Сэнсэй

Сердце изменяется так быстро — не уследишь. (Мурасаки Сикибу) Гермиона намерено задержалась при входе, ожидая, пока британские волшебники рассядутся на свои места. Как и следовало ожидать, кресло возле Малфоя осталось незанятым. Гермиона, виновато улыбаясь, с извинениями миновала мексиканцев, пробираясь к услужливо оставленному ей месту. На этот раз Люциус обратил на неё внимание, изучив хрупкую фигурку заинтересованным взглядом. Малфой одобрительно ухмыльнулся, заметив, что две пуговицы её блузки были намерено расстёгнуты. Всё ещё не уверенная в задуманном, Гермиона с замирающим сердцем ожидала начала заседания. Наконец, у трибуны появился темнокожий американец, поприветствовал аудиторию и начал выступление. Гермиона резко выдохнула, когда рука Люциуса передвинулась на пергаменте, оставляя для неё надпись на полях. “Желаете продолжить?” О чём она только думает! “Я хочу, чтобы вы научили меня”. И тут же быстро добавила: “Только теория”. Перо в его руке на короткое мгновение замерло, а затем быстро задвигалось по бумаге. “Урок первый: слова “нет” не существует”. Гермиона терялась в догадках, откуда Малфой знает, о чём именно она его просит. И по каким причинам он сам на это идёт? “Согласна”. Она ждала чего угодно, вплоть до того, что он велит ей раздеться совсем. Но в ответ Гермиона получила многообещающее: “Жду вас в своём номере в девять”. Стоя под струёй воды, Гермиона раз за разом повторяла себе, что не собирается вступать в интимные отношения с Люциусом Малфоем. Это неприемлемо. Он просто даст ей несколько советов о том, как следует вести себя с мужчиной. На иное она не подписывалась. Только теория. Только… тем не менее, она тщательно выполнила все депиляционные процедуры. На всякий случай. Перед выходом Гермиона вдруг вспомнила о туалетной воде, приобретённой в аэропорту вместе с “Орбитом”. Увлажнив мочки ушей и запястья, она придирчиво оглядела себя в зеркале и взялась за ручку. Ровно в девять Гермиона вышла из своего номера, дошла до конца коридора и постучала в бамбуковую дверь справа. В руке она сжимала своё завтрашнее выступление, которое Малфой велел ей взять с собой. Зачем? У неё пока не было идей на сей счёт. Дверь открылась. Хозяин встретил её в обычных чёрных брюках, поверх которых лежала белая рубашка с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами. Он был без обуви. Почему-то это особенно смутило Гермиону. Ей ещё не приходилось видеть Люциуса Малфоя босым. — Вы ещё не вошли, а уже краснеете, — заметил он, пропуская её внутрь. Не успела Гермиона пожалеть о своём приходе, как дверь за её спиной захлопнулась. Во что она ввязалась? — Мистер Малфой, я… принесла свой доклад, как вы и просили, — она подчеркнула последнее слово. — Я просил? Нет, мне ваш доклад не нужен и неинтересен. — Но почему… — Мисс Грейнджер, — Люциус перебил её, подходя ближе и нарушая границы её личного пространства. Гермиона едва удержалась, чтобы не вытянуть руку, удерживая Малфоя на расстоянии. — В первую очередь, я хочу знать, зачем вам это. — Я хочу научиться быть привлекательной, — быстро ответила она, будучи готовой к подобному вопросу. — Я полагаю, это желание возникло после услышанного в самолёте разговора? Гермиона опустила глаза и молча кивнула. — Мне казалось, вы достаточно взрослая и умная женщина, чтобы не обращать внимания на злые языки, — после некоторой паузы сказал он. — Видимо, недостаточно, — еле слышно пробормотала Гермиона. — Где ваша хвалёная уверенность в себе? — с усмешкой спросил Люциус. — Чувство превосходства? Вы ведь привыкли быть лучшей. Неужели за внешней непробиваемой оболочкой кроется целый набор комплексов? — И вы считаете, что ваши насмешки помогут мне избавиться от них? — резко ответила она. — Я и не думал насмехаться. Всего лишь пытаюсь прояснить ситуацию. — Так вы согласны быть моим учителем? Люциус хищно улыбнулся. — У меня всего одно условие. — Слова “нет” не существует, — сказала она. — Именно. Как только вы захотите прекратить наши занятия, стоит только сказать “нет”. — Я принимаю эти условия. — В таком случае, идите в соседнюю комнату и переоденьтесь, — Гермиона нахмурилась, а Люциус пояснил: — На кровати вы найдёте всё, что нужно. То, что решение побрить ноги и более интимные места оказалось верным, Гермиона поняла в тот момент, как зашла в его спальню. Поверх расшитого шёлковой нитью покрывала с японскими мотивами лежал набор нижнего белья, а рядом пара изящных туфель на высокой шпильке. И больше ничего. Гермиона тихонько заскулила. Могло быть и хуже, ведь так? В конце концов, Люциус Малфой знает, что делает. Наверное… Чёрное кружевное бельё. Почти прозрачное. Оно удивительно шло Гермионе, а ноги на каблуках казались бесконечными. Она покрутилась перед зеркалом, любуясь видом, за исключением рваного шрама на боку. — Мисс Грейнджер, я начинаю терять терпение, — услышала Гермиона. Мерлин, и как выйти к Малфою в таком виде? — Иду. Ноги сделались ватными, цепляясь одна за другую. Гермиона непроизвольно ссутулилась, пытаясь локтем прикрыть шрам. Она не смотрела на Люциуса, но знала, что он смотрит на неё. — Неплохо. Только станьте прямо и прекратите поджимать губы. Так… вы стесняетесь своего шрама? — Он уродливый. — Гермиона, вы не против, если я буду называть вас по имени? Учитывая, чем мы тут занимаемся… — Нисколько, — быстро ответила она. — Я хочу, чтобы вы уяснили для себя одну вещь — истинная красота в несовершенстве. — Легко вам говорить, вы ведь совершенны! — вырвалось у неё. Глаза Гермионы расшились от ужаса. Она поверить не могла, что сказала это вслух, словно пятилетний обиженный ребёнок! Впрочем, Люциус был идеален. Если не считать его непомерного эго, садистских наклонностей и зачатков расизма. Малфой тоже ошеломлённо замолчал, измеряя Гермиону взглядом, а затем слегка покачал головой. — Нет, я вовсе не так идеален, как вам кажется. Но мне приятно, что вы так считаете. Гермиона выпустила напряжённый воздух сквозь зубы, наблюдая, как он закатывает рукава своей белоснежной рубашки, при этом поясняя: — Когда Тёмный Лорд был уничтожен, чёрная метка буквально сгорела на моей коже, оставив вот этот неприглядный след, — он вытянул руку вперёд, и Гермиона машинально дотронулась подушечками пальцев до шрама, обводя его контуры. — К тому же, — Люциус теперь расстёгивал рубашку, — у меня достаточно следов и на других участках тела, и я не вижу причин их стесняться. У Гермионы потемнело перед глазами. Она задышала часто и неглубоко, не в силах оторвать взгляд от его скульптурного торса. Глаза опустились ниже, и — может, это обман зрения? — Гермиона увидела кусочек внушительных размеров татуировки, которая, похоже, была у него на бедре. У Люциуса Малфоя, аристократа до кончиков корней, есть татуировка дракона? Её рот приоткрылся, а слова застряли где-то в горле. Какой бес в неё вселился, что она с таким восхищением осматривает тело мужчины, вдвое старше неё? Мало того, у Гермионы чесались руки обвести каждую линию на его гладкой широкой груди, она уже мысленно касалась пальчиками плоского живота и чувствовала волнующее тепло под своей ладонью. — Я заметила, — отозвалась она, наконец, на его реплику о стеснении. — Надеюсь, что в скором времени мне удастся избавить от смущения и вас, — Люциус вдруг снял с себя рубашку и небрежно кинул её на кресло. — Пойдёмте, ужин подан. — Я не голодна. — Как же вы приземлены, Гермиона. В этом мире нельзя быть только потребителем, я не надеюсь, что вы станете эстетом, но хотя бы попытайтесь не воспринимать в штыки решительно всё. — Я не… — Об этом я и говорю, — он бесцеремонно взял её за руку и повёл к балкону. В этот раз поток мыслей помешал насладиться прикосновением, Гермиона упёрлась у двери, отчаянно замотав головой. — Вы с ума сошли! Я не выйду на балкон в таком виде, меня… нас могут увидеть, и что тогда? — Думаю, вы умрёте от стыда. Если только не научитесь с ним бороться. Итак, Гермиона, вы отказываетесь? — Нет. В смысле, да. Ох, из-за вас я веду себя, как полная идиотка! Я не отказываюсь. Едва ли я услышу о себе что-то новое от своих недоброжелателей. Она несмело улыбнулась, заметив одобрительный блеск в его глазах, и прошла следом на балкон, который оказался, скорее, небольшой столовой под навесом. Невысокий квадратный резной столик из чёрного дерева стоял посреди балкона, вокруг расположились мягкие сиденья с подушками. Стулья, зачастую, сделаны исключительно для туристов. Как и вилки, которых Гермиона не отыскала на столе. Зато каких блюд там только не было! Удивительное разнообразие: порции оказались небольшими, но глаза разбегались от ярких красок и пряных ароматов японской кухни. Сервировка японского стола казалось пёстрой и беспорядочной, будто бы слепец выставлял тарелки, миски, блюдца и чашки разных форм и цветов. Но если присмотреться, то можно было проследить едва уловимый стиль, свойственный каждому отдельно взятому прибору. Гермиона вздохнула. Она всё ещё неловко ощущала себя в одном нижнем белье. Мало того, присутствие полураздетого мужчины в непосредственной близости выводило её из равновесия, она обеими ногами стояла на враждебной территории и как ни пыталась, не могла расслабиться и просто позволить течению нести себя. К тому же, пялиться на Люциуса было нетактично, а не смотреть она не могла. В нём присутствовал животный магнетизм, и взгляд сквозь его призму искажал привычные вещи, выставляя их в неожиданном свете. Люциус опустился рядом с ней, удобно устраиваясь на своём сидении. Гермиона ощущала себя так, словно сидела на подушке, набитой гвоздями. Малфой взял в руки невысокий керамический кувшин цвета молодой мяты, разливая белый напиток по таким же керамическим чашкам. — Думаете, это разумно — напоить меня? — Почему вы решили, что я хочу вас напоить? — его голос сейчас напоминал довольное урчание любимого королевского кота. — Саке. Японская водка. Эта доза станет для меня роковой, — Гермиона решила, что его следует всё же предупредить. — Ошибочно называть саке водкой. Саке — это саке, не подлежит привычной нам классификации. И потом, конкретно этот напиток называется “дайгиндзё”, и он совсем не крепкий. Попробуйте. Гермиона осторожно поднесла чашку ко рту и принюхалась. Действительно, это мало напоминало запах спирта или водки. Маленьким глоточком она втянула жидкость в рот, не спеша проглатывать её, тщательно пробуя языком. Сказать, что напиток напомнил ей что-то, было бы ложью. Она определённо не пробовала ничего подобного до этого момента — одновременно и сладкое, и игристое, отдалённо похожее перебродивший берёзовый сок. Впрочем, Гермиона-то не особенно употребляла алкоголь, лишь по праздникам в кругу семьи выпивала бокал вина. Решившись, она сделала ещё несколько глотков и улыбнулась. Всё не так плохо. От Малфоя можно было ожидать чего-то и похуже. Он одобрительно кивнул, отпивая из собственной чашки, а затем подвинул ближе пиалу с рисом. Гермиона последовала его примеру, но взяв палочки в руки, она снова погрустнела. Её пальцы не складывались таким образом, чтобы не просто удержать эти пыточные приборы вместе, но и донести с их помощью еду до своего рта. — И как у вас так ловко получается? — с долей раздражения спросила она. Люциус взглянул на недовольно сморщенный курносый носик и с трудом удержался от смешка. — Всё очень просто. Смотрите. — Я смотрю, но мои пальцы не пластилиновые! — И как вы колдуете с такими пальцами? Люциус вдруг поднялся и подошёл к ней со спины, опускаясь сзади. Гермиона дёрнулась, но было поздно. Малфой уже удобно устроился, усадив её между своих ног, и она спиной касалась его обнажённой груди. Сердце протестующе заколотилось, желая немедленно сбежать из тела, и Гермиона всерьёз опасалась, что не выдержит такого ритма. Люциус втянул воздух возле её уха, его волосы упали ей на плечи, и Гермиона едва подавила неуместное хихиканье. Ей было щекотно и вместе с тем приятно до дрожи. — Неплохой запах, но вам не подходит, — заметил он. — Это как к дораде подать “Шатонеф-дю-Пап”. — П-простите? — она чуть повернула голову вбок и едва не встретилась с его губами. —Дорада — это рыба, а “Шатонеф-дю-Пап” — вино, которое, обычно, подают к бараньей ноге с травами и чесноком, — охотно пояснил Малфой, правда, Гермиона по-прежнему пребывала в прострации. — В самом деле, как я могла быть такой неосмотрительной, — буркнула она. — Мне нравится ваш сарказм, Гермиона, но он не всегда уместен. Иногда мудрее промолчать и принять к сведению то, что вам говорят. Она не успела придумать достойный ответ, Люциус уже захватил её правую руку в свою. Гермиона полностью потеряла контроль над пальцами, Малфой согнул их в нужное положение, помогая орудовать столовыми приборами, как отец объясняет своему ребёнку прописные истины. Она словно со стороны наблюдала за своей рукой, и не сразу открыла рот, когда захваченный в палочки рис оказался у её губ. Люциус Малфой кормит её с палочек! Что за абсурд?! Наполовину опустошив тарелку, он отодвинул рис в сторону, дотягиваясь её рукой до плоской прямоугольной тарелки с сашими. Щедро обмакнул рыбу с долькой лимона в соевый соус, а затем еда снова оказалась у Гермионы во рту. Более всего, что удивляло её в этот момент — они действовали, как единый слаженный механизм. — А как же вы? — вспомнила она, когда почувствовала насыщение. — Давайте проверим, чему вы научились, — нарочно ли, но он выдохнул слова прямо ей в ухо, у Гермионы появилось желание наклонить голову и потереться о плечо, чтобы избавиться от странного ощущения на том участке кожи, где только что были его губы. В животе всё взбунтовалось, грозя оказаться снаружи. Гермиона была очень рада, когда Малфой, наконец, отодвинулся, избавив её от своих объятий и прикосновений к обнажённому телу. Ожидалось, что они продолжат ужин каждый сам, но Люциус сложил руки, выразительно глядя своей ученице в глаза. Гермиона приподняла бровь, догадавшись, чего он ждёт. — Вы хотите, чтобы я вас кормила? — Это было бы справедливо. — Что же… — с замешательством проговорила она, оглядывая стол, — чего бы вы желали? — Удивите меня, — он смотрел только ей в лицо, игнорируя пищу. — Ладно, — обречённо вздохнула Гермиона. — Может, это? Она захватила в палочки немного такояки с кусочками осьминога. Люциус послушно открыл рот и блаженно прищурился, активно работая челюстями. — Мм, неплохо. Подайте мне икры. Гермиона выполнила просьбу. Она неожиданно открыла в себе, что наслаждается процессом. Ей не было это ни унизительно, ни обидно. И это, пожалуй, самый интимный момент в её жизни. В конце она предложила ему из своих рук закуску на маленьком тёмно-зелёном салатном листе с креветками, тофу, дайкон и ламинарией. В последний момент Люциус губами обхватил её пальчик, слизывая с него кислый лимонный сок. У Гермионы застучало в ушах от напряжения, охватившего её в этот момент. — Похоже, что вы не безнадёжны. — Вы так считаете? — ответила она, даже не расслышав вопроса — ей всё ещё казалось, что она чувствует на своей коже его горячий язык. — Я в этом уверен. Что же, Гермиона, теперь самое интересное. Он поднялся на ноги, протягивая ей руку. Гермиона заинтересованно посмотрела на мужчину, доверчиво вкладывая ему в ладонь свои пальчики. Что ещё он задумал? Они вернулись обратно в комнату. Люциус взмахом палочки зажёг свечи в бамбуковых фонариках, расписанных иероглифами. Из сада доносилась приятная расслабляющая музыка хитирики и кото, замысловато переплетаясь с заливистым пением птиц. Если бы Гермиона не испытывала такого колоссального напряжения от общества Люциуса Малфоя и своего непривлекательного тела, выставленного напоказ, то этот вечер мог бы стать лучшим в её жизни. — Раздевайтесь. Мягкий ласкающий голос вырвал Гермиону из грёз. Что?.. — Но… я и так… — Вы отказываетесь? — вкрадчиво поинтересовался Люциус, опускаясь в кресло. — А… а вы?.. — Не в этот раз, — многообещающе протянул он. — То есть… я буду стоять перед вами… раздетой? А вы будете смотреть? — Вы будете читать мне свой доклад. Глаза Гермионы округлились от ужаса. Она и так не знала, куда спрятаться от его взгляда, а теперь он хочет, чтобы она совсем разделась? Может, просто отказаться? Уйти?.. — Вы можете выключить свет? — жалобно попросила она. — И как же вы будете читать? — Я помню доклад наизусть. На этот раз пришёл черёд Малфоя удивляться. — Вы помните шестьдесят дюймов текста наизусть? — переспросил он. — Разумеется я его помню! Я сама составляла этот доклад, и мне известна в нём каждая запятая! — с достоинством выпалила она. — Что же, я рад, что вам не придётся закрываться от меня длинным свитком пергамента. Если я уберу свет, Гермиона, то это вас ничему не научит. Она ещё полминуты просто смотрела на него, переминаясь с ноги на ногу и играя в гляделки. Малфой вышел победителем. Сдавшись, Гермиона зло и очень быстро сорвала с себя бюстгальтер и затем трусики, покрываясь краской смущения с головы до пят. — Туфли можете оставить. Она не смела смотреть на Люциуса. Он оставался в поле её зрения, но Гермиона глядела на бамбуковую ширму, затем изучила четыре катаны разной длины на подставке в углу, после чего её взгляд переключился на старинные расписные маски. — Можете начинать, — великодушно позволил Малфой. Ей казалось, что она не сумеет и слова из себя выдавить, но буквы сложились в слова, срываясь с губ. Голос, казалось, не принадлежал ей, как и всё тело, бесстыдно выставленное на обозрение, но постепенно Гермиона сумела выровнять дыхание, речь стала более плавной и уверенной, а тело привыкло к новой одежде — точнее, к её полному отсутствию. Она и не поняла, в какой момент почувствовала себя легко и естественно. Возможно, Малфой всё же знает, что делает. Утром Гермиона проснулась в странном настроении. Непривычное умиротворение никак не вязалось с осознанием неправильности поступков, которые она совершила прошлым вечером. Она вела себя, словно порочная грешница, и ещё больше смущалась оттого, что не испытывала подавляющего чувства вины. Подумаешь, Люциус Малфой ел из её рук, будто ручной дракон! Почти два часа стояла перед ним голой? Какие мелочи! Она повернулась на бок и несколько раз моргнула. На дверце шкафа висело платье с этикеткой и новый пиджак. Не трудно догадаться, кто постарался. Гермиона никогда не носила ни такие расцветки, ни такой фасон, но ей смертельно захотелось немедленно примерить одежду! Выбравшись из постели, Гермиона быстро приняла душ, решив, что сегодня потратит время на выпрямление волос в ущерб завтраку. На столике её ожидал очередной сюрприз — маленькая коробочка с туалетной водой и записка: “Я бы предпочёл, чтобы на Вас сегодня ничего не было, кроме этого запаха. Л.М.” Гермиона ухмыльнулась, открывая подарок. Утончённый аромат наполнил её игривым настроением, и она вдруг представила, как появляется перед тысячной аудиторией обнажённой. Матерь божья, один вечер с Малфоем, и она уже рассуждает, как распутница со стажем! А что же будет дальше? В кого он её превратит? Платье подошло ей идеально. Гермиона не ожидала, что фиолетовый цвет будет так к лицу ей. Чёрный пиджак добавлял строгости и официальности в её образ, а в сочетании с длинными прямыми волосами казалось, что отражение принадлежит не Гермионе Грейнджер, а некой знаменитости. Подобный вывод вселил в неё максимум уверенности, и думая о предстоящем выступлении, Гермиона не испытывала волнение, а лишь возбуждение и истинно женскую радость. Уже перед самым началом выступления Гермиона решила заглянуть в дамскую комнату, чтобы всё было идеально. Но вдруг чья-то рука дёрнула её за угол, и Гермиона оказалась лицом к лицу с Люциусом Малфоем. Впрочем, ненадолго. Он моментально развернул её спиной к себе, прижав к своей груди. Её сердце колотилось, как бешенное, когда его рука начала ползти вверх по её бедру, поднимая узкую ткань платья. — Нас увидят! — первая ужасная мысль. — Я не могу, у меня есть жених! — вторая. — Вы же обещали, что только теория… — третья. — Заманчивое предложение, Гермиона, — касаясь губами её шеи, пробормотал он. — Я подумаю над ним. Она тихонько заскулила, почувствовав, что её трусики поползли вниз. — Люциус… — она хватала воздух ртом, и снова казалось, будто её вот-вот стошнит из-за этой странной непривычной тяжести внизу живота. — Теперь твой запах сводит с ума, — сказал он таким тоном, будто речь шла о погоде, и выпустил её. Гермиона ошеломлённо наблюдала, как её трусики исчезают в кармане его мантии, чувствуя себя обнажённой и уязвимой. — Будьте осторожны, поднимаясь по ступенькам, иначе тысяча волшебников, сидящих в зале, узнают, что вы забыли сегодня надеть нижнее бельё. — Знаете, сейчас я ненавижу вас больше обычного! — Я знаю, — ухмыльнулся он, в его глазах плясали дьявольские огоньки. — Идите, Гермиона, иначе пропустите своё выступление. По окончании конференции у них была запланирована экскурсия в буддийский храм Ситэнно-дзи, основанный ещё в 593 году. Гермиона немного знала об истории и культуре японцев, поэтому ей было интересно каждое начинание. Она до сих пор краснела, а коленки подрагивали при мысли, что она провела на сцене целый час без нижнего белья. А в этот момент Люциус Малфой смотрел на неё своим нахальным взглядом, и в его кармане лежали её трусики, словно белый флаг капитуляции. Ещё ей было стыдно, что она предположила, будто Малфой хочет с ней переспать. Очевидно, что это не так. Он просто развлекается. Но каким-то странным образом то, что Гермиона испытала этим утром, не было плохо. Она растерялась в первый момент от неожиданности, но, когда она с кем-то начинала заговаривать, ощущая непривычную свободу под юбкой, её губы расплывались в порочной улыбке — и Гермиона ничего не могла с этим поделать. Следовало двигаться осторожно, чтобы случайно не продемонстрировать свои прелести посторонним взглядам, но это лишь обострило все её чувства, и Гермиона оценила смысл подобной безумной затеи. Конечно, сама бы она ни за что не решилась на подобное. А впрочем… неприлично хихикнув, она сняла трусики (уж лучше они будут лежать в комоде, чем в кармане Малфоя) и бюстгальтер, оставшись в тонком весеннем платьице с японским цветочным узором. Её соски призывно выделялись под тканью, и, глядя на саму себя, Гермиона неожиданно испытала возбуждение сексуального характера. Представив, как рука Малфоя путешествует по её бедру, Гермиона закусила губу, пытаясь совладать с бешеным ритмом своего сердца. Закрыв глаза, она положила руку себе на коленку, раздумывая, будет ли слишком плохо, если она попробует дотронуться до себя ТАМ?.. Настойчивый стук заставил её подпрыгнуть. Какое счастье, что дверь заперта на замок! Гермиона взглянула в зеркало, поправила несколько прядок, выбившихся из высокого хвоста, и открыла дверь. — Вы готовы? — Д-для чего? Малфой ухмыльнулся, окидывая её взглядом. — Теперь вижу, что вы определённо готовы, — многозначительно протянул он. — Но я не это имел в виду. Хочу предложить вам экскурсию по особой программе. — Под особой программой вы имеете в виду себя? — она скрестила руки на груди, закрывая от него свою возбуждённую до неприличия грудь. — Не совсем. Её бесило, что он говорит загадками. Но Малфой прекрасно понимал, что её природное любопытство возьмёт верх. — Я возьму жакет, — буркнула Гермиона, жалея о своём опрометчивом решении снять бельё. Люциус снова был одет в джинсы и светло-серый джемпер, что делало его моложе и определённо человечнее. Гермиона рассматривала их отражение в зеркале лифта, пока они спускались в холл отеля. Она старалась не думать об этом, но шальная мысль, что они отлично смотрятся, назойливо крутилась в голове. — Куда мы пойдём? — поинтересовалась она. — В пригороде есть один старинный дворец, — Люциус взял её за руку, чтобы Гермиона не потерялась в толпе. Они как раз вышли из портала и оказались в сердце многолюдного шумного города. — К сожалению, его не вносят в список достопримечательностей, но, поверьте, там есть, на что взглянуть. — С вами я уже вообще перестала чему-либо удивляться, — призналась Гермиона, неприятно ощущая, как трётся о её кожу на ладошке его обручальное кольцо. Чёрт! — Я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос. — Какой? — Почему Уизли? — Ну, знаете! — она сделала попытку вырваться, но Люциус не выпустил её руку. — Я не понимаю, Гермиона, неужели этот вопрос настолько сложен или оскорбителен? — Рон… он, он очень хороший! Он весёлый, порядочный, честный, умный. Мне с ним комфортно. И я его люблю! — Нет причин так злиться, — они свернули в узкий переулок. — Или вам нужно моё одобрение? — Вовсе нет! — фыркнула она. — Что это? Очередной портал? — Этот портал неофициальный, — Люциус взмахнул палочкой. — Запрещённый? — подозрительно сощурилась Гермиона. — Я сказал неофициальный, а не запрещённый. Смелее, Грейнджер, вы не пожалеете. — Уже жалею, — буркнула она, входя в сияющий синим светом овал. Храм оказался старым и неприглядным. Назвать его дворцом язык не поворачивался. Но он расположился в столь живописном месте, что Гермиона замерла, восторженно осматриваясь по сторонам. Они очутились высоко в горах у тёмно-синего озера, посреди которого и был построен этот самый храм. Цветущая сакура приветливо встречала гостей всеми оттенками розового, раскидистые клёны; маленькие, словно игрушечные, деревья бонсай; кусты магнолии, камелии и бадьяна. И совсем уж сказочные цветки лотоса, цветущие вдоль берега горного озера, привели Гермиону в состояние, близкое эйфории. — Как здесь красиво! — она всё ещё держала его за руку, благодарно сжимая ладонь. — Где мы, Люциус? — Полторы тысячи лет назад здесь обитали монахи, которые верили, что истинное познание мира идёт через красоту. А красота у них была синонимом слова “женщина”. — То есть, под словом “познание” вы имеете в виду секс? — догадалась она и покраснела от произнесённого слова вслух. — Совершенно верно. Хотите войти внутрь? — А можно? Люциус неопределённо пожал плечами и улыбнулся. Гермиона нахмурилась, осматриваясь по сторонам. — Я не вижу ни моста, ни лодки, ни метлы… — Разумеется. Монахи не открывали двери узколобым людям, не согласным с их мировоззрением. — Допустим, я согласилась с ними. И как они об этом узнают? Мерлин, уж не имеете вы в виду, что мы… должны… ну… — Раздеться? — с трудом сдерживая улыбку, предположил он. — Ах! — Гермиона облегчённо выдохнула. — Всего-то? — А вы действительно способная ученица. Ещё прошлой ночью раздеться для вас было большой проблемой. Гермиона закусила губу, глядя вдаль озера. По сравнению с тем, что подумала она, раздеться — это пустяк. — Итак, что вы решили? Пойдём внутрь? — Да, — ответила она и в знак своей решимости сняла жакет, кинув его на траву. Люциус ухмыльнулся и начал разуваться. Гермиона отвернулась в сторону, чтобы не смотреть на него. Но ей непреодолимо, нестерпимо хотелось разглядеть на его теле каждую линию, запомнить каждую родинку, и ей было даже больно — так велико оказалось её желание. Весенний воздух ещё был довольно прохладным. Гермиона зябко поёжилась, растирая плечи руками и глядя на воду. Она не уловила, в какой момент озёрная рябь сменилась гладью, будто вода покрылась чистейшим стеклом. Гермиона в изумлении повернулась к Малфою, чтобы узнать, видит ли он это тоже... В самом деле, и он говорит, что не идеален?! Она снова отвернулась. — Гермиона, — услышала она его тихий голос за своей спиной. — Как, по-вашему, что должен испытывать мужчина, один взгляд на которого вызывает у вас столь мучительно неприятные чувства? — Я… не понимаю. — Вы отвернулись, потому что вам омерзительно смотреть на меня? — Нет. Вовсе нет! Вы… вы образец мужской красоты. — Тогда в чём дело? — Это неприлично. Пялиться. — А вы не пяльтесь, — вполне серьёзно сказал он. — В вашем теле и в моём теле нет ничего противоестественного. Сама природа сделала нас такими, а она, как каждая мать, гордится своими созданиями. Почему же мы должны стесняться или опасаться, будто от одного взгляда нам на головы обрушатся все кары небесные? — Но нормы этики и морали… — Придумали люди. Ограничили себя религией, запретами, грехами. Нет, Гермиона, как раз нормы этики и морали — это искусственное и лживое. И применимо только в обществе. Мы сейчас с вами одни, нам нечего стесняться. Гермиона вздохнула, осмысливая сказанное. Она не могла не признать, что в его словах был смысл. И он вовсе не противоречил тому, что чувствовала она сама. Единственное, что вызывало сомнение, как раз те условности, которые создавало человечество на протяжении столетий. — Мне нужно к этому привыкнуть, — призналась она. — И, если честно, я никогда не думала, что моё нежелание смотреть может задевать чувства другого человека. — А как же иначе? Поэтому ваш жених и отправился искать развлечения на стороне, чтобы убедиться, что проблема в вас, а не в нём самом. — Я в этих вопросах полный профан. — Мы это исправим, — пообещал Люциус. — Итак, вы готовы? Идти прямо по водной глади казалось каким-то безумием. Изумлённые рыбы даже не шарахались в стороны. Гермиона пока так и не осмелилась посмотреть на Люциуса прямым взглядом, зато неплохо изучила его отражение. Постепенно привыкая к новому ощущению свободы, она успокаивалась и принимала его как должное. Храм, как и ожидалось, был пуст. Монахи давно оставили его лишь символом своей веры и догмы, недвусмысленно напоминая посетителям о путях познания красоты. Стены, ширмы, мебель — всё здесь было расписано уже немного выцветшей краской. Тематика картин общая — от прозрачной эротики до жёсткой порнографии. Во многих случаях гениталии были значительно преувеличены художником, достигая исполинских размеров. Контролировать собственное возбуждение было выше её сил. Куда бы Гермиона не повернулась, она везде видела “познающих” красоту мужчин и женщин и чувствовала, что сама была бы не против “познать” её прямо здесь и сейчас с Люциусом Малфоем. Но он на удивление оставался безучастным. Его тело никак не реагировало на необычную выставку изобразительного искусства, он даже, казалось, не интересовался всем этим, наблюдая лишь за Гермионой. Она опять покраснела от собственных мыслей и сделала вид, что заинтересована японскими мечами. Взяв одну из катан в руки, она заметила, что и ножны украшены узором всё на ту же тематику. — Всегда восхищалась самурайским искусством и восточными единоборствами. — Будьте осторожны. Самураи полгода учатся только извлекать меч из ножен, чтобы не остаться при этом без пальцев. Гермиона благоговейно обнажила острое лезвие, рассматривая изящную цубу, которая сама по себе являлась предметом искусства. Покосившись на Люциуса, застывшего в метре от неё, Гермиона извлекла меч на всю длину, вытянув его перед собой. Припомнив из какого-то фильма о самураях сцену боя, она попыталась скопировать боевую стойку и рассмеялась. — Вам нравится холодное оружие? — Я в восторге! — честно ответила Гермиона, нехотя убирая меч обратно и осторожно возвращая его на подставку. — И я вам очень благодарна за эту познавательную экскурсию. — Рад это слышать. Вернёмся в отель? — Пожалуй, — без особого энтузиазма отозвалась она и повернулась к выходу. Эту ночь Гермиона лежала без сна. Она ворочалась в постели с бока на бок, но никак не могла расслабиться и забыться. Прошедшие два дня и без того казались сном. В какой же ещё реальности она могла не только демонстрировать Люциусу Малфою своё тело, но и рассматривать его! Гермиона уже устала перечислять себе все его прегрешения в прошлом. Если даже сам Гарри вступился за Малфоев и не выступил против назначения Люциуса финансовым советником, то ей нечего было опасаться. Но если быть до конца откровенной, тёмное прошлое Малфоя в последнюю очередь беспокоило Гермиону. Куда более волнительным она находила его скульптурное тело.