Парящие цветы

Он понял - пророчество сбывается. И ещё, что самое ужасное, он понял, что боится. За Чимина. За его будущее. За его жизнь. Вдруг Юнги не сможет, вдруг этот ошметок страха в разуме, от которого никак не избавиться, станет преградой к успешному завершению того, ради чего он, собственно, и появился на свет; ради чего он, собственно, и изводил себя проклятыми тренировками? Это было смыслом его жизни, и Юнги в этом никогда не сомневался. Ровно до того момента, как неизбежное подкралось слишком близко. Теперь главной причиной его существования казался Чимин, беззаботно смеющийся и покачивающийся на стуле. Юнги исподтишка, спрятав губы в сцепленных руках, смотрел на его улыбку и слышал болезненную пульсацию своих мыслей, разбивающихся о черепную коробку. Укрыть. Спасти. Ценой не только своего зрения, но и собственной жизни. Теперь останавливаться нельзя. Нельзя даже просить Чимина, чтобы тот делал ему свои ужасные на вкус завары. Всë слишком серьëзно, чтобы колебаться. Сомнения перед исполнением своего долга - не самые подходящие чувства, и Юнги нервно выдохнул с надеждой, что это избавит его от них. Безрезультатно. Всë также дерьмово и плюсом к этому пришлось улыбнуться на один обеспокоенный взгляд. Если он знал, о чем Чимин вопит про себя, то знал ли Чимин, что прячется за этим подобием улыбки? - Здрасьте, мелкотня, - вот оно, спасение от испытывающих чиминовских глаз - Ким-сонсэнним, он же Ким Намджун. Его рост и так был высоким, а брюки со стрелками ещё больше вытягивали ноги. Неуклюжий гигант. - Приготовили конспекты? - все дружно закивали, а Чонгук даже убедительно повторял "да, да, да!", положив руку на сердце. Вот же врун бессовестный! Он же ничегошеньки не сделал! - В конце лекции сдадите их на проверку, а пока... - пару раз уронив старый фолиант, мужчина смущенно показал свои ямочки и наконец нашел нужную страницу в книге, - записывайте тему - "Закон Авогадро. Постоянная Авогадро". - Закон авокадо? Постоянное авокадо? - наивно переспросил Хосок, не думая об абсурдности своего вопроса. Все захихикали, и даже Шуга усмехнулся, отвлекаясь от тяжелых мыслей. Его одноклассники - идиоты, а этот - так вдвойне, потому что, высунув язык от старания, действительно писал про зеленые плоды. Бесшумно вышагивая между плангердами (один раз длинные ноги запутались, и он чуть не встретился носом с расписным мраморным полом), Ким Намджун читал бантанам материал, а они, в свою очередь, царапали пергаменты пером и иногда тяжко вздыхали от боли в кисти. Только Юнги, сидящий позади всех, прожигал в красном дереве стола дыру, пока острие с чернилами само по себе выводило буквы резким почерком. От этого бессмысленного занятия его отвлекла рука, слабо сжавшая его плечо. - Останься после колокола. Надо поговорить, - тихо сказал учитель и продолжил диктовку лекции. Было нетрудно догадаться, в чем кроется причина предстоящего разговора.