Огонь внутри

160113

And when Iʼm lying in the grey sleep I donʼt know how to walk the boards I open my eyes, and look at the floor And now I donʼt see you anymore

Может, Чанёлю и удается заснуть этим утром, но Сехун даже не пытается. В прихожей он внаглую вытаскивает сигареты из куртки менеджера и выбирается на балкон. Приоткрыв окно, садится на пол. Балкон выходит во внутренний двор дома, и, по идее, шпионить за ним некому, но Сехун привык перестраховываться. Хватит того, что по сети уже гуляет одна его фотография с сигаретой. Он мрачно усмехается, вспомнив, с каким усердием фанатки доказывают, что это фотошоп. «Оппа не такой!». Когда он делает первую жадную затяжку, руки начинают трястись совсем сильно. Дым проходит по горлу наждаком, и Сехун придушенно кашляет, сгорбившись. Никотин никогда не успокаивал его, но разливающаяся в голове медленная пустота приятна. Таким он нравится себе гораздо больше. Он стряхивает пепел в прихваченную на кухне кружку. Не забыть её помыть. Ему не хочется выслушивать занудные нотации Чунмёна, что он портит свой голос. Голос. Трижды «ха». Сигарета заканчивается слишком быстро, и Сехун достает вторую. Он не хочет ни о чем думать, особенно о произошедшем, но при каждой затяжке губы саднят. Сехун осторожно ощупывает их кончиком языка. Потом нехотя вытаскивает телефон и включает фронтальную камеру. Не так плохо, как он боялся. С неестественной краснотой справится консилер. Припухлость косметикой не замаскируешь, но тут будет к месту его привычка поджимать рот. Придется загадочно молчать, но ему и так не до разговоров о погоде. Пожалуй, его лицо смотрится даже слишком обычно. Заурядно. Перевернувшая все его мысли ночь должна была оставить соразмерный отпечаток на внешности. Что-нибудь типа позорного клейма во весь лоб. «Я поцеловал парня». Он вздрагивает. Опускает руку с телефоном, почти роняя его на пол. Нет, в чем-то даже стало легче. Терзавший его в последнее время страх облажаться больше не актуален. Сехун действительно облажался. Аплодисменты, занавес. Чанёль… сердится? Разочарован? Не хочет больше его видеть? «Ничего страшного»… Да, он сам так сказал, но его дальнейшее отстраненное, чужое поведение… И Сехун даже не хочет знать, в какой момент он был больше не прав — когда позволил себе потерять голову от дружеской близости или когда отверг её, ставшую далеко не дружеской. Тем, что он вообще начал… или тем, как кончил. Хотя он не кончил. Сехун машинально сбивает длинный столбик пепла в кружку. После такого длительного, сильного возбуждения и не получить разрядки… Воспоминания отдаются в паху горячими, болезненными импульсами, и он кривится. Как же Чанёль умеет целоваться, одновременно жадно и нежно, заставляя хотеть ещё и ещё… Нет. Сехуну не нужно повторять дважды. Он вполне способен извлечь урок из одной ошибки. Чанёль поймет, что его поведение было просто глупым любопытством. Они по-прежнему будут друзьями. От сигареты осталось несколько затяжек. Он растягивает их, задерживает дым в легких до последнего, пока перед глазами не начинает темнеть. Нужно купить себе пачку. Сехун ненавидит зависимости, но он уже знает, что курение проще бросить, чем людей. Оставшееся до обеда время он проводит в одной из нежилых комнат, использующейся в качестве кладовки. Иногда их общежитие напоминает Сехуну настоящую свалку. Большую часть хлама составляют подарки фанатов, полезные и не очень. Последствия каждого дня рождения приходится разгребать чуть ли не весь следующий год, а ведь им постоянно дарят что-то и без повода, просто так… В неподписанной обувной коробке на дальней полке Сехун хранит вещи, связанные с Тао. Старый пропуск того в здание SM Entertainment, на котором Тао выглядит очень юным, чересчур смуглым и не особо симпатичным. Завалявшийся как-то за креслом в машине Сехуна клетчатый красный шарф. Быстро оглядевшись, он подносит его к носу, но сладковатый запах парфюма давно выветрился. Помятый полароидный снимок собаки Тао. Сехуна всегда раздражали мелкие декоративные породы, но почему-то в итоге он завел себе такую же. Хорошо, что Виви слишком редко видит Сехуна, чтобы скучать, иначе родители сошли бы с ума от его визгливого лая. Бумажка, на которой Тао тренировался красиво расписываться перед одним из первых фансайнов, а в итоге нарисовал Криса в стиле рисовательных способностей самого Криса, и они вдвоем долго хихикали, прячась под столом. Поздравительные открытки, адресованные Сехуну. Он перебирает их, рассматривает знакомый неровный почерк. Улыбается ошибкам. Корейский давался Тао нелегко, но он всегда так старался… Изъеденные грустью воспоминания просачиваются сквозь пальцы. Пересмотрев содержимое коробки, Сехун аккуратно складывает всё обратно. Подумав, снова достает открытки и рвет их на множество мельчайших кусочков. Потом засовывает коробку в плотный непрозрачный пакет и оставляет его на кухне, рядом с прочим мусором. Менеджер о нем позаботится. Прощай, бывший друг. Прощайте, ненужные вещи. Теперь он будет смотреть только вперёд.

***

В обед у группы запланирована репетиция для завтрашней церемонии Seoul Music Awards. Год закончился, но итоговые награды будут раздаваться еще не один месяц. Телеканалы не могут слишком часто показывать трансляции. Вдруг зрители ненароком догадаются, что им по кругу подсовывают одни и те же номинации и выступления… Он спускается на подземную парковку одним из последних. Сразу выцепляет взглядом среди остальных долговязую фигуру Чанёля. На нем, как и на самом Сехуне, надета маска. В этом нет ничего необычного, они постоянно носят их снаружи. Официально это связано с желанием уберечься от болезней, при их загруженном графике являющихся непозволительной роскошью. Ближе к истине то, что маски скрывают неидеальные без макияжа лица. И Сехун с запоздалым раскаянием вспоминает кровоподтек на губе Чанёля, который тот угрюмо рассматривал в зеркале машины утром. Он здоровается с теми, кого не видел сегодня. Хочет поприветствовать и Чанёля, но тот кивает ему сам, опередив Сехуна. Его темные глаза над темной маской спокойны и холодны. Сехун первым отводит взгляд. Пока они ждут менеджера с Минсоком-хёном, Чанёль стоит, скрестив руки на груди, не участвуя в общем разговоре. Кажется, остальные этим вполне довольны. Сехун впервые задумывается, что он единственный из группы, кто способен долгое время выносить темперамент Чанёля, не испытывая никакого раздражения. Но даже он когда-то на радио выбрал Чанёля как участника, с которым никогда не стал бы встречаться, будь он девушкой. Хотя бы в этом отношении между ними ничего не изменилось. Чанёль не снимает маску даже во время репетиции. Сехун старается не смотреть на него, потому что каждый раз ловит себя на том, что начинает нервно кусать губы — то ли опасаясь, что кто-нибудь может внимательней присмотреться к нему самому, то ли чтобы неосознанно наказать себя хотя бы малой болью. На сцене они задерживаются ненадолго. В хореографии никаких изменений, песни всё те же, да и следующая группа ждет своей очереди. Чанёль остается — у него запланировано еще одно, совместное выступление. Они нестройным хором желают ему удачной репетиции и покидают зал. Сехун думает, что сегодня они, наверное, больше не встретятся. Ему стоило бы радоваться — это облегчает ему жизнь, откладывая на потом необходимость выстраивать заново их опасно исказившиеся отношения. Но его тянет к Чанёлю. Чем-то напоминает комариный укус: даже зная, что правильней сдержаться, выждать — очень хочется сделать что-нибудь прямо здесь и сейчас. Правда, если продолжить эту глупую аналогию, то Чанёль размерами несколько больше комара, да и этой ночью он кусал Сехуна бессчетное количество раз… Сехун досадливо мотает головой, отбрасывая тревожащие, слишком яркие воспоминания, и натягивает кепку поглубже, затеняя глаза. Ускоряет шаг. Только вперёд.

***

Вечером Чанёль всё же возвращается в общежитие, чтобы забрать ноутбук. Чондэ перехватывает его на пороге, когда тот уже собирается уходить, и долгими уговорами притаскивает на кухню. Он всегда за большую компанию за общим столом. В итоге они ужинают вчетвером. Исин, как обычно, не вылазит из Китая, Чунмён и Бэкхён на съемках, Кёнсу занимается промоушеном фильма. Чонин со своей девушкой, готовится праздновать день рождения. Сехун тоже не возражал бы куда-нибудь запропаститься, но уже слишком поздно. К сожалению, есть через ткань Чанёль не умеет, поэтому ему приходится снять маску. Сехун поспешно опускает взгляд в тарелку, обретя внезапный интерес к ее содержимому. Кровоподтек к вечеру поблек в цвете, но Чанёль не потрудился его никак замазать. На внешне спокойном лице он выделяется просто бесстыдно. Первым замечает вездесущий Чондэ. — Чанёль-а, кто это тебя так разукрасил? — интересуется он дружелюбно. Чанёль игнорирует его, но Чондэ не стесняется повторить. — В смысле? — нехотя переспрашивает Чанёль, катая по тарелке ломтик говядины. Сидящий рядом с ним Минсок-хён морщит нос, наблюдая за резкими движениями палочек. — Ну, у тебя на губе вот тут… — Чондэ через стол тянется к его лицу, но Чанёль отстраняется. — Ничего не знаю. Чондэ чуть обиженно округляет глаза. — Да ладно тебе, все тут свои. Расскажи, кто она? — Ничего не знаю, — отрезает Чанёль так грубо, что даже Чондэ увядает. Если бы здесь были Чунмён, или хотя бы Бэкхён, они смогли бы разрядить ситуацию, но сейчас на кухне зависает неловкое молчание. Сехун не сдерживается и легко прикасается к Чанёлю ногой под столом. Тот поднимает глаза и чуть заметно, грустно кривит уголок рта. Кровоподтек делает его похожим на стереотипного героя манхвы, одолевшего в неравном бою банду плохих парней. И Сехун действительно чувствует себя проигравшим. Чанёль бросает скомканную салфетку на стол и встает. Не обращаясь ни к кому говорит: — Я в студию. Сегодня останусь там. Чондэ провожает его чересчур прямую спину задумчивым взглядом. Заговорщически склоняется к уху Сехуна: — Кажется, наш Пакчан наконец нашел себе девушку… — Чему ты так радуешься, хён? — сухо говорит Сехун. — Я вот представляю, какой скандал будет, когда Dispatch напишет про отношения Чонина. А уж от новости о самом Паке Чанёле акции компании обвалятся так стремительно, что нас всех безнадежно придавит. Оказывается, если представить, что они говорят про кого-нибудь другого, не про Чанёля, то он вполне может рассуждать здраво. — Сехун-а, почему ты такой маленький, а уже такой циник? — брови Чондэ трагически изгибаются. — Любовь — это же прекрасно. — А деньги лучше, — наставительно замечает Сехун. Чондэ прыскает со смеху и ласково ерошит его волосы. Интересно, что он сказал бы, узнав, что у Чанёля нет никакой девушки? Наверное, посмеялся бы над ними и попросил не палиться. А Чунмён, до сих пор считающий, что за Сехуном нужен глаз да глаз? А Бэкхён? С преддебютных времен у них сохранился обычай разыгрывать домашние обязанности в камень-ножницы-бумагу. Теперь реальной необходимости в этом нет, к ним приставлен специальный сотрудник, но иногда, когда позволяет расписание, они возвращаются к старой игре. Сегодня определенно день Сехуна, так что он не удивляется тому, что проигрывает в первом же раунде. Хорошо ещё, что в этом общежитии установлена посудомоечная машина. По сравнению с тем, с чего они начинали, сейчас их группа живет в настоящей роскоши. Оставшись один на кухне, Сехун собирает грязную посуду и загружает ее в машину. Распихивает несъеденное по забитым полкам холодильника. Протирает стол, смахивая крошки на пол. Потом подходит к окну и прислоняется к стеклу лбом. Снаружи давно стемнело. Сехун смотрит на светящиеся окна домов и думает о людях, живущих за ними, о том, что все они надеются на что-то, мечтают, боятся… Стекло понемногу запотевает от дыхания. Он машинально пишет ругательство. Потом выводит имя Чанёля и поспешно стирает. Что он делает сейчас? Играет на гитаре? Сидит за ноутом? Лежит на том самом диване и смотрит в низкий потолок своего полутемного убежища? Сехун очень легко может представить, как, забыв про недомытую посуду и просьбу Чунмёна больше внезапно не пропадать, он срывается и приезжает к Чанёлю. И одновременно эта возможность кажется страшно далекой от него, чем-то из параллельной вселенной. Когда-то Сехун плакал больше всех в группе — когда уставал от бесконечных репетиций и окриков преподавателей, когда читал сочащиеся ядом комментарии антифанатов, особенно касающиеся других участников, когда думал о своем будущем. Но сейчас, когда слезы так нужны, они не идут. Сухие глаза Сехуна горят от напряжения, с которым он всматривается в темноту.

***

Сразу после полуночи в инстаграме Чанёля появляется очередной пост со скрином поздравления, на этот раз посвященный дню рождения Чонина. На все многочисленные пожелания и сердечки от Чанёля тот отвечает только коротким «Ок». В сопровождающем тексте Чанёль пытается представить ситуацию так, словно Чонин застеснялся внимания. Но Сехун слишком хорошо знает их обоих, чтобы купиться. Еще со времен дебюта Чанёль упорно твердит на всех передачах, что он главный фанат Чонина. Выгодность этой стратегии бесспорна: изначально именно Чонин был самым узнаваемым участником, лицом их группы. Он присутствовал в большинстве преддебютных тизеров, за что его прозвали их королем — в то время как сам Чанёль был удостоен только одного видео… Чонин не единственный, чье имя Чанёль готов использовать для самопиара, но именно он, казалось, никогда не обращал на это внимания. И вот, даже догадываясь, что Чанёль выложит их переписку в инстаграм, он отвечает ему так сухо… Сехун отправляет свое поздравление Чонину в мессенджере. Практически сразу получает от него: «Спасибо, Сехунни~». Невесело усмехается. Стоит ему запостить свой скрин в инстаграме, и между фанатами Чанёля и Чонина начнется настоящая мировая война. Конечно, он этого не делает. Воздерживается и от повторного комментария, что Чанёль копирует его. Если тому хочется выглядеть заботливым хёном, первым поздравляющим других участников с днем рождения — ради бога. Но сам Сехун, выкладывая поздравление Чанёлю, всего лишь искренне хотел показать, насколько он ему дорог… Этой ночью он долго не может заснуть. Вернувшийся поздно Чунмён тихо похрапывает на соседней кровати, а Сехун всё лежит и смотрит в потолок. В наушниках надрывается самая веселая музыка, которую он только смог припомнить, но она не может прогнать горячие, болезненные воспоминания.

***

160114 Те времена, когда они рыдали от счастья, получая награды, давно прошли. Каждая статуэтка Seoul Music Awards, за которой они поднимаются на сцену в этот вечер, выглядит лишь естественным подтверждением их статуса. Более того, они забирают главную награду церемонии, став первой группой, которой удалось завоевывать ее три года подряд. С момента дебюта прошло не так много, но они уже на самом верху музыкальной индустрии Кореи. И это далеко не конец. Сехун покусывает губу, наблюдая, как Чанёль увлеченно строит башню из пластиковых бутылочек с водой на их столике перед сценой. Ему осветлили волосы на пару тонов и сделали легкую химию, и теперь уши смешно торчат из-под укоротившейся прически. Кровоподтек сегодня практически незаметен, и вместе с ним пропала и неправильная, чужеродная отстраненность. У них не было возможности поговорить, но с остальными Чанёль ведет себя абсолютно нормально, попеременно раздражая всех глупыми шуточками. Он даже беззлобно пикируется с Чондэ на тему своей воображаемой девушки, придумывая ей одно имя за другим, и чем дальше, тем нелепей. Сехун улыбается его словам, несмотря на их неуместную беспечность. Когда от неосторожного движения Кёнсу башня с грохотом разваливается, Сехун только вздыхает. Предвидеть такой исход можно было с самого начала, и это странным образом напоминает о его безнадежно запутанных эмоциях. Хотя даже глупые тексты многих песен, звучащих на сегодняшнем концерте, отзываются в нем чем-то щемящим и знакомым. Ближе к середине Чанёль уходит готовиться к своему совместному выступлению. С самого его начала на сцене слишком много народа. Кроме самих MBFTY и непонятно зачем нужной массовки, к действию постепенно присоединяются их хубэ Венди из Red Velvet, потом участник BTS… Их встречают дружелюбными аплодисментами и криками, но когда выступающие вдруг четко раздаются в стороны, знаменуя появление Чанёля, публика просто сходит с ума. Это становится сигналом отрываться и для них самих. Всё заранее прописано в сценарии, но когда Сехун подбегает к сцене вместе с остальными, происходящее больше напоминает какой-нибудь рок-концерт из школьных времен. Поддерживая выступающих, они прыгают и бесятся, кричат, толкаются. Обеспокоенный Чунмён-хён только и успевает оттаскивать за шиворот с пути камеры чересчур увлекшихся. Пока они смеются над общей неловкостью, Чанёль оказывается совсем рядом. Сехун смотрит на него, задрав голову. Чанёль кажется таким высоким, уверенным в себе. Вены на его шее опасно напрягаются, дыхание сбивается совсем не по-вокальному. Сехун знает, как жарко и тяжело выступать в плотной одежде. Чанёлю уже не раз становилось плохо от переутомления… Но бурлящая в старшем беззастенчивая радость слишком заразительна, и он машет ему рукой и восторженно кричит, совсем забыв, что горло стоит поберечь для их выступления. После песни, когда Сехун пробирается сквозь человеческий поток обратно к их столику, ушедший вперед Чанёль останавливается, чтобы подождать его. Его глаза сияют, когда он улыбается Сехуну, переполненный сценическим возбуждением. Они дают друг другу пять, смеясь, и Сехуну хочется задержать руку Чанёля в своей. — Ты был крут! — перекрикивая шум вокруг, сообщает он Чанёлю. — Я такой! — Чанёль мотает головой, отбрасывая слипшиеся от пота волосы со лба. Хвастает: — Сонбэ сказали, что пригласят меня, когда будут записывать следующий альбом! — Ого! Слушай, давай поужинаем вместе? — он выпаливает это, совсем забывшись, подхваченный радостной волной их неожиданного общения. Судя по тому, что вместо ответа Чанёль хмурится и замедляет шаг, пропуская его вперед, Сехун слишком поторопился. Всё ещё не в порядке. Совсем не в порядке. Все поздравляют Чанёля с успешным выступлением, Чунмён порывается обсудить нюансы его сценического поведения, так что на долю Сехуна слотов не остается. Остаток церемонии он проводит не в лучшем настроении. Хотя Чанёль потом садится рядом, солнечно улыбаясь в камеры, и даже периодически заводит непринужденный монолог о происходящем на сцене — но стандартная игра на публику Сехуна сейчас совершенно не интересует. После их собственного выступления следует выступление сонбэ, а затем — энкор, закрывающий весь концерт. На нем они на правах главных победителей церемонии повторно исполняют одну из своих песен, расслабленно передвигаясь по сцене и изображая теплое общение с аудиторией. Без определенной хореографии Сехун чувствует себя неловко. Большую часть времени ему абсолютно нечего делать. От скуки он разглядывает зал, подсчитывая плакаты со своим именем, когда к нему подходит Чанёль. Протягивает небольшой баннер, явно позаимствованный у фанатов. Сехун машинально принимает его и разворачивает. На черной ткани жирными белыми буквами напечатано «Мы любим Чанёля». Вызывающе красное сердечко после надписи выглядит как точка, хотя по смыслу здесь больше подошел бы восклицательный знак. Что за тупые намеки? Сехун смотрит на Чанёля сузившимися глазами. Микрофоны подключены, так что он ничего не может сказать, но улыбка того становится только шире. И Сехун понимает без слов. Он пристраивает баннер на плечо, надписью вверх, и не снимает его даже во время групповой фотографии, когда на сцене выстраиваются все принимавшие участие в концерте. Это и символ, что между ними всё снова в порядке… и вещь, которую он хочет сохранить на память. Кажется, ему потребуется отдельная коробка для Чанёля. Переодеваясь после концерта, они тихо обсуждают, в какой ресторан пойдут. Сехун старается не смотреть на Чанёля. Не то чтобы он боялся внезапного приступа странных желаний, пфф, чего он там не видел… Да и ничего интересного или выдающегося в мужской груди нет. В конце концов, у него такая же, даже более накачанная. И плечи у него немного шире. Вот ноги длинней у Чанёля… зато кривые. Сехун тихо хмыкает, и застегивающий брюки Чанёль удивленно оглядывается на него. Нет, на всякий случай он должен быть очень осторожным. Больше никаких ошибок. Чунмён-хён вдруг вклинивается между ними и вежливо уточняет, не забыли ли они, что завтра с утра улетают на фансайн в Шанхае. Они дружно заверяют его, что помнят, но им необходимо расслабиться за вкусной едой. Чунмён радостно хлопает в ладоши и говорит, что ему тоже. Похоже, его расстраивает то, что участники группы этим вечером вместо общего праздничного ужина разбегаются кто куда, так что он решает проконтролировать хотя бы их двоих, самых проблемных своих детей. Сехун с Чанёлем переглядываются. Предлогов правдоподобно отказать нет. В итоге они ужинают втроем. Впрочем, это не так уж плохо. Не подозревающий ни о чем лидер разбавляет атмосферу своими неуместными замечаниями, и они дружно смеются — вместе с ним и над ним. Правда, Чунмён слишком рано начинает настаивать, что пора возвращаться. Беспокоится, что они не выспятся и будут плохо выглядеть на фансайне. Сехун знает, что у Чунмёна самые лучшие побуждения, поэтому он сдерживает вертящиеся на языке колкости. Бормочет: — Да, спасибо, хён. Конечно, хён. Чанёль с энтузиазмом вторит ему, откровенно забавляясь. Чунмён смущенно грозит ему пальцем. Будь на месте Чанёля тот же Бэкхён, Сехун с удовольствием срезал бы его каким-нибудь внешне безобидным, но насквозь ядовитым замечанием. Но перемирие между ним и Чанёлем слишком свежо и хрупко, и Сехун придерживает язык. Несвойственное ему смирение кажется не самой большой платой за душевное спокойствие.

***

160115

Passion burns like fire carried by the wind the end of a time, a time to begin it builds you up one way and tears you right back down, a time to begin the end of a time

Их рейс в Шанхай вылетает ранним утром. Едва самолет отрывается от земли, Чанёль и Кёнсу как по команде засыпают. Сехун сидит между ними и нервно покачивает закинутой на колено ногой. Этой ночью, по контрасту с предыдущей, он спал слишком хорошо. Или же просто не может расслабиться сейчас. По вполне очевидной причине. Даже сквозь шум двигателя Сехун слышит, что в наушниках Чанёля играет что-то тяжелое и громкое. Его голова запрокинута назад, рот приоткрыт, намотанный на шею шарф сполз набок. Сехун безжалостно думает, что Чанёль выглядит очень нелепо. Не только сейчас. Он смотрит на посапывающего по другую сторону от него Кёнсу. Веки того слегка подергиваются, похоже, ему снится что-то экшеновое. Густые брови нахмурены. По сравнению с Чанёлем в Кёнсу нет ничего смешного. Он всегда такой — серьезный и самодостаточный, неустанно работающий над собой и действительно заботящийся об окружающих человек. На свой лад. Иногда его забота оборачивается чувствительными подзатыльниками, но Сехуну никогда даже в голову не приходила мысль на него обижаться. Кёнсу-хён замечательный. Сехун ради интереса пытается представить, как он целует эти сосредоточенно поджатые полные губы, но идея совершенно не вызывает у него энтузиазма. Даже хочется вытереть рукавом рот — просто на всякий случай. Может быть, он еще не окончательно потерян для нормального общества. Развернув запястье, Сехун смотрит на часы. До прилета целых час и сорок минут, и он совершенно не представляет, чем их занять. Единственное, что ему сейчас действительно хочется делать, — это наблюдать за Чанёлем, но ему стыдно даже признаваться себе в этом желании. Тем более — собственно наблюдать. Только удержаться невозможно. В мягком, теплом свете лампы видно, что волосы Чанёля сейчас не в лучшем состоянии. Слишком пересушены, слишком часто им приходится страдать от окрашиваний и укладок. Сехун сжимает руку в кулак, царапает ногтями ладонь. Его так и тянет поправить косо лежащую на лбу Чанёля челку. Они примирились без обсуждений, но этим утром, по пути на самолет, Сехун не раз ловил на себе взгляд Чанёля — настороженный, изучающий, словно оценивающий, что ещё он может выкинуть… Но сейчас, во сне, он расслаблен и подкупающе открыт. Сехун уже скучает по такому Чанёлю. Сехун аккуратно берет телефон Чанёля с его коленей, стараясь не натягивать провод наушников. Название группы незнакомо, но он запоминает песню. Подумав, включает камеру и придвигается ближе к Чанёлю. Одна из вещей, неизменно развлекающих его в поездках, — тайно снимать селфи на телефоны других участников группы, а потом наблюдать за их реакцией, когда они обнаруживают его фотографии. Чанёль даже как-то выложил в инстаграме скрин своей галереи, сплошь заполненной лицом Сехуна, и написал, что он «милый ребенок». Было приятно и слегка унизительно. Сехун улыбается, показывает пальцами знак V. Блаженно дрыхнущий на фоне Чанёль выглядит очень забавно. От звука сработавшей камеры в наушниках он морщится сквозь сон и поворачивает голову, утыкаясь носом в плечо Сехуна. Тот невольно задерживает дыхание. В спящем Чанёле слишком много не свойственной ему в бодрствующем состоянии беззащитности, и это до странности трогает Сехуна. Продолжая смотреть в холодный глаз камеры, он наклоняется ближе к Чанёлю, почти касаясь его волос губами. Эта фотография нравится ему ещё больше, чем предыдущая. Правда, Сехуну тут же хочется её удалить. Она выглядит слишком… Да никак она не выглядит. Подобных совместных фотографий у них дофига и больше. То, что теперь Сехун видит двусмысленные намеки во всём подряд, — только его личные психологические проблемы. Он выключает экран и аккуратно кладет телефон обратно на колени Чанёля. До прилета час тридцать пять минут. Бортовой вай-фай перегружен и отдает данные по чайной ложке в час, но в итоге он находит игравший у Чанёля трек, надевает наушники и откидывается в кресле. Общее освещение только что отключили, но лампа над его креслом горит, и Сехун не собирается ее трогать. Темнота и Чанёль — опасное сочетание. Он слишком хорошо это знает.

***

Единственным предметом, симпатичным Сехуну в школе, была физкультура. Остальные дисциплины сливались в однообразный поток скуки. Хуже всего была история. Бесконечные даты, войны, короли, их дурацкие реформы… Благо, на нерегулярное посещение им занятий смотрели сквозь пальцы. Последний год старшей школы и вовсе пришелся на их дебют, так что Сехун окончательно забросил учебу. В его работе излишняя образованность была бы только помехой. Но каждый раз во время фансайнов Сехун вспоминает монотонный, заунывный голос их учительницы по истории, рассказывающей про Вторую мировую войну и корейских «женщин для утешения» в борделях японских оккупантов. Какой там норматив у них был по числу обслуживаемых в день мужчин? Человек тридцать? За полтора часа с начала фансайна через Сехуна прошло уже не меньше сотни фанаток. Конечно, никакого секса, таких денег им не накопить за всю жизнь, но все они как одна жадно раздевают его глазами и долго тискают потными пальцами протягиваемую им руку, и он даже не может вытереть ладонь после, это будет расценено как вопиющее пренебрежение и вызовет шквал критики, от которой он и так уже порядком устал. Очередная фанатка протягивает ему фотокарточку и на ломаном корейском лепечет что-то про то, что он очень красивый. Сехун благодарит ее на китайском, для ее слуха наверняка звучащем столь же чужеродно. Расписывается, наспех перерисовывает имя с подсунутой бумажки. Фанатка робко протягивает подарок и хочет ещё что-то сказать, но стафф уже торопит ее проходить дальше, к освободившемуся Кёнсу. Следующая в очереди разве что не подпрыгивает на месте от возбуждения. Только начав расписываться, Сехун замечает, что она ошибочно дала ему карточку с Чанёлем. Он жестом просит поменять фото и торопливо изображает размашистый автограф. Процесс должен идти в темпе, если они не хотят опоздать на обратный рейс. Увидев, что девственность его фото нарушена, Чанёль корчит притворную гримасу через голову Кёнсу. Сехун дарит ему обезоруживающую улыбку. Чанёль улыбается в ответ, переводит взгляд на ослепленную фанатку перед ним. Она явно готова отдаться Чанёлю на месте. Впрочем, как и очень и очень многие в этой бесконечной очереди — любому из них. Каждый парень его возраста мечтал бы оказаться на месте Сехуна. Пусть даже не пользоваться возможностями, слишком рискованно, кому-нибудь обязательно захочется похвастаться, какой приз удалось отхватить, но само осознание того, что такое количество девушек тебя беззаветно обожает… Только сейчас Сехун с радостью променял бы все их придуманные эмоции на собственные чувства — счастливые и взаимные. Но их взять неоткуда. Вид лучащегося беспечной радостью Чанёля придавливает его сердце странной, болезненной тяжестью. Ее груз слишком велик для Сехуна. Он никогда такого не хотел. — Жаль, что мы так быстро улетаем, — негромко говорит ему Чанёль, пока они стоят в очереди на паспортный контроль в аэропорте. — Во время съемок я нашел здесь классное место. Хотел показать тебе. — В другой раз. — В другой раз, — эхом отзывается Чанёль. Сехуну кажется, что тот его передразнивает, он смотрит на него, нахмурившись, но Чанёль поправляет рюкзак на плече, рассеянно смотря вдаль. Он кажется вымотанным сегодняшним днем. На его лице давно нет улыбки. Сехун отводит взгляд. Чанёль всегда старается его поддерживать, но сам Сехун не любит жалеть кого-то, не любит чужую слабость, не хочет знать о чужих проблемах… Только ведь Чанёль ему не чужой. Но теперь он даже не может заставить себя коснуться его плеча. В другой раз, обещает себе Сехун. Когда-нибудь он обязательно так сделает.

***

160117 В последующие дни он и Чанёль пересекаются только на общих съемках для рекламы. По ночам Чанёль работает в студии, сутками не возвращаясь в общежитие. Время от времени они перебрасываются короткими сообщениями: «Что было на ужин?», «Хён, как дела?», «Сегодня красивый закат». Сехуну понемногу начинает казаться, что их сумасшедший поцелуй ему только приснился. Он не возражал бы против таких снов. По крайней мере, они не могут никак навредить его жизни. Максимум — испачкать простыни последствиями перевозбуждения. Но ему ничего не снится. Вечером, когда Сехун собирается в гордом одиночестве отправиться в тренировочный зал, на телефон приходит неожиданный вызов от Чжэвон-хёна. Он сухо сообщает, что Чонин повредил ногу, катаясь на горных лыжах, и на ближайшее время Сехуну придется замещать его танцевальные партии. Следующая церемония награждения должна состояться всего через несколько дней, плюс через неделю у них два концерта в Маниле. Чжэвон-хён знает, что Сехун в общих чертах представляет последовательность движений и линии, но для верности он назначает вводную репетицию на завтрашнее утро. Очень раннее утро. Сехун прикидывает, во сколько ему придется встать, и со вздохом обещает не опаздывать. Пожалуй, даже стоит попытаться уснуть прямо сейчас, но он сидит и задумчиво вертит телефон в руках. Ему искренне жаль Чонина. У него постоянные проблемы со здоровьем со времен дебюта. Сехун помнит, как лучшие врачи Кореи разводили руками и говорили, что ничего не сделать, что его спине строго противопоказаны нагрузки, но Чонин упрямо выходил на сцену и танцевал, сводя всех с ума дразнящей улыбкой, — а потом не мог встать с пола, и его смуглая кожа была серой от изматывающей, непереносимой боли. Но с другой стороны… отсутствие Чонина, как и всё еще снимающегося Исина, в общей хореографии автоматически делает Сехуна главным танцором. Сехун тихо стонет. Стучит себя по голове телефоном. А ведь ему случалось чувствовать моральное превосходство перед Чанёлем… Он-то никогда не перетягивает на себя внимание камер… или не отпускает нехитрые намеки на собственную популярность по сравнению с кем-нибудь еще… Но все уловки Чанёля кажутся по-детски невинными из-за постыдной, острой радости быть на первом плане. Ему необходимо поговорить с кем-то. С кем-то единственным, способным его понять. Сехун торопливо пролистывает список избранных контактов, боясь передумать. Чанёль берет трубку далеко не сразу. — Если ты занят, то это не срочно, — говорит Сехун вместо приветствия. — Я не занят. Что там у тебя случилось? — в голосе Чанёля слышится улыбка. — А что, я не могу просто так позвонить тебе? — Да не вопрос, можешь, только не звонишь, — жизнерадостно отзывается Чанёль. Сехун еле слышно вздыхает. — Видел, только что скинули в общий чат сообщение про Чонина? — Неа. Что с ним? Сехун вкратце рассказывает про травму и предстоящую репетицию. Чанёль, помолчав, говорит: — Бедный Чонин. Но для тебя это неплохо. — Серьезно? Сехун одновременно и чувствует облегчение, и расстраивается тому, что кто-то может думать так же, как он. — Конечно. Не, Чонину не дадут спокойно отлежаться дома и заставят прийти на мероприятие даже с больной ногой, так что большего количества строчек никому из нас не достанется. Но зато твои танцевальные способности никто не будет затмевать. Рассуждения Чанёля звучат слишком разумно и легко. — Это же плохо, хён, — тихо говорит Сехун. — То, что я немного рад его травме. Низкий смех Чанёля приятно щекочет нервы. Пальцы на ногах Сехуна невольно поджимаются, он запрокидывает голову, разминая шею. — Ага, ты очень плохой мальчик, — судя по звукам, Чанёль устраивается поудобней. — У всех нас бывают какие-то мысли, которых мы стыдимся. Это нормально, Сехунни. Мне в голову тоже иногда приходят не очень хорошие вещи. Например, когда Крис-хён ушел, после первого шока я сразу подумал, что место в его комнате освободилось, и я смогу закинуть туда мешающие вещи. Жутко надоело постоянно спотыкаться о них. Под шумок перетаскал туда всё лишнее, а Чондэ решил, что мне жирно будет, и на следующий день вещи уже были под нашей дверью, прикинь? — Да, я помню, вы тогда долго, хм, спорили, и в итоге ты несколько дней с ним не разговаривал, — Сехун улыбается, вытягиваясь на диване, придавливает телефон ухом к подушке. Рассеянно гладит шероховатую обивку, царапая её ногтями. — Кёнсу-хён всё ходил и интересовался, как у него получилось добиться такого эффекта. — Кхм… да. А вообще, у меня есть супер-идея, — с неприкрытым весельем в голосе возвращается к теме Чанёль. — Давай просто выгоним остальных из группы и будем выступать как дуэт. Как TVXQ. Ты будешь говорить E-X-O и танцевать, а я — играть на гитаре. Мне кажется, мы обречены на бешеный успех. — Хё-ё-ё-ён! — Сехуну и смешно, и обидно одновременно. — Думаешь, не взлетит? — удивляется Чанёль. — Ну ладно, тогда ты будешь не просто танцевать, а показывать стриптиз. Гарантирую, денег привалит столько, что мы будем купаться в них как диснеевские утки. — Мой пресс и так все уже видели, — смущенно бурчит Сехун. — Давай, лучше ты разденешься? Одни тизеры можно будет растянуть на несколько лет, каждый раз выдавая по квадратному сантиметру твоей обнаженки. Фанаты будут собирать их как паззл. — Ну ладно, ладно, уболтал, мы оба будем петь, — благодушно соглашается Чанёль. — И нам будут платить, чтобы мы заткнулись. Сехун знает, что Чанёль умышленно принижает себя, чтобы развлечь его, что для самолюбия того это не так легко, и он искренне благодарен. Они разговаривают, пока Сехун не начинает клевать носом. Чанёль желает ему спокойной ночи, Сехун отвечает ему тем же, и его последняя мысль перед засыпанием, что, несмотря на все разделяющие их кварталы ночного Сеула, сейчас они близки совсем как прежде. Может быть, даже больше. Резкие звуки будильника раздаются, кажется, через пару минут после того, как он закрывает глаза. Но Сехун просыпается, улыбаясь. Крепко обнимает подушку сквозь остатки дремоты, потягивается всем телом. Это был очень хороший сон.

***

160118 Индивидуальные репетиции обычно даются Сехуну тяжелей групповых. Никакой возможности схалявить, где-то расслабиться, что-то пропустить. К тому же, он не так быстро запоминает танцевальные партии и часто ошибается, а когда каждый промах громко комментируется хореографом, сосредоточению и рабочей атмосфере это не слишком способствует. И всё же ему удается вовремя сбежать на обед. Позже придется вернуться в репетиционный зал, но ближайший час свободен. Пока он агрессивно расправляется с лапшой в служебном кафетерии, на телефон приходит внезапное сообщение от Чунмёна: «Ты еще занят? Я и Чанёль хотим навестить Чонина, можем тебя захватить». Сехун чуть не давится от спешки, пытаясь побыстрей прожевать набитый рот. Интересно, кто из этих двоих догадался про него вспомнить? Несмотря на то, что пишет ему Чунмён, Сехун ставит на Чанёля. В конце концов, только он знает, какое значение для Сехуна может иметь личный разговор с Чонином сейчас, после вчерашних сомнений. Чанёль опять заботится о нем. Слишком заботится. Раньше Сехун принимал это как должное, но теперь он постоянно чувствует себя недостойным такого хорошего отношения. Он не может отплатить ничем равнозначным по ценности. Более того, если бы Чанёль вдруг узнал про сегодняшний сон, после которого Сехуну так не хотелось возвращаться к реальности… Сехун вздыхает. Набирает: «Заезжайте за мной». На тарелке осталась лапша, но аппетит совсем пропал. Колеблясь, он взвешивает телефон в руке. Может, опять написать Юнми? Нет, с обновленным графиком репетиций у него не останется ни времени, ни сил на неё. Да и после предыдущего раза Сехун впервые в жизни опасается проблем с эрекцией. Только сексуальных комплексов ему не хватало для полного счастья.

***

Чонин у родителей. Когда они входят в комнату, неся цветы и пакет, распространяющий аромат жареной курицы, он лежит на кровати и неприязненно рассматривает свою травмированную ногу. Вокруг крутится несколько мелких собачонок, обрадованно бросающихся к гостям. Чонин любит животных. Едва завидев их, Чонин сразу начинает извиняться — ему не стоило кататься на лыжах, он подвел всех… Чунмён-хён прерывает его и добродушно говорит, что он имел полное право отдыхать в свое свободное время и никак не виноват в полученной травме. Следующим шагом Чонин пытается повиниться перед Сехуном персонально — за то, что добавляет ему работы. Сехун машет рукой и отвечает, что такое случается со всеми. Он не видит проблемы подменить его, главное, чтобы Чонин спокойно выздоравливал и не волновался. Вчерашний разговор с Чанёлем помог ему что-то понять. Желание быть на первом плане вполне естественно. Пусть даже Сехун обычно старается не напрягаться, не только из-за лени, но и нелюбви проигрывать… только в этот раз у него нет соперников, а расстроенный собственными бессилием и беспечностью Чонин искренне верит в него. Стоящий рядом Чанёль ободряюще касается его локтя. Чонин переводит взгляд на него… и ничего не говорит. Судя по лицу, он скорее пытается сообразить, что Чанёль вообще здесь забыл. Конечно, тот сам виноват в подобном отношении к себе, но Сехуну на секунду делается за него обидно. Хотя он не может отделаться от мысли, что если бы менеджеры не запретили им упоминать о травме, Чанёль уже вовсю фотографировался бы с загипсованной ногой Чонина. Тем временем Чанёль, не обращая внимания на паузу, бодро желает Чонину скорейшего выздоровления. Тот благодарит его, немного скованно, но с оживающей на глазах признательностью. В конце концов, Чанёль приехал поддержать его. Пусть остальным помешало расписание, но любой из них при желании мог бы точно так же отмазаться от визита. Немного поразвлекав Чонина, они прощаются. Перерыв Сехуна уже почти закончился, да и у Чунмёна с Чанёлем хватает собственных дел. Когда машина уже трогается с места, Чанёль, успевший с комфортом устроиться на заднем сиденье рядом с Сехуном, вдруг начинает взволнованно искать что-то по карманам. Просит Сехуна позвонить ему, но тот не успевает достать телефон, как Чанёль вспоминает, что оставил свой в прихожей. Крикнув менеджеру притормозить, он торопливо выскакивает наружу, с разгону пролетает пару метров, а потом чертыхается и начинает скакать с ноги на ногу. Бетон подземной парковки холодней льда, а небрежно сброшенные в машине тапочки так и остались лежать там же. Пока Чунмён-хён, неудобно перегнувшись назад, выуживает тапочки из-под сиденья, изнемогающий от смеха Сехун исподтишка фотографирует Чанёля. Удержаться невозможно. Приплясывающий на месте Чанёль кажется просто до икоты нелепым, и Сехуна это безмерно радует. Подобные чувства максимально далеки от чего-то опасного. Для закрепления эффекта он постит фото в инстаграм и наслаждается посыпавшимися комментариями — пока вернувшийся с телефоном Чанёль не придушивает его слегка, в знак того, что он тоже увидел фото и оценил юмор Сехуна. Всю поездку они тихо ржут сзади, зачитывая вслух самые смешные комментарии, пока Чунмён обсуждает с менеджером планы на ближайшие дни. Им предстоит много работы.

***

160119-160122 На следующей репетиции присутствуют все участники, кроме Чонина и Минсока-хёна, который снимается в специальном спортивном соревновании для айдолов. У Сехуна недоброе предчувствие, он слишком хорошо помнит уровень организации этого шоу. Когда оказывается, что Минсок-хён действительно получает травму, он даже не удивляется. Внешние несчастливые обстоятельства кажутся естественным продолжением разлада в его внутреннем мире. Чжэвон-хён хватается за голову и призывает страшные кары на голову незадачливого игрока, подрезавшего Минсока на футбольном поле. Но дело уже сделано, и им остается только опять перекраивать рисунок всех танцев. По крайней мере, для церемонии награждения их задачу упрощают — в ходе переговоров с каналом решено, что вместо одной из танцевальных песен они исполнят две баллады. Первую песню поют только трое основных вокалистов, но на второй у Сехуна есть целых четыре секунды славы. Стоит ему открыть рот, как фанатки принимаются визжать так, что закладывает уши. Подобное повторяется каждый раз, с самого первого шоукейса с этой песней, и Сехуну всегда становится неудобно перед другими участниками за такую бурную реакцию на него. Но, с другой стороны, это фактически первая его сольная строчка с настоящим пением, не рэпом, в корейской заглавной песне. Его хотят слышать. Не только видеть, но и принимать как исполнителя, и он очень старается не уехать по тональности от признательности. Иначе в следующий раз подобная партия достанется ему только в сольном альбоме, то есть примерно никогда. Третью песню они танцуют вшестером, таким же количеством, как во времена, когда их группа еще делилась на корейский и китайский саб-юниты. Слишком свободная расстановка на сцене кажется неправильной. Сехун привык буквально локтями чувствовать других участников, и до последней ноты его не отпускает неприятное напряжение. Чанёль может сколько угодно шутить на тему ухода кого-то из группы и более выгодного итогового распределения прибыли, но Сехун видит, что сейчас ему так же неуютно. Не считая этого, выступление проходит прекрасно. Они традиционно забирают главную награду церемонии и несколько побочных, но не менее приятных. Только общий праздничный ужин снова отменяется. Все отправляются спать пораньше, чтобы пораньше встать. На ближайшее время репетиции забиты во все окна в их расписании. Чжэвон-хён внимательно пересматривает всю программу, заново добиваясь слаженности сценографии. Пусть это лишь временный вариант для двух концертов, но уровень выступления должен быть на высоте. Их репутация создавалась слишком долго. Сехуну приходится работать больше всех, но он не жалуется. Если бы трудности его останавливали, то он сдался бы ещё тогда, в свои четырнадцать лет, когда с треском провалился на первом прослушивании. А ведь он был абсолютно уверен, что его возьмут, ведь агент компании потратил столько усилий, чтобы пригласить его на кастинг… Делать что-то назло — самая действенная его мотивация. Но, кажется, теперь не единственная.

***

160123

I canʼt get these memories out of my mind And some kind of madness has started to evolve I tried so hard to let you go But some kind of madness is swallowing me whole

В Маниле жарко. Уже через минуту после начала концерта Сехун начинает немилосердно потеть. Искусно наложенный макияж понемногу утекает за воротник костюма. Виновата не только стоящая в переполненном зале болотистая, удушающая влажность, но и самое настоящее сценическое волнение. Ему давно не случалось такого испытывать. Может быть, с самых времен их дебюта. Да и то, тогда он больше беспокоился о том, что может перепутать движения, чем о качестве своего выступления в целом. Вот она какая — настоящая ответственность перед группой и зрителями, про которую ему раньше случалось только слышать от хёнов. Видимо, так и приходит старость. Чонин на пару с Минсоком-хёном сидит на почетном месте посреди сцены. Ему явно не хватает возможности танцевать, он то и дело вертится на стуле, следя за передвижениями участников по сцене, и безостановочно покачивает головой в такт музыке как китайский болванчик. Когда Сехун проходит мимо, Чонин показывает ему большой палец. Пусть Сехун и не умеет вкладывать в выступление столько же страсти, как их главный танцор, но свой личный уровень он уже превзошел. Пусть даже большая часть публики не может оценить это, они слишком заняты пристальным рассматриванием его задницы… но знать для себя, что ты делаешь всё возможное и больше, оказывается неожиданно приятным. На этом концерте их водного соло с Чонином на «Baby Donʼt Cry» нет. За сценой Сехун слышит, как громко скандирует его имя преданно ждущий до последней секунды зал. Ему впервые по-настоящему хочется этого танца, казавшегося ему раньше излишне эмоциональным. Кто знает, вдруг пронизывающий насквозь холод воды смог бы унять разъедающий его изнутри огонь. К моменту остановки времени голова Сехуна уже идет кругом. На этот раз ему хочется сделать что-нибудь запоминающееся. В конце концов, этот концерт для него особенный. И сейчас только его время. Для разгона Сехун щипает стоящего рядом Чанёля за щеку, заставляя его счастливо зажмуриться. Волосы того сегодня ярко-желтого цвета, он старательно отрабатывает образ веселого и игривого цыпленочка. Губы Сехуна расползаются в ухмылке. Сейчас Чанёлю станет не до смеха. Картинно протопав к сидящему неподалеку Минсоку-хёну, Сехун внезапным движением приподнимает его футболку, открывая вид на тренированный пресс. Минсок, смущенно смеясь, одергивает ткань, фанатки заходятся в экстазе. Всё идет по плану. С их стороны сцены обделенным вниманием остался только подозрительно щурящийся на Сехуна Бэкхён. Видимо, что-то в выражении лица выдает, что Сехун собирается отклониться от обговоренного на последней репетиции сценария. О да, еще как собирается. Запланированное объятие Бэкхёна и Минсока — слишком банальный вариант. Сейчас Сехуну нужно что-то более… интенсивное. Чанёль заинтересованно наблюдает за его передвижениями по сцене, но, осознав, что Сехун ведет Бэкхёна к нему, поспешно отворачивается. Он нарушает условности игры со временем. Остается надеяться, что он не сбежит, испортив веселье, хотя от захлестнувшей зал лавины дикого, предвкушающего визга начинает мутить даже Сехуна. Оставив Бэкхёна рядом, Сехун берется за Чанёля. Тот сопротивляется, упрямо отворачивается обратно, стоит Сехуну только ослабить хватку. Сехун шуточно стучит ему по голове и снова разворачивает лицом к Бэкхёну. Чанёль не может дальше упорствовать. Он широко улыбается, но его спина скована неестественным напряжением. Сильные мышцы под пальцами Сехуна кажутся одеревеневшими. Бэкхён, напротив, выглядит расслабленным. На его лице застыло безысходное, смиренное выражение. Тем не менее, когда Сехун начинает подталкивать их друг к другу для поцелуя, он сопротивляется не меньше Чанёля. Со стороны это выглядит так, словно между их телами действует какая-то сверхъестественная отталкивающая сила. Небольшой сюрприз Сехуна удался. Он смог застать этих двоих врасплох. Да, подобные моменты на всех концертах выглядели смешно и неловко, но он чувствует тонкую, обжигающую как лезвие бритвы разницу. О чем сейчас думает Чанёль? О том, как это происходило раньше, когда их, наоборот, снова и снова тянуло друг к другу? Можно было бы остановиться, но болезненное любопытство приказывает ему дожать ситуацию. Сехун переключает все усилия на Бэкхёна, и у него наконец получается придвинуть-притиснуть его к Чанёлю. Руки Чанёля обреченно ложатся на спину Бэкхёна, тот утыкается головой в его плечо и замирает. Жадные, липкие взгляды тысяч глаз впились в вожделенное объятие одной из самых популярных пар в их группе. Со всех сторон несутся крики, через которые истошным, нестройным рефреном прорывается фанатское название пейринга. Кто-то особо чувствительный в передних рядах рыдает в голос. Требовательное ожидание чего-то еще более интимного электризует воздух, сгущает его так, что Сехуну становится трудно сделать вдох. Для этих двоих всё и так интимно. Слишком интимно, гораздо более, чем ему казалось по их будничному общению… Впрочем, он всерьез надеялся увидеть, что Чанёлю абсолютно безразлична близость Бэкхёна? После тех слов про любовь… и потаенной боли в темной глубине глаз, заставившей сжаться даже его сердце… Очень глупо, О Сехун. Чанёль таращится куда-то в пространство мимо него. Вряд ли он осознает, как странно выглядит сейчас его коронная широкая улыбка. Свою собственную Сехун удерживает на лице из последних сил. Прошла буквально пара секунд объятия, но они уже выбиваются из графика. Слишком много времени заняла прелюдия. Опомнившийся Чанёль отстраняет приклеившегося к нему Бэкхёна, осторожно, потом отталкивает с силой. Сехун щелкает пальцами, запуская музыку. Уходит в сторону, но Чанёль догоняет его и с разбегу пинает под зад. Сехуну хватает быстрого взгляда, чтобы понять, что Чанёль смущен и рассержен, но после концерта он не станет припоминать Сехуну его провокационную импровизацию. Можно выдыхать с облегчением, но воспоминание о больших ладонях Чанёля, так привычно лежащих на спине Бэкхёна, злым, тревожным шмелем зудит в его перегретой от утомления и неудобных наушников голове. Во время разговорной части концерта Сехун и Чанёль стоят с разных краев группы. После ухода Криса-хёна и Тао они самые высокие участники, так что их всё чаще держат подальше, для соблюдения визуального равновесия. Сехуну не хватает возможности шепнуть Чанёлю что-нибудь смешное, вдруг пришедшее на ум. С его обычным соседом этих концертов, Бэкхёном, тоже можно позабавиться, особенно, если постараться забыть про всё, связанное с Чанёлем… но Сехуна уже начало раздражать, что Бэкхён постоянно лезет обниматься. Конечно, тот всегда был профи по части фансервиса, а Сехуна на правах макнэ с равным удовольствием тискают все в группе, но такими темпами их пара еще, чего доброго, станет рекомендованной компанией. Тогда от нормативов по фансервису ему не отвертеться. Когда Бэкхён в очередной раз поворачивается к Сехуну, в его глазах заметен шальной, нехороший огонек. Придвинувшись на шаг, он игриво кусает Сехуна за плечо. На прошлом концерте Бэкхён уже делал что-то подобное, но теперь его зубы сжимаются всё сильней и сильней. Да что такое, у него во рту сплошные клыки, что ли? Сехун старательно держит невозмутимое выражение лица, но ему приходится сдаться первым. Хорошо еще, что хватает терпения отстранить Бэкхёна мягко, без привлечения лишнего внимания. На рукаве футболки остается мокрый след слюны. Судя по болезненным ощущениям, синяк выйдет роскошным. Бэкхён выглядит откровенно довольным собой. Сехун с удовольствием прямо на месте отплатил бы ему какой-нибудь пакостью, но он не сомневается, что у Бэкхёна на этот случай уже готов план. На подобные вещи он слишком изобретателен. Сехун скрещивает руки на груди, сердито отворачиваясь от Бэкхёна. Разве вынужденное объятие могло так закусить его? Странно. Сехуну казалось, что переживать должен был только Чанёль. Чанёль… Он заметил? Да, заметил и сверлит Бэкхёна мрачным взглядом. Посреди концерта это смотрится абсолютно неуместно. Хорошо ещё, что стоящий рядом Кёнсу-хён бесцеремонно пихает его в бок, заставляя переключить внимание на речь лидера. Сехун чувствует внезапную злость на Чанёля. Не его вина, что Бэкхён любит приставать к нему. В любом случае это не дело Чанёля. Ему должно быть всё равно. Но ему не всё равно. И самому Сехуну тоже.

***

Сразу после выступления Сехун спускается в туалет. Умывается холодной водой, плескает из крана на потную голову, приглаживает топорщащиеся от укладки волосы. Мочевой пузырь немилосердно давит. Отливая, он продолжает смотреть в зеркало. Смазанный макияж и испорченная прическа странным образом не портят его внешний вид, лишь добавляют реальности образу. Частый комплимент Сехуну — что он словно сошел со страниц манхвы, но сейчас ее сюжет мог бы заключаться разве что в грехопадении. Вслед за звуком открывшейся двери в боковом поле зрения возникает Бэкхён, тоже не переодевшийся после сцены. На его плечи небрежно наброшено полотенце. Он останавливается возле соседнего писсуара и беззастенчиво разглядывает Сехуна, склонив голову набок. Сехун притворяется, что не видит его. Хотя очевидно, что Бэкхён что-то задумал, и… — У тебя больше, чем у Чанёля, — вдруг говорит Бэкхён. …К такому жизнь определенно Сехуна не готовила. Руки вздрагивают, и он едва не промахивается мимо писсуара. Остатки желания пользоваться туалетом резко иссякают. — А у тебя, хён? — застегивая ширинку, участливо осведомляется он. — Придурок ты мелкий, — подозрительно спокойно сообщает Бэкхён. Сехун тщательно, не торопясь, споласкивает руки. Вытирает их бумажным полотенцем, комкает его и бросает в урну. Поворачивается к Бэкхёну. Он выше на добрых полголовы, так что может позволить себе тщательно рассчитанную дозу снисходительности во взгляде. Это кто еще из них мелкий… — Ты что-то хочешь сказать, хён? — А ты не догадываешься, что? — Судя по вступлению, что-нибудь о членах? Ну вперед, я тебя очень внимательно слушаю. Бэкхён не реагирует на открытый вызов в голосе Сехуна. — Попробуй не только слушать, но и услышать. Я не хочу иметь никакого отношения к вашим делам. Ебитесь как хотите, но не втягивайте меня в ваши разборки, понятно? — Хён, ты вообще нормальный? — у Сехуна начинает дергаться глаз. Он зажмуривается и делает глубокий вдох. — У меня нет подобных… отношений с Чанёлем. Или о ком ты там еще можешь говорить… — поспешно добавляет он, чувствуя внезапный жар на щеках. Кажется, он только что очень по-глупому спалился. — Конечно, я о Чанёле, — холодно говорит Бэкхён. — Для кого же еще ты сегодня разыграл этот спектакль с обниманиями? Не знаю, на какой там стадии ваши отношения, но что они есть — это факт. — Меня такие вещи не интересуют, хён. Перестань нести бред. Бэкхён фыркает, склонив голову набок: — А кто тут у нас себя обманывает, а? Может, ты боишься, Сехунни? Не волнуйся, Чанёль умеет быть удивительно нежным. Он подмигивает, и Сехун чувствует, как его пальцы сами сжимаются в кулаки. Он делает шаг к двери, но Бэкхён заступает дорогу. — Мы еще не закончили. — Помоги себе сам, — цедит сквозь зубы Сехун. Что тут точно заканчивается, так это его терпение. Бэкхёну приходится задирать подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза, но когда он делает шаг вперед, Сехун невольно отступает. Дверь приоткрывается, и внутрь туалета заглядывает Минсок-хён. Округляет глаза и с удивленным «извините» исчезает. Бэкхён на него даже не оглядывается. Неожиданно серьезно говорит: — Не тупи, макнэ. Чувства других людей — не игрушки. — Чувства — это непрофессионально, хён. Слушай, я заставляю всех обниматься в этой части, это моя работа, — Сехун наконец возвращает себе самообладание и вспоминает правильный аргумент. — Никто еще не приходил с такими дебильными жалобами, и… — Я не только про сегодня говорю, — Бэкхён досадливо качает головой. — Слушай, Сехунни, я знаю, мы все тебя разбаловали, но пора бы уже и повзрослеть. Реально пора. — Хватит учить меня жизни. Я сам разберусь, что мне делать. Бэкхён закатывает глаза. — Разберешься? Да ты со своим членом разобраться не можешь, не то что с жизнью! Даже когда я тебя зажимал на съемках, ты и то дышал через раз и дергался как потерпевший, а уж на Чанёля у тебя точно однозначная реакция… очевидная всем, кроме него. Из горла Сехуна рвется сдавленное рычание. Он ведь почти смог забыть про тот момент на съемках их дорамы. Тяжесть тела Бэкхёна сверху, его горячее дыхание на губах… он сам, не знающий куда деваться от стыда и странного, приятного волнения, беспорядочно извивающийся на диване в попытках хоть как-то отвлечься от ощущений…  — Если ты не выкинешь эту херню из головы, я… — Ты? — с неприкрытой издевкой уточняет Бэкхён. — Что ты? Сехун хватает его за шиворот, с силой подтягивает вверх, до своего уровня, заставляя встать на цыпочки, и шипит: — Я всё, понял? Только попробуй, я… Бэкхён ухмыляется ему в лицо, и напор Сехуна неудержимо сдувается. Особенно когда Бэкхён придвигается еще ближе, носом касаясь его носа. Его розовый язык быстро облизывает губы, и Сехун чувствует, как в горле пересыхает. Бэкхён всегда знает, о чем он думает. Дверь снова распахивается, и через плечо Бэкхёна Сехун видит Чанёля. Он резко останавливается, будто наткнувшись на невидимую стену. Его брови лезут вверх, рот потрясенно приоткрывается. …Да, пожалуй, они с Бэкхёном сейчас смотрятся недвусмысленно — Сехун, удерживающий его за воротник, сам Бэкхён, на цыпочках тянущийся к его губам… Полотенце наконец соскальзывает с плечей Бэкхёна, и Сехун зачарованно следит за его неестественно медленным падением. Только когда оно с тихим шорохом приземляется на пол, он понимает, что пауза слишком затянулась. Словно… время остановилось. Сехун поспешно отпускает Бэкхёна. Смущенно кашляет, зачем-то поправляет воротник собственной футболки. Чанёль тихо выдыхает сквозь сжатые зубы. Делает шаг внутрь, закрывает дверь за собой и прислоняется к ней. — Вы что тут делаете? — Разговариваем. Бэкхён кажется не слишком удивленным появлением Чанёля. — И о чем? — У нашего Сехунни возникли проблемы, — сообщает Бэкхён лицемерно-участливым тоном, — и я… — Пожалуйста, хён, — Сехун отчаянно хватает Бэкхёна за руку, стискивает его пальцы до хруста. — Не надо. Бэкхён раздраженно округляет глаза. И без способностей к телепатии его громкая мысль как-ты-меня-достал считывается на раз. Он многозначительно смотрит на руку Сехуна, и тот поспешно отпускает его, бормоча извинения. Чанёль сторонится, освобождая дорогу. Когда Бэкхён проходит мимо, Чанёль не смотрит на него. — О чем вы разговаривали? — спрашивает он, как только дверь за Бэкхёном захлопывается. — Не твое дело, — огрызается Сехун. — Значит, это только между вами двоими? — уточняет Чанёль. Его голос звучит так, словно он не верит услышанному. — Да, только между нами, — ядовито бросает Сехун, скрещивая руки на груди. — Тебе что, уши заложило? Ноздри Чанёля раздуваются. Ему явно приходится прикладывать усилия, чтобы контролировать себя. — Почему Бэкхён? — наконец хрипло спрашивает он. — Я думал, что это он достает тебя, а ты… ты сам… Какого хера, Сехун, зачем тебе именно Бэкхён? — А ты что, ревнуешь? — А что, нельзя? — Чанёль проговаривает это очень тихо, но из его темных глаз рвется наружу нехороший огонь. Сехун не обращает внимания на однозначность предупреждения. — И долго ты собираешься бегать за тем, кому ты больше не нужен? — осведомляется он зло. — Очнись, Чанёль, вы давно расстались! Забудь уже про Бэкхёна! — Мне плевать на Бэкхёна. — Тогда зачем эти разборки? — Потому что мне не плевать на тебя! — Чанёль вдруг взрывается. В одно мгновение оказывается рядом, так что Сехун не успевает даже отшатнуться, хватает его за плечи. — Потому что я не хочу, чтобы тебе было больно, не хочу видеть, как кто-то забирает тебя! Не хочу, понимаешь? С каждым словом Чанёль встряхивает Сехуна так, что зубы клацают. Его жесткие пальцы впиваются в оставленный Бэкхёном укус, но Сехун не чувствует боли. — До каких пор ты будешь меня опекать? — со злостью выпаливает он в побледневшее лицо Чанёля. — Я больше не ребенок, Чанёль, я могу сам о себе позаботиться! Мне не нужна твоя помощь! Он с силой толкает Чанёля в грудь, так что тот отлетает на пару шагов, с трудом удерживаясь на ногах. Они стоят друг напротив друга, сжав кулаки, и Сехун понимает, что они вот-вот подерутся по-настоящему, впервые в жизни. — Я стараюсь для тебя, а ты так просто говоришь, что тебе похрен? — Чанёль растягивает слова, будто пробуя их на вкус. — Я, может, на прямо благодарность и не рассчитывал, но мог бы хоть как-то оценить хорошее к тебе отношение… — Засунь свое хорошее отношение себе в жопу. Вся сила так долго сдерживаемых чувств обращается в чистую ярость. Сехуну хочется уязвить его, сделать как можно больнее, чтобы Чанёль ударил первым. Он не может начать сам. Лицо Чанёля пугающе застывает, но он всё еще сдерживается. — Думаешь, тебе понравится мое плохое отношение? — У меня из-за тебя и так уже крыша едет! Делай что хочешь, Чанёль, заебал уже своим сюсюканьем! Следующее, что осознает Сехун, — он на полу, в ушах звенит, голова кажется пустой и чужой. Он приподнимается на локтях, пытаясь сфокусировать взгляд. Чанёль падает на колени рядом, обнимает его одной рукой за плечи. — Блин… Нахера ты меня так провоцировал… Похоже, вся его злость выплеснулась в одном ударе, и теперь он искренне раскаивается. Сехуну ужасно хочется симметрично заехать ему в челюсть, или хотя бы в ухо, но ударить растерянного, извиняющегося Чанёля он снова не может. Нечестно, нечестно, как же нечестно, его собственный адреналин никуда не делся. Слишком много разнонаправленных эмоций туманит его и без того больную голову. Его рука действует словно по собственной воле. Сехун погружает непослушные пальцы в волосы Чанёля, наслаждаясь их жесткостью, резко тянет, запрокидывая его голову назад. От неожиданности и боли Чанёль издает сдавленный, гортанный стон, и это самый возбуждающий звук, который Сехун слышал в своей жизни. — Перестань извиняться, — Сехун очень старается четко выговаривать слова, хоть язык и заплетается. — Виноват только я. Не могу перестать о тебе думать. Чанёль сглатывает. Кадык на его горле двигается вниз-вверх, и Сехуну хочется слизнуть бегущую вдоль шеи блестящую каплю пота. — В каком смысле? — Во всех. К черту попытки сдерживаться. Будь что будет. — А Бэкхён? — Забудь про него. Чанёль пару секунд молчит. — То есть ты не… — Я же сказал, хватит про него. — Про себя я боюсь, — тихо говорит Чанёль. Уголки его губ вздрагивают. Сехун отстраненно думает, что выглядит так, словно Чанёль хочет улыбнуться или заплакать, но никак не может выбрать, что ему сейчас больше нужно. Сехун неохотно выпускает волосы Чанёля, позволяя ему взглянуть на себя прямо. Скользит рукой ниже, обхватывает пальцами его шею сзади и сбоку, и тот еле заметно вздыхает. Его пульс частит как пойманная птица. Сехуну хочется сдавить его сильней, чтобы не упорхнул. — Боишься? — Ты сам сказал, что не хочешь так… со мной. — Ну, я соврал, — Сехун неловко пожимает плечами. Выдавливает из себя подобие смешка. — Я до сих пор сам себя не понимаю. Чанёль всматривается в него, долго, растерянно, словно пытаясь понять, не издевается ли Сехун. Наконец с облегчением заключает: — Дурак. С этим невозможно спорить, и Сехун не отвечает ничего. Он вдруг чувствует себя очень уставшим. Чанёль касается лица Сехуна. Неожиданно нежно проводит пальцами по пострадавшей щеке. — У тебя челюсть опухает. — Спасибо. — Тебе нужен лед. Прости. — Заткнись. За тобой должок. — Терпеть не могу долги, — Чанёль слабо усмехается. — Знаешь, я тоже думал о тебе. О том, что произошло тогда… И я понял… — Что? — Что тоже… хочу ещё. Разделяющее их расстояние они преодолевают медленно, неуверенно, но вместе. Сехун не закрывает глаза. Он хочет, чтобы в памяти сохранились все ощущения, до единого. Рваное, частое дыхание Чанёля звучит эхом тихих вздохов самого Сехуна. Длинные ресницы мимолетно щекочут щеку Сехуна, и его сердце обрывается. Теперь пути назад точно нет, но он больше не хочет ни о чем жалеть. — Ты знаешь… что прошло уже… целых одиннадцать дней? — шепчет Чанёль, не отрываясь от медленного, томительного, дразнящего поцелуя, раскручивающего темный водоворот в животе Сехуна. — А знаешь, сколько… я до этого мечтал… так сделать? — Ну давай, удиви меня, — выдыхает Сехун, прикусывая его губу, мешая говорить. К чему все эти слова сейчас… — Всегда. Чанёль удивительно серьезен, и это делает его еще более красивым. Отстраниться от него Сехуну удается только огромным усилием воли. — Кто-нибудь может войти. Хорошего понемногу. Почему-то ему кажется, что их никто не побеспокоит, но… Происходящее может зайти слишком далеко. Он даже не представляет, насколько. Чанёль неохотно кивает, признавая его правоту. Угрюмо шепчет: — Я уже на девяносто девять процентов уверен, что погибну во цвете лет от спермотоксикоза. Сехун давит непрошеную улыбку. — Мы с тобой в одной лодке, ты в курсе? Бушующий внутри него пожар не под силу смирить даже целому океану льда. Подозрения Сехуна подтверждаются. Снаружи, за дверью туалета, обнаруживается скучающий Бэкхён. Увидев их, он демонстративно смотрит на часы и как ни в чем не бывало удаляется по коридору. Чанёль провожает его удивленно-неприязненным взглядом. Оборачивается к Сехуну: — Ты что-нибудь понимаешь? — Я поскользнулся и врезался лицом в раковину, — сообщает Сехун. — Даже не вздумай каяться перед всеми. Это никому не поможет. Только добавит проблем нам обоим. Чанёль мрачнеет на глазах, кусает губу. — А… — Я пойду первый, лучше, чтобы нас не видели вместе. Остальное обсудим потом, хён. У нас будет время. И не только на это. Сехун оглядывается на Чанёля, только дойдя до поворота. Улыбается его растерянному и одновременно блаженному выражению лица. Похоже, забавность Чанёля ничего не гарантирует. Умиление ей точно так же опасно для рассудка. Переполняющая его легкость не может быть лишь иллюзией. В любом падении есть краткий миг невесомости.