Красное без чёрного

Уэйд был чертовски горячим. Эта мысль, единственная связная и адекватная, первая путеводной нитью протянулась в сонном сознании Питера, когда он вынырнул из объятий Морфея прямиком в объятия наемника — горячего и здоровенного, словно создание ада, прихватившее с собой немного тамошнего пекла. За окном гудели машины в утренних пробках, орали сирены полицейских машин, голосили городские сумасшедшие, напополам с малолетними детьми, не желающими идти в детский сад. Через прозрачные занавески в гостиную проникали бледные лучи неласкового солнца мегаполиса. Тихо тикали часы. Питер заворчал поняв, что намертво придавлен к дивану тушей Уилсона. Дэдпул — и пусть весь мир подождет! Надо выбираться, а то про подработку можно вообще забыть. Только вот невезение — соседа отрубило капитально, не растолкать. И вылезти из-под него — та еще задачка. Парень заерзал, надеясь на гибкость своего тела. Впервые он был не рад их разнице в росте и телосложении. Так! Стоп-стоп, что значит впервые не рад? Будто он раньше заглядывался на Уэйда. Не было такого, чушь собачья. Но почему же тогда так сладко от того, что было вчера между ними? И даже как-то плевать на предстоящий ремонт, на то, что дырки от пуль в стенах будет очень сложно заделать. Один жалкий поцелуй, недолгий и робкий, а по телу — мурашки и загнанное поглубже либидо восстает из мертвых. Уэйд горячий… Дышит ровно, по-хозяйски закинув на Питера одну руку, будто всего остального мало. Вчера он этой самой рукой прижимал Паучка поближе к себе, осторожно выбирая наименее грязные и пошлые комментарии, из предложенных Желтым и Белым. Так они видимо и уснули, стоило Уилсону наконец заткнуться. Мать его, может паутиной к потолку примотать этого мамонта, чтоб наконец спихнуть его с себя? Возбуждение заставляло Питера нервничать, ведь он не должен был испытывать его рядом с маньяком, у которого голоса в голове. И нежности к нему тоже была явно лишней. Нужно выбираться и бежать по делам, но… — Хватит елозить, как змеюка… — Уэйд загреб Питера обратно, сведя все труды по освобождению на нет, — Знаешь, когда ты так делаешь — это крайне заводит, а я взрослый здоровый мужик, у меня такие сны, что порнушку круче еще даже не сняли, так что… Держи свою юркую жопку на месте и отдыхай. — У меня в отличие от некоторых есть общественная жизнь. — Еще слово — и личная тоже будет выше всяких похвал. — Уэйд. — Не-не-не, ничего не знаю. Походу, Паучок очень рад нас видеть с утра пораньше. Да брось, нам без костюма даже Боженька на небесах не рад. Но в наше бедро определенно упирается… Это может быть что угодно. Кобура пистолета к примеру, или паучишка решил отрастить себе еще пару лап… You trap, you kill, you eat…* Он же нас не съест? Не в прямом смысле. Уэйд посмотрел на Питера почти вызывающе. Ему так нравилось, что парень упрямится и пытается доминировать. А что, если… Он запустил руки под укрывавших их тонкий плед и сжал ладонями ягодицы Паркера, одновременно прижимая сильнее к себе. Упругое, податливое блаженство, так бы и ласкал его весь день! Врежет или нет? Точно врежет. АУЧ! Я же говорил. Наемник с жутким грохотом свалился с дивана, познав на себе всю паучью силушку, а свободный наконец Питер побежал переодеваться и рассылать смс о том, что застрял в пробке. Он чувствовал, как лицо пошло пятнами от злости и смущения, а возбуждение стало только сильнее. Более того, прикосновение фантомно все еще ощущалось на пятой точке. А впереди столько дел! Определенно, в этот день Человек-Паук впервые задумался об излишней тесноте своего костюма.