдых. Кто-то задремал на ветвях деревьев, другие легли на мягкой траве, третьим достался мох и мягкие речные пески. Птичий щебет смягчился, журчание рек стало тише, напевнее. Покой казался незыблемым. А потом первый сон Арды прервал жуткий грохот. Земля содрогнулась и заплакала от внезапной боли. Стройная колонна на горизонте покачнулась, надломилась посередине и осела, поднимая клубы пыли. Небо резко окрасилось в черный и рухнуло вниз, едва не подмяв под себя все живое, лишь багровые отблески разгорающихся вдалеке пожаров удержали жадную темноту. Валар замерли. Майар в ужасе закрыли головы руками. И глядя на творящееся кругом, Урьяно Аулендил открыл рот и впервые произнес вслух: — Naêmûzh!