Истории Серых Гаваней

— Работаем! Раз... два... три... мотор! — режиссер размашисто жестикулировал, подгоняя актеров и операторов. Г-н А. продолжал лежать на темно-синей кушетке, меланхолично созерцая потолок. Врач сидел рядом с ним на стуле, хотя сторонний наблюдатель скорее выразился бы "чуть поодаль" — что, однако, не меняло реального положения дел, в котором расстояние между кушеткой и стулом составляло приблизительно полтора метра. — Доктор, вы никогда не задумывались о том, как сильно мы отличаемся от гранита, хотя между нами столько общего? Врач молча поправил очки и наклонил голову, побуждая пациента продолжить. Его остро заточенный карандаш отделяли от бумаги не более пары миллиметров. — По сути своей гранит — твердый камень. Однако он состоит из множества мелких деталей, имеющих разную структуру. И вместе с тем все они являют собой единое целое. Твердое тело, — г-н А. сделал акцент, сопроводив его показательным вздергиванием бровей. — Сделанное из песка. А люди — это просто песок, доктор. Карандаш сорвался вниз, словно прыжок протяженностью в два миллиметра был сравним по меньшей мере с высотой Ниагары в том месте, где она падает навзничь. — Моя супруга говорит, что я рассуждаю совсем как герои артхаусного кино, которое так любит наша дочь, но сами посудите, какое же это кино? — Стоп! Снято! Перерыв! Шум на съемочной площадке был столь тих, что само его наличие можно было поставить под сомнение. Серые Гавани затягивал туман, сопровождаемый моросью и расклеивающейся обувью. Горячими оставались только чай с лимоном и хот-доги, приготовленные на походном гриле. — Слабым людям музыка всегда ударяет в голову, — г-н А. уже полностью расслабился, позволяя себе говорить, не оставляя промежутков для одинокого шороха грифеля по замусоленным страницам. — Если не стекает с них подобно воде с промасленных перьев. Снимать приходилось с первого дубля, но пока все шло гладко. — Людей неглубоких она контузит так сильно, что они ходят точно пьяные, сшибая все на своем пути и неся хаос и разрушения, — г-н А. негромко хмыкнул, мысленно сравнивая себя с героями богемной литературы прошлого. — Тех, что поглубже, опьяняет по-настоящему, унося в путаные псевдофилосовские размышления об устройстве Вселенной и человеческого сердца. Глубоких же она поражает до основания, разрушая изнутри и выворачивая наизнанку. Здесь точно нужна была пауза. Врач тоже это почувствовал, с большим чувством поправляя съехавшие с переносицы очки, чем ему удавалось до этого. — Мне недостало сил, чтобы пережить то впечатление, то глубокое потрясение, которое принесла в меня музыка. Но достало глубины, чтобы она могла порвать меня на части, не оставив внутри ничего, что бы не кровоточило. Г-н А. рассеянно похлопал себя по карманам, привычно ища сигареты, и растерялся, не найдя их. Он уже две недели как бросил курить. Чтобы скрыть неловкость, он метнул несфокусированный взгляд на врача, который продолжал молча делать записи, исписав уже, наверное, добрую треть блокнота. — И что вы прикажете делать с этим, доктор? — г-н А. перешел на восходящие интонации почти так же решительно, как Ганнибал перешел когда-то Альпы. — Зашьете мне внутренности, запихав их обратно точно вывалившийся из мягкой игрушки синтепон? Предложите провести анализ, старательно исследуя все события моего детства в поиске ненужных мне ответов о причинах, которые уже породили то, чем я являюсь сейчас? Предложите не слушать музыку? — последнее предположение звучало особенно чудовищно, а потому требовало портретной съемки. Не услышав отклика, г-н А. продолжил: — Но как можно ее не слушать, не впитывать каждой клеткой тела, ощущая, как волны проходят сквозь тебя, убивая бесконечно медленно... чуть менее медленно, чем время? Это было безупречно. Режиссер был готов ругаться и восхвалять по-итальянски всех и каждого и останавливало его только незнание итальянского. Каждое слово, пауза, движение или жест были на своем месте. Никогда еще рейтинги не взлетали так высоко. Г-н А. поблагодарил врача и вышел, оставив чек на приличную сумму. Он уже давно чувствовал себя героем артхаусного фильма, просто ни за что не хотел признаваться в этом супруге. Серое небо просеивало дождь через тучи, как через мелкое сито, нарочито утверждаясь в качестве негласной примы на сцене Серых Гаваней. Врач, которого г-ну А. посоветовали на работе, отличался большим опытом и глубиной суждений. Некоторые даже утверждали, что слышали его голос. Но одно было бесспорно — он определенно стоил тех денег, которые просил за свои услуги. Когда г-н А. вышел, врач снял с себя костюм человека и устало размял затекшие суставы. Сто восьмидесятая серия восемнадцатого сезона "Как там, на Земле?" только что ушла в монтаж.