На воле

Кэрол уже уснула, а Дэрил никак не мог отвести взгляд от тёмной стены перед глазами. И никакой самогон больше не спасал от боли в ноге и понимания, что сегодня он вел себя, как последний мудак. Напился, разочаровал единственную женщину, которая, казалось, понимала его, ещё и задвинул про своё желание. А она сказала… Что она сказала? Что давно все заметила? Такого позора Дэрил давно не переживал. Она все видела… При всем старании он так и не смог скрыть своих чувств к ней, которые и сам не очень-то понимал. Зато она понимала. Может быть, она какая-нибудь лесная волшебница? Из тех, про которых рассказывала сказки мать? Не настоящая женщина, а что-то совершенно сказочное, что приходит ему на помощь, заставляет верить в себя и часто улыбаться? Скорей уж Дэрил в колдовство поверит, чем в то, что Кэрол — обычная женщина и что эта обычная женщина так хорошо к нему относится на самом деле. Как там? Он не хуже остальных? Даже лучше? Он… Дэрил Диксон? Смешно. Вот только почему он не смеётся, чёрт побери?! Может, потому что его засыпающий мозг раз за разом повторяет эти страшные слова, являвшиеся к нему во снах большую часть жизни: «Я ведь хочу тебя…» И вот перед глазами оказалась уже не тёмная стена затерянного среди леса домика, а грязная простынь, в которую он утыкался носом в тщетной попытке вдохнуть. Ртом дышать не получалось, слишком много крови было от разбитой губы и прокушенной щеки. Отец был чертовски пьян и дьявольски зол. Он потерял работу, не мог найти новую, а шлюхи давно отказались давать ему в долг. Некоторые уже и за деньги не соглашались — слишком много синяков оставалось после встреч с ним. Теперь все эти синяки разукрашивали кожу Дэрила. И что самое страшное — отец совсем сошёл с ума, схватив, его, избитого, за давно не стриженные волосы, ткнув лицом в кровать и навалившись сверху со вполне определёнными намерениями. — Что брыкаешься, девчонка? — капал слюной ему в ухо отец. — Ты ведь девчонка, Мэрл это сразу приметил. Вот он пацан! А ты девка с яйцами, которые достались тебе по какому-то недоразумению. А если ты девка, то учись молчать и расслабляться! Ты мой, понял, выродок? Я… мать твою, я ведь хочу тебя… Давно уже знающий, что просить и умолять отца нет ни малейшего смысла, Дэрил только тщетно пытался выскользнуть из-под придавливающей его к кровати туши и тихонько поскуливал в ужасе перед тем, что ему предстоит. Он уже не раз видел картинки из журнала Мэрла, на которых мужчины делали с женщинами то, что собирался сделать с ним отец, но на картинках все было правильно, а здесь… Он так никогда и не сможет понять, почему все силы тогда покинули его, словно он уже не был способным на сопротивление парнем, не раз участвовавшим в драках. Словно его стареющий отец так и остался для него почти что божеством. Злым, но всемогущим. Он никогда не давал ему сдачи, в отличие от Мэрла. И в этот раз тоже не смог. До самой смерти Дэрил, наверное, будет вспоминать первый и единственный счастливый случай в своей жизни: внезапный приезд его дяди, который, не услышав ответа на свой стук, открыл незапертую дверь и легко нашёл спальню по звукам ругательств, изрыгаемых его свояком. От соседей Дэрил потом слышал о крупной ссоре между гостем и хозяином дома, о том, что из их дома даже выстрелы слышались. Но все это он узнал гораздо позже, а тогда ещё целую неделю лежал глядя в потолок и напрягаясь даже при приближении дяди. Который долго рассказывал Дэрилу, что ему пора жить своим умом, что лучше вообще уйти из дома, если он не собирается стать совсем конченым человеком в рабстве у своего отца. Помочь устроиться где-то на первое время он, впрочем, так и не предложил. И казалось бы, живи и радуйся дальше. Ничего ведь так и не случилось. Дэрил бы и сам так сказал любому, если бы не пережил подобное. Ведь радостей в жизни у него стало гораздо меньше. Потому что отец, не трогая его больше, не уставал говорить, что у него не сын, а дочка, которая однажды станет чьей-нибудь подстилкой. Потому что позже Мэрл, видя, как Дэрил шарахается от его дружков-амбалов, начал шутить, что у него, оказывается, не брат Дэрил, а сестренка Дэрилина. А если Дэрил вдруг заводил какого-никакого приятеля, что случалось крайне редко, то брат и вовсе интересовался, когда это его младшенький успел стать чьей-то сучкой. Стоит ли говорить, что с женщинами у Дэрила не ладилось от слова совсем? Он даже какое-то время думал, что действительно не той ориентации, ведь, если все кругом говорят об этом, значит, в этом что-то есть. Но нет, организм давал вполне естественную реакцию на женщин, хоть и со сбоями, ведь вместе с мечтами о чем-то интимном в голове сразу появлялось то воспоминание — самое интимное в его жизни, как ни прискорбно. Любое прикосновение воспринималось как угроза и попытка ударить, любая близость — как желание сделать больно, любая женщина — как та, перед которой он опозорится, вспомнив в ответственный момент то самое и так ничего и не сумев. В страхе перед поражением Дэрил даже не пытался попробовать. А потом вышел из того возраста, когда девчонки ещё могут повестись на молодого парня с дурной репутацией, окончательно замкнулся в себе и приобрёл репутацию «этого странного брата Мэрла, наверное, гея». Внезапно отец снова затмил все видения прежней жизни Дэрила, и он резко дернулся, уходя от захвата. — Дэрил! Дэрил, это я! Женский голос взывал к нему из темноты, но Дэрил с трудом понимал, кто это и откуда здесь, в родительской спальне, какая-то женщина. — Дэрил! Он с трудом разлепил веки, под которые кто-то словно песка насыпал, и обнаружил, что за окном уже забрезжил рассвет. Остальное вспоминалось частями. Похороны отца, на которые не явился никто, кроме него, жизнь с Мэрлом, кусачие, Кэрол, нога… Нога болела так, словно её прямо сейчас дружно грызла стая этих самых кусачих, а в испуганных глазах Кэрол стояли слёзы. Что? Почему? Он ударил её? — Как ты себя чувствуешь? — требовательно спросила она, ощупывая его лицо своими ледяными ладонями и немного успокаиваясь. — Ты не просыпался и бредил, я подумала, решила… — Пить, — с трудом пошевелил он языком. И выпил залпом целую флягу воды, остановившись на пару секунд лишь для того, чтобы глотнуть протянутые ему Кэрол таблетки. — Это очень сильное обезболивающее, боль должна скоро поутихнуть. Но пить самогон больше нельзя. Будет плохо. — Уже, — вздохнул Дэрил. Башка трещала, а во рту словно беличий туалет вдруг оказался. Впрочем, после воды стало чуть лучше. — Если пить больше не будешь, обещаю, станет гораздо легче. И бояться нам, кажется, больше не стоит — если бы тебя укусили, то симптомы начали бы уже проявляться, — оптимистично провозгласила Кэрол. — Но ногу бы я на твоём месте пока не тревожила, из домика в туалет можешь выйти, если нужно, с моей помощью, но не дальше. На завтрак у нас консервы, сейчас принесу и пойду. — Куда? Он, проигнорировав слова о туалете — уж сам как-нибудь сходит отлить, без ее помощи, наконец заметил, что Кэрол полностью одета и держит в руках рюкзак, намереваясь надеть его на плечи. — Схожу проверю ловушки и принесу нам свежей воды. Дэрил наконец откинулся на тонкую подушку, устав держать на весу гудящую голову, и тихо выругался. — Лучше б ты тут валялась. Увидев насмешливо приподнятую бровь Кэрол, он смутился. — Ну, не в смысле, чтоб тебе было больно, а в смысле, что за хрень, блин: я тут в постели, а ты будешь нам хавку добывать и воду носить? — Что ж, дорогой, когда тебе станет лучше, мы обязательно поменяемся ролями на денёк, если ты по-прежнему будешь этого хотеть. Давно мечтала провести целый день в постели и чтобы мне все на подносике носили. Хихикнув, она подхватила две пластиковые банки по пять литров в каждой и бесшумно выскользнула из дома. Когда её фигура скрылась за деревьями, Дэрил отвел взгляд от окна и со стоном сел на кровати. Она не обманула: боль действительно стихала, как в ноге, так и в голове. Хотя путь на улицу и обратно оказался не таким уж простым. Ко всему прочему на повязке выступила кровь. Кажется, домой он попадёт нескоро. Завтрак оказался привычно быстрым, и, за неимением прочих занятий, Дэрил снова лег в кровать с прихваченной из шкафчика книжкой. Но дальше первого абзаца зайти ему не удалось. Увы, или к счастью, алкоголь не стер ничего из событий вчерашнего вечера и теперь его грызло чувство вины перед Кэрол. Что она сейчас думает о нем? Несмотря на её вчерашние слова о том, что он лучше многих, вряд ли её мнение о нем не ухудшилось. А он с утра даже извиниться не догадался! Теперь же приходится ждать её возвращения, то и дело поглядывая в окно. Кэрол вроде бы далеко не первый день в лесу, но почему-то было тревожно. Вернулась она нескоро и, поставив воду на пол, утерла лоб. — Сегодня это вся моя добыча. Все ловушки пустые. — Еда вроде есть, — заметил Дэрил и поспешил пообещать: — Я потом принесу из города. Ну чтоб запасы ваши восполнить. У вас же там все фигово с едой? — Сейчас уже получше. Так что подожди с этим до более печальных времён. Она отвернулась, стягивая куртку и разливая воду по флягам, а Дэрил наконец нашёл смелость тихо выдавить: — Ты это… извини за вчерашнее. Кэрол обернулась, слегка зажмурилась, словно не понимая, о чем он говорит, а потом беззаботно улыбнулась. — Все в порядке, дорогой, тебе не за что извиняться, я все понимаю. Уточнять, что именно она понимает, Дэрил не стал. — Да, кстати, я хотела уточнить: когда твои люди начнут беспокоиться и искать тебя? Ведь Мартинес знает об этом домике и… Он поспешил перебить её. — Через неделю только начнут думать, а искать решат не раньше, чем через две. Я же на охоту ушёл, а это значит, что мог наткнуться на что-то крупное. Пока буду идти по следу, пока уловлю момент, пока вернусь с тушей обратно. Ну или без ничего вернусь и скажу, что ходячие раньше меня успели. Не парься, короче. — Хорошо, не буду. Я ведь от своих сбежала под предлогом простуды и боязни их заразить, потому хотелось бы ближайшую неделю жить здесь спокойно. — К нам никто не придёт. Во всяком случае, он очень на это надеялся. Этот день прошёл на удивление мирно. У них была еда, вода, кровать для Дэрила и кресло для Кэрол, а также огромный, как для двоих, запас книг. Кэрол читала увлечённо, а Дэрил скорей скрывал за скучными страницами свой взгляд, то и дело обращающийся в сторону женщины, сидящей так близко. Сегодня он настоит на том, чтобы ночевать на полу, а кровать уступит ей. В конце концов, с таблетками боль его уже не так беспокоила, и он вполне способен обойтись без мягкого матраса и подушки под головой. Но не успел он внести это предложение, когда они оба решили, что пора спать, как Кэрол вдруг легла на край кровати и подтолкнула Дэрила бедром. — Двигайся, у тебя там ещё полно места! — Ты что… — он не находил слов, не понимая, что это значит. Кэрол всерьёз собралась спать с ним в одной постели? Да ещё и после вчерашнего? — А что? — с усмешкой похлопала глазами она. — На полу мне не понравилось, холодно, а с тобой должно быть в разы теплее. Чего мне бояться? Даже если ты вдруг решишь меня изнасиловать, это у тебя не получится! — Почему? Нога помешает? — зачем-то уточнил он, хоть, конечно, и в мыслях не держал насиловать её. — Потому что невозможно изнасиловать женщину, которая и сама не против, дурачок, — хихикнула она и потушила масляную лампу на прикроватной тумбе. Дэрил снова не нашёл адекватных слов, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьёз. Шутки на подобные темы, пусть не с ним, а вообще, могут обернуться очень большим разочарованием. И вряд ли Кэрол этого не понимала. А значит… Пока он лежал, замерев и погрузившись в свои путаные мысли, Кэрол придвинулась к нему ближе и, взяв за ворот рубашки, заставила повернуться к ней лицом. Подождала немного и мягко коснулась губами дрогнувших губ Дэрила. «Я ведь хочу тебя!» — прозвучал в голове голос отца, и Дэрил крепко зажмурился, рывком привлекая Кэрол к себе, неловко отвечая на поцелуй и окунаясь в ощущения с головой. Сейчас и здесь не было никаких старых кошмаров. Была только она, сладко пахнущая женщиной, волшебница. Были только её вьющиеся волосы на затылке, которые он перебирал пальцами, была только её мягкая грудь, упирающаяся в его тело, только её нежные губы и ласковые руки. Только она — его Кэрол. А больше ничего и не надо. — Спи без кошмаров, дорогой, — прошептала она, когда он оторвался от её губ и уткнулся лицом куда-то ей в ключицы. Он постарается.