Парящие цветы

И Чимин позволил легким испустить его в ночь с воскресения на понедельник, когда, лежа в окружении растений в стеклянной оранжерее, услышал тихие шаги. Тихие, слабые и болезненные шаги, от которых узорчатые цветы на руках сразу же пронзило мучительной пульсацией и резью, дотягивающей прямо до сердца под ребрами. Громко ухнув вместе с совой на одном из деревьев, оно остановило свой бег, и все, что теперь слышал Чимин - хруст травы под чужими ногами, вызывавший панику и дрожь, граничащую чуть ли не с приступом эпилепсии. Свалить это на внезапное похолодание было бы величайшей глупостью, какую мог совершить Чимин, и поэтому он этого не сделал. Он вообще, абсолютно, категорично не мог ничего сделать. Все, на что его хватило - подняться на ноги с влажной после полива травы и ждать. Просто ждать, пока размытый силуэт незваного (званого, конечно, званого до разрушения моста между рассудком и безумием) гостя приобретал знакомые очертания, попадая в ловушку фонарного столба. Маниакально, словно изголодавшаяся по воде рыба, Чимин глотал кислород и ощущал, как стенки легких ещё чуть-чуть, и разорвутся, не в силах выдержать такого жестокого давления. И что-то внутри действительно разорвалось с противным трещанием, когда лицо Юнги, бледное до того, что Чимин хрипло простонал что-то несвязное, наконец освободилось из цепких лап тьмы. - Привет... - на худых щеках застыли кровавые подтеки, но губы расползлись в счастливой улыбке. Вымученной, но счастливой. - Я хотел тебя уви... Кхм, услышать. Слезы, гребаные слезы из чиминовских глаз присоединялись к созведиям росы на траве, прогибая еë своим весом. Весом тяжелым, несущим в себе весь страх, который холодил каждый позвонок, от первого до последнего; от самого копчика до затылка. - Юнги, господи... - всë, что смог выдавить из себя Чимин перед тем, как заткнуть своей ладонью рот, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Получилось не очень, рыдания всë равно просачивались через подрагивающие пальцы. - Прекрати, Чимин-а, пожалуйста, - поморщившись, прошептал Юнги. - Все в порядке, я в норме, правда. Чимин не верил. Ни одному слову. Это ложь. Это вранье. Это все - попытка успокоить его. Абсолютно безуспешная. - Подожди, подожди немного, - запинаясь от накатывающей истерики, Чимин метался из стороны в сторону. - Я сейчас... Сейчас сделаю завар хилайза, хорошо? Слышишь, Юнги? - Чимин... - отрицательно покачал светлой головой Юнги. - Я правда... - нижняя губа подрагивала, поблескивая от света фонаря, в котором порхали светлячки. Руки обжигало огнем, и с трудом найденные трубка с кружкой упали куда-то, укатившись с металлическим звоном в заросли кустов. - Блять! Юнги стоял и кончиками пальцем тер свои губы. Видеть такого Чимина было выше его сил, но спасало только одно - то, что он видел только его очертания сквозь кровавую пелену, застилающую глаза, словно занавесом. - Я не для этого пришел. Просто подойди ко мне, - ответом была тишина, прерываемая частыми всхлипами. - Чимин, пожалуйста... - Чимину хотелось подойти, Чимину очень хотелось, но ноги не слушались. Все его тело не слушалось; подводило, сводило, болело любовью к тому, кто сейчас находился совсем рядом. К тому, кто сейчас оказался изранен судьбой, измучен судьбой и избран судьбой. - Юн... - Чимина волной отбросило прямо в руки, крепко обнявшие его шею. Своей щекой он чувствовал, как кровь Юнги, смешиваясь с собственными слезами, оставляла отпечаток на его коже. - Ты дрожишь... Ты так сильно дрожишь, Юнги, - шептал он в холодные ключицы, кончиком носа собирая, словно нектар, их мороз. - Замерз потому что, - хмыкнул Юнги, вдыхая цветочный запах рыжих волос. Под его натиском боль растворялась, становясь чем-то отдаленным и незначительным. Чимин - его обезболивающее и антибиотик. И этот антибиотик сделает все, чтобы согреть заболевшего. В темноте сада, который с любовью создавал Чимин, Юнги видел колыхающиеся огнем цветы. На руках, которые чертовски сильно сжимали его собственную ладонь. И только это было его маяком, на свет которого он летел, словно глупый мотылек, полностью отдавая себе отчет в том, что скоро его крылья сгорят полностью.