Истории Серых Гаваней

Приезжать в Серые Гавани в поисках бога или ответов давно уже стало традицией — столь банальной и пагубной, что в некоторых закрытых клубах восторженных паломников местные прозвали серыми мотыльками или же молью. Посудите сами. Летит на любой, даже гнилой свет с упорством бессмертия, питается старыми переплетами и вековым тряпьем, больше похожим на мусор, и растирается меж пальцев влажным серебристым пятнышком, оставив о себе лишь брезгливое воспоминание. Богу не было до них никакого дела или, скорее, он осуждал их. Город перемалывал все новые и новые хрупкие крылья, обрывая их с безжалостностью скучающего ребенка, топя в серости, пока очередная бабочка не захлебывалась. И лишь немногим удавалось вырваться, улететь обратно под светлый купол неба и вернуть себе утраченные краски. Тем же, кто не утонул, но и не улетел, оставалось только приспособиться. Прорасти в Серые Гавани, стать их частью. Стать тем угасающим светом, на который летели все новые и новые мотыльки. Г-жа Ю. честно пыталась. Будучи пиитом, она ждала от этой поездки столь многого — мрачное очарование Серых Гаваней обещало ей целое море скорби и отчаяния, которые она готова была пить, превращая в стихи. Стихи г-жи Ю. никому были не интересны. Вокруг нее были творцы — поэты, художники, скульпторы, писатели и музыканты, творившие что-то, что было неплохо. Неплохо никому не было интересно. Хорошо никому не было интересно. Богу было безразлично, пишет ли г-жа Ю. стихи и какого они качества. — Но я ведь нашла... — шептала она, согревая дыханием замерзшие пальцы, стоя на чьем-то балконе на очередной вписке. — Нашла ли ты? — философски спросил одолживший ей сигарету — крепкую, без гламурных вкусовых добавок. — Нашла ли ты? — повторил он свой вопрос, словно в насмешку выдыхая ей в лицо облачко дыма. — Это неправильный вопрос. Что ты искала? — Бога, — не задумываясь, ответила г-жа Ю. На ее взгляд, все было очевидно, а этот гитарист просто пытался казаться умнее, чем он есть. — Всеведущего, всевидящего, всеслышащего... — он хрипло рассмеялся. — Который был бы везде и во всем, да? Г-жа Ю. дернула плечом. Ей определенно не нравилось, куда шел этот разговор. — Я не в настроении для религиозных дебатов, — холодно отрезала она, надеясь закончить этим дискуссию. — Но ведь это ты, — гитарист бесцеремонно ткнул ее пальцем в плечо, отчего г-жа Ю. подняла на него возмущенный взгляд. — Это я, — ткнул он себя в грудь. — Это они, они все, — он сделал широкий жест рукой, обводя не слишком оживленную в этот час улицу. — Мы все — бог. Всевидящий. Всеслышащий. Всезнающий. Порой всепрощающий, порой бесстрастно и неоправданно жестокий. Но самое страшное ведь не это, да? — он нагнулся к ней поближе, отчего г-жа Ю. невольно отшатнулась — запах алкоголя, смешанный с дымом сигарет, щипал не только ноздри, но и глаза. — Самое страшное то, что нам все равно. Балконная дверь скрипнула, оставляя г-жу Ю. в одиночестве. Поежившись в давно опустившихся сумерках, она подумала о том, что она еще может бороться. В этом было ее призвание — бороться и искать, найти и не сдаваться. Г-жа Ю. думала, что, оказавшись в Серых Гаванях, она взойдет на звездный небосклон благодаря своему бесспорному таланту, которого, конечно же, не было у других мотыльков, прилетевших на свет — иначе почему ни один из них не засиял на бархатном полотне небес? Однако, попав в богемную среду, она поняла, что стала лишь одной из звезд в целой галактике, чей свет был поглощен полностью окружающей серостью. Большинство из них давно перестали бороться. Г-жа Ю. все еще пыталась. — Бог знает, как сильно я пыталась... — шепчет г-жа Ю. и вдруг понимает, что она здесь совершенно одна. Нет никого, кто видел бы или слышал ее. Или знал о том, что она в самом деле честно пыталась. И не смогла. Ее серые крылья с неприятным хрустом ломались, неведомо как все еще удерживая свое нелепое положение за спиной. На них ведь давно уже нельзя было летать. — Я знаю, как сильно я пыталась... — шепчет г-жа Ю., снова согревая совсем уже заиндевевшие ладони дыханием. Вот только богу по-прежнему все равно.