На темной стороне.

Утро после разговора в кабинете Алекса выдалось не самым добрым. Сотрудники "Киннетика", наконец, увидели, что такое "Тейлор в гневе". И если «щелканье хлыстом» Брайана старые работники еще помнили, то, когда в офис влетел, обычно спокойный, блондин, который с места в карьер начал разбор полетов, даже они растерялись. И бушевал Джастин до обеда. Синтия только и успевала на выходе из его кабинета подавать одноразовые носовые платки, которые некоторые использовали, чтобы утереть пот, выступивший от напряжения, а некоторые - в основном женщины - и по их прямому назначению. В результате было принято решение выйти на доработку проекта в выходные, поскольку на следующий день была суббота, а сдать окончательно проект предстояло в понедельник утром. Когда в офисе появился Эммет, Синтия уже взмолилась о помощи и горячо зашептала ему на ухо что-то похожее на «Уведи его нахрен, спаси нас всех!» Эммет, легко оценив масштабы бедствия при первом же взгляде на Джастина, нашел повод уговорить его сходить пообедать. Затем он ловко провернул трюк с тем, чтобы зазвать разъяренного и абсолютно выбитого из колеи друга вечером в "Вавилон", под маркой, что ему требуется совет по оформлению. Джастин просто не смог найти достойную причину отказаться: Эммет и так выручил их с Тедом, взяв на себя заботу о клубе. И, надо сказать, это было самое мудрое решение, потому что под руководством Эмма клуб за пару месяцев побил все рекорды по выручке. Теперь к ним специально ехали со всех близлежащих городов. Гениальность Эммета как устроителя вечеринок и праздников стала настоящей находкой. Со стороны Джастина было бы свинством не откликнуться на призыв о помощи. Он и так практически не вспоминал о "Вавилоне", полностью доверяя Эммету. Так он и оказался вечером в клубе. И, совершенно неожиданно для самого себя, был подхвачен легендарной "умца-умца" "Вавилона"... До кабинета Эммета он не добрался - тот сам его нашел, уже изрядно набравшегося виски и весело хохочущего в ответ на плоские шутки высокого брюнета, предполагающего, что он подцепил очень миленького "боттома". Эммета позабавило наблюдать обескураженный взгляд не самого прозорливого "топа" на свете, когда он вернулся с Джастином из задних комнат. И доставило удовольствие увидеть, каким уважительным взглядом тот проводил пьяненького блондинчика, отошедшего за новой порцией выпивки. Джастин же пошел вразнос. И, если бы сейчас за ним мог наблюдать легендарный жеребец Либерти-авеню, то, скорее всего, он испытал бы гордость за своего воспитанника. Еще несколько раз Джастин нетвердой походкой уходил в сторону задних комнат, каждый раз уводя с собой ярко выраженного топа, купившегося на обманчивую внешность, и каждый раз при возвращении высокие и мощные парни выглядели достаточно смущенными, чтобы понять, кто стал топом на этот раз. К двум часам ночи Джастин уже был пьян настолько, что Эммету приходилось его иногда поддерживать, когда тот, в пылу разговора, отпускал барную стойку. А потом, внезапно, Джастин исчез. Опрошенная на выходе охрана подтвердила, что пьяный блондин покинул клуб, но в какую сторону он пошел - никто внимания не обратил. Эммет попытался дозвониться ему на мобильник, но тот, вероятно, был выключен. И он решил, что Джастин благоразумно ушел домой и лег спать. Поначалу Джастин так и собирался поступить. Но потом ноги сами понесли его в сторону госпиталя. Будь он трезвее - он бы никогда не набрался смелости объявиться там ночью, но его задница, тщательно весь вечер оберегаемая от приключений, решила, что вечер будет не таким победным, если прямо сейчас ее обладатель не совершит что-нибудь безумное! Например, добьётся объяснений у самого невозможного мужчины на свете! Вот так пьяный и замерзший Джастин оказался под хорошо знакомой дверью, где его внезапно покинул весь безумный задор. Он прислонился головой к косяку и взялся за ручку двери, но это - все, на что его хватило. В такой позе его и нашла Марси. - Джас, ты что тут делаешь? - Ммммм…хчвут…тьфу. - Ты пьяный, что ли? – догадалась она, изумленно рассматривая нарядного и пахнущего дорогим парфюмом молодого человека. - Немного… - Да где же немного, ты на ногах еле стоишь! Как ты сюда попал? - Через скорую помощь – в полумраке засверкала знакомая улыбка. - Вот засранец! Находчивый! – засмеялась Марси. – Так, а чего надо-то тебе? Чего приперся посреди ночи? - Марси, я так хочу его увидеть! Можно мне хотя бы заглянуть, пока он спит? Я скучаю… - и, не рассчитав амплитуду, пьяный Джастин с грохотом стукнулся головой об косяк. - Да что ж ты делаешь-то?! Ты себе лоб расшибешь! – откровенно потешалась над ним медсестра. – Иди сюда! Присядь! Она со смехом потащила Джастина к дивану напротив, на который тот плюхнулся, как подкошенный. - Ох, и дураки же вы! Всему отделению головы сломали со своей любовью! Даром, что мужики...

***

Брайана разбудил неясный шум за дверью. Кто-то достаточно громко разговаривал и даже чем-то ударил. Он попытался удобнее лечь, но только окончательно сбил подушку, и стало еще хуже, чем было до этого. Он почти решился попробовать добраться до кнопки вызова, чтобы ему помогли, когда неожиданно дверь распахнулась сама, и на пороге возникла Марси со стопкой белья в руках. Быстро оценив опытным взглядом неловкую позу, в которой он застыл, она тут же положила на стул белье и, махнув кому-то призывно рукой в коридор, стала уверенными движениями поправлять сбившуюся подушку и укладывать Брайана удобней. А он с удивлением наблюдал, как за ее спиной в палату вошел медбрат, неся перед собой складную кровать, и стал ее устанавливать у стены напротив. - Что происходит? Что он делает? - Тут понимаете, мистер Кинни, у нас выхода особого нет. У себя мы его оставить не можем, в коридоре тоже - охрана его или в полицию сдаст, или выкинет на мороз. А вдруг он замерзнет?! – она грозно уставилась на Брайана. - Кто? Почему замерзнет? – окончательно растерялся Брайан. - Потому что он сейчас и дом-то свой, наверное, не найдет! Ну, как уснет на улице и замерзнет?! Давай, Мигель, тащи его сюда! – и она бросилась придерживать дверь, пока Мигель, с пыхтением, спиной вперед, стал втаскивать в палату что-то тяжелое. - Да какого тут происходит? Что… - Брайан, наконец, увидел, какого гостя ему принесли в палату, и резко замолчал, разглядывая безвольное спящее недоразумение, повисшее на руках медбрата. – Он что, пьяный? Как он тут оказался? - А мы знаем? Нашли под дверью Вашей палаты. И теперь нам некуда его девать, так что, если не хотите, чтобы он замерз - а на улице -12! - потерпите его компанию на эту ночь. Брайан молча отвернул голову, понимая, что ничего возразить или предпринять он не может. Смерть Джастина от обрисованного Марси переохлаждения в его планы явно не входит, поэтому придется сдаться. Вот же пизденыш! И где только так набрался? - Давай, Мигель, помоги мне его раздеть, – тем временем бойко руководила медсестра. – Одежду его посушим, она вся мокрая от снега. Шуршание, смех, невнятное бормотание пьяного Джастина... Стук об пол снятых ботинок. Брайан старательно смотрел в стену и еле сдерживался, чтобы не оглянуться на происходящее, когда знакомый пьяненький голос игриво замурлыкал: - Миге-е-е-ель, ты меня удивляешь! Но не думаю, что это хорошая мысль - что мы скажем Хизер из общей хирургии? Ему тут же ответило смущенное кряканье Мигеля и задушенный смешок Марси. - Герой-любовник! Помолчал бы! Марси, да помоги же мне расстегнуть ему джинсы, что ты хихикаешь?! - Давай! Эх, давно мне не приходилось снимать джинсы с молодых и здоровых, да еще и таких красавчиков, – опять засмеялась Марси. – Клади его, на кровати стянем штаны. Раздался отчаянный скрип разборной кровати - видимо, когда на нее «уронили» пьяное тело. Тихое напряженное: «Тяни!». Шорох ткани. Опять смех. Просящее Мигеля: «Подтяни ему боксеры, сползли вместе с джинсами!». Смешливое: «Обойдется. Алкоголик! Тем более, что, как оказалось, нашему принцу есть, что продемонстрировать!». Возмущенное: «Марси! Прекращай!». Насмешливое: «Ну, что "Марси, Марси!" - посмотреть-то можно?». Отчаянное: «Нельзя!» промелькнувшее в голове Брайана и смутившее его самого. Снова смешки, шуршание и тихий стук двери. И наступившая тишина, нарушаемая только мирным сопением спящего человека. Почти не дыша, Брайан жадно всматривался в спящего Джастина, лихорадочно скользя взглядом по умиротворенному сном лицу и раскинувшемуся телу. Повзрослел, черты лица стали более острыми, исчезла детская мягкость. Красивая линия скул стала более жесткой и резкой, придавая лицу больше мужественности и взрослой изысканности. Щетина, покрывающая щеки и упрямый подбородок, стала темней и заметней. Брайан улыбнулся, когда перед его мысленным взором всплыла картинка, как Джастин, стоя рядом с ним перед зеркалом, тщательно уничтожал светлый мягкий пушок, в котором путалось солнце и яркий свет, придавая ему еще больше сходства с тезкой - небесным светилом. Теперь, наверное, поцелуи ощущались бы по-другому, более остро. Хотя куда еще острее? Прошло несколько лет, а он мог, закрыв глаза, мгновенно воспроизвести это ощущение поцелуя с Джастином. Именно эти идеально очерченные пухлые губы стали для него эталоном и погибелью. Дарующие самые невероятные ощущения, всегда пахнущие чем-то сладким и такие же сладкие на вкус. «Черт! Хоть один маленький поцелуй-то можно?» - заскулило внутри, и Брайан облизнул пересохшие губы, прежде чем снова пуститься в путь, отмечая все новое, появившееся где-то там, в чужом большом городе, рядом с чужими, незнакомыми ему, людьми. Где же ты был, Солнышко? Ты счастлив? А я вот жалею, что не умер… Вон там, чуть ниже ушной впадины, бьется заветная венка, которая сейчас, наверное, размеренно отстукивает ритм, а бывали времена, когда она бешено билась о язык и губы Брайана. А если опуститься ниже, дотрагиваясь только кончиком языка, то с мягких губ сорвется тихий стон, который станет громче, как только язык, двинувшись в обратное путешествие, достигнет уха. И тогда надо прихватить зубами мочку и потом легонько подуть, чтобы его мальчик вздрогнул и теснее к нему прижался. Сколько раз я втайне надеялся, что, в редкие домашние вечера перед телевизором, ты, наплевав на мое мнимое возмущение, сядешь между моих раскинутых ног, прижмешься ко мне спиной и насильно заставишь мои руки сомкнуться у тебя на животе. И я, млея от счастья и нежности, буду вдыхать запах твоих волос, невесомо целовать твою шею и наслаждаться видом жмурящихся от удовольствия глаз. Тело, такое знакомое и незнакомое одновременно, за эти годы лишилось всех признаков "мальчиковости". Подтянутое, гармоничное, с красивыми рельефными мышцами... Татуировка. Татуировка! Из-за позы было сложно разглядеть ее в подробностях, но правая рука от запястья до локтя была покрыта ярким узором, который, сужаясь, продолжал свой путь к плечу, перехватывался еще одним стилизованным браслетом на хорошо развитом бицепсе и терялся в районе шеи, вероятно, переходя на спину. Наверное, красиво…Ты всегда хотел тату! Брайан опять улыбнулся, когда глаза ласково выхватили по-детски маленький розовый сосок, который смотрелся еще умилительней, чем раньше, смешно топорщась над накачанной грудной мышцей. Именно эта правая пуговка когда-то была отмечена железным кольцом, которое было так сладко потягивать губами и цеплять языком, наслаждаясь стонами и всхлипами ее обладателя. Я любил это кольцо и так же сильно его ненавидел. Потому что ревновал! Я так никогда тебе и не признался, но оно было запретным, «моим», знаком твоей принадлежности мне! Поэтому одна мысль, что кто-то может его касаться, как я, заставляла меня терять самообладание. Я был рад, когда оно исчезло. И я был невероятно расстроен этим фактом… Пришлось облизнуть сухие губы, когда очередь дошла до плоского, с выделяющимися кубиками пресса, живота. А вид приспущенных обтягивающих боксеров и выглядывающей из-под них кромки золотистых волосков и головки спящего сейчас члена - так и вовсе заставил на несколько секунд прикрыть глаза и подышать, выравнивая сбившееся дыхание и зашедшееся в неровном ритме сердце. Что же ты со мной делаешь, Джастин?! Зачем ты здесь? Чего ты от меня хочешь? Меня почти нет... Если есть на свете ад, то сейчас я именно в нем. Так зачем ты так рвешься сюда? У меня почти нет сил. Я уничтожен. Я сейчас сам даже прекратить этот кошмар, именуемый жизнью, не могу. Я полностью зависим, повержен. Но ты все время стоишь у порога и продолжаешь рваться внутрь - я знаю, я чувствую тебя каждый вечер. Я запретил тебя пускать, я пытаюсь перестать прислушиваться к каждому шороху за дверью по вечерам. Но ты меня все равно обыграл! Зачем тебя вызвал Майкл? Почему ты никак не уедешь? Мне так страшно, Джастин… Я трус. Один твой взгляд, наполненный жалостью - и мое сердце разорвется от боли в тот же миг! И меня охватывает ужас не оттого, что я умру, а оттого, что ты запомнишь меня таким - дрожащим, трусливым и изломанным… Вопреки обещаниям Марси, Джастин проснулся очень рано. Холод и головная боль сделали свое дело. Брайан успел только поспешно прикрыть глаза, когда блондин, внезапно завозившись, сел в постели. Судя по звукам, он некоторое время разглядывал окружающее, силясь понять, где находится. Пока, наконец, с коротким смешком не прошептал: - Блядь! Да я крутой!!! Правда, только, видимо, когда пьяный... Брайан изо всех сил притворялся спящим и старался дышать как можно ровнее. Но, в один момент, едва не выдал себя, когда шаги босых ног прошлепали в его сторону и замерли совсем близко. Брайан с отчаянием обнаружил, как неосознанно задерживает дыхание от напряжения. И почти совсем перестал дышать, когда почувствовал, как его невесомо гладят по волосам и как касаются его щеки прохладные пальцы. Затем движение воздуха подсказало, что Джастин отодвинулся к его ногам - шуршание ткани и, сначала, теплое дыхание, а потом влажный поцелуй в свод левой стопы. Инстинктивно он поджал пальцы от неожиданности, и следом тут же раздался тихий счастливый смешок. И сердце Брайана опять сбилось с ритма. "Что же ты делаешь, Джастин? Что же ты творишь со мной! Не надо так…" Шлепанье босых ног, куда-то в сторону окна. Скрип дверцы шкафа. Невнятное бормотание - явно что-то нецензурное. Снова волна теплого воздуха, наполненного запахом дорого парфюма и самого Джастина, знакомый клик кнопки вызова персонала. Торопливые шаги в коридоре, тихий стук двери и насмешливый шепот Марси: - Ну, проснулся, алкоголик? - Давно я тут? - Уже часа три, сейчас почти 6 утра, а я тебя нашла примерно в 2:30. - А чего меня раздели чуть ли не догола? Замерз, как собака! – пожаловался Джастин. – Где мои вещи? Или хотя бы одеяло дай! Плед не нашел. Не видела, куда он делся? - В стирку отдали. - Ну, хоть что-нибудь дай. Холодно! И пить. Много! - Пойдем, там пусто - оденешься и попьешь. А то сейчас разбудим твоего красавчика. - В трусах? - А что такого? В сестринской только я и Мигель, а мы уже все видели! - Все?! Я тут что, раздевался? Трусы снимал? - Пошли уже, стриптизер! – засмеялась Марси. – И будь готов компенсировать Мигелю моральную травму, ты его заподозрил в желании с тобой переспать. - Только этого мне не хватало, чтобы меня, впридачу ко всему, обвинили в сексуальных домогательствах к персоналу госпиталя, - с тихим смешком ответил ей Джастин. – Хотя, после всего - это уже вряд ли повлияет на мою репутацию извращенца. И голоса стихли, заглушаемые прикрытой дверью. Некоторое время Брайан лежал, глядя перед собой абсолютно невидящим взглядом, изредка тяжело вздыхая, а затем, неожиданно для себя, провалился в сон. В следующий раз он вынырнул из сна, когда почувствовал, что поцелуй, который ему снился, вовсе даже и не сон. А мягкие, пахнущие кофе, губы вполне реальны и сейчас они делают именно то, что ему снилось. Он открыл глаза и вздрогнул, увидев прямо перед собой Джастина, положившего голову к нему на подушку. Шумно вздохнув, Брайан несколько раз моргнул, сбрасывая с себя остатки сна, но блондин не исчезал, а придвинулся еще ближе и прижался своим лбом к его лбу. - Молчи... – попросил Джастин, как только Брайан попытался открыть рот и прервать затянувшееся молчание. – Просто выслушай меня, и я уйду. Я не знаю, что тебя заставляет меня отталкивать, но я могу предполагать. И если ты думаешь, что я сдамся, что есть сила, которая может заставить меня уехать, то я хочу тебя разочаровать - ты чертовски ошибаешься! Ее не существует! Я там, где хочу быть. - Зачем тебя вызвали, зачем? – прошептал в отчаянии Брайан. – Я… Им надо было… - Меня никто не вызывал, я сам приехал! Я вернулся! – Джастин тяжело сглотнул, словно пытаясь унять подступающие слезы. И снова повторил, чтобы донести до него. – Я сам… Сам… Брайан, я ничего не знал, я просто вернулся к тебе! – не дождавшись никакой реакции, он упавшим голосом продолжил: – Я был охуенно напуган, когда ехал сюда - я боялся, что ты выставишь меня, что не примешь, что я опоздал, что все мои усилия пойдут прахом... Я готов был сто раз развернуться в обратную сторону, но решился дойти до конца, иначе все теряло смысл, все обесценивалось. И, когда я приехал, оказалось, что тот страх ничего не значит по сравнению с ужасом, который появился на свет ровно в ту минуту, как Майкл открыл мне дверь в доме Дебб… К тому моменту ты спал уже два с половиной месяца. И моя жизнь рухнула, потеряла всякий смысл. Не вздумай винить себя в этом! Я говорю тебе это только для того, чтобы ты поверил, что у тебя нет шансов меня выгнать! Только ради этого. Я ведь тогда… Джастин оторвал голову от подушки и выпрямился, усаживаясь на пол. Теперь его макушка была почти на одном уровне с высоким изголовьем кровати Брайана, и тому стало почти не видно его лица. Он завозился, пытаясь сдвинуться к краю кровати, но сразу затих, потому что сдавленный, наполненный болью голос зазвучал снова. - Марси… Если бы не Марси тогда… Я бы потом не смог себе простить, я ведь даже умереть не могу себе позволить, я бы жил в аду оставшиеся годы! Брайан растерянно вслушивался в то, что бормочет Джастин, абсолютно не понимая, о чем тот говорит. Для него и так стало достаточным потрясением узнать, что не хватило каких-то двух с половиной месяцев для того, чтобы получить шанс узнать, каково это - быть счастливым человеком! В масштабах вселенной это - даже не секунда, но в масштабах его жизни - как оказалось, катастрофа, лишившая его всего, о чем мечталось. - Было так больно… Я до этого, знаешь, даже предположить не мог, что так сильно может быть больно… Мне было проще, когда я сам очнулся после той бейсбольной биты, клянусь… Крис Хоббс - мелкое недоразумение, как оказалось… – продолжал шептать Джастин. – От меня требовалось, чтобы я собственноручно вырезал себе сердце, а потом тем же тупым ножом убил надежду быть хоть когда-нибудь счастливым. И я почти сделал это, спасла случайность, обоих нас спасла, – он надолго замолчал, и Брайан опять тревожно завозился, двигаясь к краю кровати, отчаянно желая увидеть лицо Джастина. – А потом стыд… Я думал - никогда не смогу посмотреть тебе в глаза. Потому что ты бы так со мной никогда не поступил, я знаю. Я знаю!!! И все так на меня смотрели, как будто я сумасшедший! А я и был в тот момент сумасшедшим… И вдруг все это закончилось в один момент. Просто по щелчку пальцев... В тот момент я понял, что, пока я тут, в этой реальности, тебя жду, никто и никакая сила с тобой не справится, потому что ты же - Брайан Кинни и ты ни разу меня не подвел! А дальше я просто ждал и делал, что мог, но я уже не волновался, я знал, что мне просто надо набраться терпения. Конечно, иногда я все-таки вел себя как истеричка, но мне даже не стыдно за те разы, потому что в те моменты я не боялся, что ты не справишься, я боялся, что я подведу… Я и сейчас продолжаю верить, что пока я тебя жду - ты справишься! Даже если ты запретишь мне через суд к тебе приближаться, я все равно буду ждать - с этим ты ничего не можешь сделать. Если решишься открыть мне дверь - значит, буду ждать рядом с тобой, если нет, - буду ждать за дверью. Если запросишь постановление суда - принесу рулетку, попрошу Марси отмерить положенные метры и буду ждать на том месте. Я буду ждать! Именно это я тебе хотел сказать. Теперь… - Джастин внезапно резко поднялся на ноги. – Я пойду. Я сказал, что хотел. Я приду, как обычно, вечером, и буду ждать. Он решительно, не оборачиваясь, вышел из палаты, а Брайан, в полном замешательстве, еще долго смотрел на дверь, гадая, насколько сказанное соответствует правде, и есть ли шанс удержать в этот раз Джастина на расстоянии от себя. Если бы он мог видеть сквозь стены и двери, то понял бы, что у него нет никаких шансов победить в этом противостоянии. Уже через каких-нибудь пару минут после того, как покинул палату, Джастин в панике пытал Марси и случайно подвернувшуюся медсестру, требуя объяснить, почему ему кажется, что Брайан выглядит значительно хуже, чем раньше. - Марси, пожалуйста! - умолял он. – Скажите мне, что не так? Я ночью не рассмотрел, а сейчас при свете дня на него взглянул и ужаснулся - он же прозрачный почти! Что с ним?! В ответ женщина вяло отбивалась от его атаки, пытаясь сбежать, но, когда он совсем разошелся и стал угрожать, что наймет лучших юристов и будет судиться с госпиталем, если его не начнут пускать к Брайану, она сдалась. Ухватив его за рукав куртки, она вытащила его на лестницу и сурово прикрикнула: - Прекращай истерить! Не создавай дополнительных проблем! Твой Красавчик всем уже вынес мозг, не хватало еще, чтобы и ты превратился в ходячую катастрофу! - Как я могу оставаться спокойным? Он выглядит так, что у меня мурашки от него по коже! Я напуган до смерти! – бросился оправдываться Джастин. – Я не могу его потерять! Я столько сил вложил в то, чтобы он проснулся, а сейчас у меня ощущение, что он все равно уходит… - Дай нам несколько дней! – остановила поток его слов Марси. – Филип с Алексом кое-что придумали и пытаются все уладить. Не создавай им сейчас проблем. - Какие несколько дней? Он выглядит так, что я не уверен, что у него есть несколько дней. Я в панике!!! - Послушай меня! Все непросто, но пока и не так критически, как видится. Успокойся, возьми себя в руки! - уже более мирно и без нажима стала уговаривать женщина. – Поверь, Алекс заинтересован не меньше тебя, чтобы все уладилось. И ты, конечно, можешь на него обижаться сейчас, но разве он тебя подводил? – она мягко похлопала его по плечу, и совсем уже доброжелательно и сочувствующе добавила: – Выключись на пару дней, передохни! Все понимают, что тебе сейчас совсем непросто, и все, можешь мне поверить, на твоей стороне. Поезжай домой, поспи, не надо дежурить у него под дверью и себя лишний раз доводить. Как только появятся новости, тебе сразу позвонят. Нет никакого смысла торчать здесь... Джастин печально покачал головой. - Ты не понимаешь... Я не могу не быть тут, потому что он ждет меня. Он знает, что я рядом, даже если не признается в этом. Если я не буду приходить, он сдастся окончательно, и тогда уже точно ничего не поможет! Вечер принес собой полумрак в палате и тишину. Затихли все звуки за дверью. Перестали наведываться медсестры. Последняя с час назад отключила капельницу и, поправив ему постель, ушла, забыв включить ночник. За этот час окончательно стемнело, и теперь Брайан тихо лежал в темноте, не сводя глаз с узенькой полоски света, пробивающейся под дверью из коридора. Все правильно, все так и должно быть. Светлые и солнечные должны оставаться там, где светло, для него же изначально была заготовлена другая сторона, сумрак, тьма. Каждый - на своем месте, на той стороне, которая отведена ему жизнью. И открывать дверь между этими двумя противоборствующими мирами опасно - пострадают оба. Когда-то давно Брайан решил, что дверь не заперта на замок, а значит, он волен ее открывать и позволять свету играть с темнотой. Жизнь тогда, как казалось, заиграла новыми красками - мальчишка, подобный солнечному зайчику, смело забирался во все самые темные и пыльные углы его мира. Отвоевывая, освещая, прогоняя древних чудовищ, раскрашивая серое и безжизненное пространство в яркие и живые краски. И Брайан потерял бдительность, он не успел ухватить этот искрящийся и доверчивый сгусток энергии, когда тот подобрался к самому краю, и мог только бессильно наблюдать, как яркий красный цвет заливает весь его мир, и как с этим кармином по капле утекает жизнь его солнечного мальчика. Было больно и очень страшно, но еще страшнее оказалось остаться опять наедине с тьмой, поэтому он не внял этому уроку, а подумал, что, если не сводить с него глаз, если предупреждать любую опасность, если быть все время на страже, то он сможет не допустить больше, чтобы тьма навредила его Солнышку. И тогда тьма ударила, впервые, по самому Брайану, выбрав момент, когда он робко приоткрыл дверь перед надеждой на счастье. Болезнь пришла внезапно, не подавая предупредительных сигналов. И он, испугавшись, захлопнул дверь перед полными отчаяния голубыми глазами. Легче не стало, и тьма была так же враждебна, она требовала жертвы. Он знал это, он научился ее слышать, он выучил ее язык. Но сил отползти от двери между мирами не было, и он снова совершил ошибку - не забаррикадировал дверь, не подпер ее чем-нибудь весомым. И Джастин, вопреки орущей во всю глотку тьме, сам переступил через границу. Подхватил слабеющего и скулящего от боли Брайана, заставляя встать, опереться на его хрупкое плечо и выдержать бой. Но, как бы не радовались они победе, тьма только дала им передышку, набираясь сил и сплетая все свое коварство в узел. А потом она взорвалась, убивая и кроша, вбирая в себя весь мир Брайана, засасывая, как в воронку, все, что имело для него хоть какой-то смысл. Она давала ему последний шанс одуматься, оставляя в живых того, кто стал его светом, делая из него приманку, напоминание о том, что в следующий раз она ударит по самому дорогому. Брайан понял послание, но решил рискнуть и сыграть с тьмой в последний раз. Отряхнувшись от пепла и грязи, обернувшись стыдом, как рубищем, он впервые вышел за дверь на свет и замер на пороге, ослепленный открывшимся великолепием. Чувствуя себя жалким и смешным, но все еще рассчитывая на то, что свет окажется более милосердным к нему, чем тьма, он позволил себе надеяться и мечтать. И его мальчик, который на свету казался еще прекрасней и притягательней, был так близко... Казалось, что достаточно сделать шаг и протянуть руку, и он сможет коснуться его, почувствовать под пальцами теплоту его кожи. Набравшись смелости, он потянулся к нему, и в тот же миг свет разверзся хохотом. Защищая свое дитя, свет распахнул свои горизонты, показывая, как прекрасно то, что ожидает его порождение. Он одарил его солнечного мальчика крыльями, и тот взлетел, направляясь туда, куда ему и было предначертано с самого начала. И Брайану, в его убогом одиночестве, пришлось вернуться к шепчущему и теперь ненавидящему его сумраку. Четыре года борьбы с самим собой, четыре года попыток выжить, найти смысл жизни в этой тьме, четыре года злых слез по ночам, когда стыдно самому перед собой, четыре года ненависти к тьме… И тьма не забыла, не смогла принять его обратно, не смогла простить - она отомстила, жестоко отомстила. Это она рвала его тело на части в том затянувшемся кошмаре. Это она заставляла его кричать, срывая голос и отплевываться кровью. Это она ломала и выкручивала ему кости. Это она насиловала и обжигала, уродуя, лишая достоинства, заставляя забыть о гордости, о человеческом облике. Это она заставляла его умолять о смерти. И это она оставила его в живых, чтобы наказание стало полным, чтобы он искупил все свои прегрешения перед ней… Прости, мой мальчик, но я не могу пустить тебя в этот ад, это не место для тебя. И если нам повезет, и я выиграю у этой гадины быстро, я отвоюю у нее право на достойную смерть. А ты будешь свободен… Дежавю... Совещание, заикающийся Тед, встревоженная Синтия, ничего не понимающие клиенты и телефон, теперь уже забытый в машине. Майкл, вызывающий его в госпиталь, воспользовался проверенным способом, набрав Теда. Джастин не успел даже сдержать истерический смех, когда тот ворвался в переговорную, благо клиенты «его» и давно с ним сотрудничают - есть шанс, что не примут за сумасшедшего. Бешеная гонка по городу - машина в этот раз решила отступить от привычного сценария и завелась. Поиск места на стоянке перед госпиталем. Пробежка до нужного отделения, выпрыгивающее из груди сердце, удивленное лицо Марси, едва не сбитой с ног. И, наконец, знакомая дверь, и Майкл, нервно вышагивающий по коридору. - Что? Что с ним?! – выдавил из себя задыхающийся Джастин, сгибаясь пополам и пытаясь отдышаться. - Не знаю, они там внутри, но я слышал его голос и, надо сказать, достаточно громкий и злой, так что, как минимум, он жив. Выйдут - расскажут. Сам чуть не умер от страха, пока добрался сюда! - Блядь… у меня сейчас сердце остановится! - Иди вон, посиди, отдышись. Ты действительно выглядишь не очень... - Еще один такой раз, и меня можно будет сдавать в психиатрию. Вот увидишь, Майкл, я свихнусь скоро, – Джастин устало рухнул на привычный диван, на котором коротал каждый вечер уже на протяжении нескольких недель. – Я свихнусь и выставлю ему счет за свое лечение. Нет, я лучше потребую одеть меня в смирительную рубашку и положить в его палате, чтобы он мучился от чувства вины! Майкл улыбнулся и хотел что-то ответить, но не успел - из палаты вышли оба врача. Алекс на ходу бросил «Пойдемте!» и стремительным шагом направился к себе в кабинет. Майкл припустил следом, оглядываясь на замешкавшегося Джастина. И снова дежавю… Тот же кабинет, все те же на своих местах. Джастину даже было интересно, а подслушивает ли под дверью Марси. Алекс явно был зол: это было заметно по тому, как он резко перекладывал на столе документы, как хмурил брови, как громко сопел. Филип, наоборот, был расслаблен и приветливо улыбался Джастину, застывшему посреди кабинета. - Итак! – Алекс заговорил так громко и неожиданно, что Джастин и Майкл, испугавшись, вздрогнули, а Филип прыснул, заметив их реакцию. – У нас проблемы! С чего начать - с «очень плохих новостей» или с « так себе плохих»? - С очень плохих! – хором выдохнули Майкл с Джастином, переглянувшись. - Тогда садись, Джастин, это надолго! Или ты - все еще "мистер Тейлор"? – насмешливо поинтересовался Алекс. - Джастин… - блондин покраснел, кляня себя за несдержанность, и, потоптавшись, смущенно присел рядом с Майклом. - ОК, слушайте очень плохие новости…