Парящие цветы

В последний раз солнце бросило на верхушку башни свой живительный свет. Весь месяц на нём расползались серые разводы, будто кто-то опустил измазанную краской кисточку в стакан воды. Теперь весь мир оказывается покрытым пеленой тьмы, от которой если и есть спасение, то только в одном месте, где магия столетиями собиралась в один мощный щит. Школа Непробиваемых. Теперь её название перестало быть просто пафосным словом, теперь это - единственная защита, которая остаётся у испуганного народа. В её каменных стенах сейчас находятся десятки, сотни, тысячи людей, которые, тихо перешёптываясь между собой, ждут. Непонятно чего, но ждут. Ведь им пообещали, что спасение есть. И это спасение скрывается под именем Мин Юнги. Гул в огромном зале, напоминающий жужжание пчёл, пугает Чимина. Он оглядывается по сторонам и замечает взволнованные лица. До слуха изредка доносятся стоны из медицинского крыла; болезни и смерти стали частыми гостями после этих ужасающих изменений, и врачи изо всех сил стараются исправить последствия. Безуспешно. Недостаток тепла, света и счастья бьёт по людским органам, распространяя хвору и увеличивая количество мертвецов, спрятанных под черной тканью. Чимину хочется присоединиться к ним, потому что это всё действительно слишком страшно и тяжело как и физически, так и морально. И отсутствие Юнги — тоже тяжело. Как и физически, так и морально. - А Чонгук не пиздел... - выдыхает Хосок, ударившись о холодный камень затылком. Он сидит рядом с остальными бантанами. С ними легче перенести давящее напряжение и тени широких крыльев, ползущих по стенам. Фениксы ещё две недели назад погибли без своего огненного топлива. Теперь по небу летают чёрные вороны, переговариваясь между собой противным карканьем. Они — тоже защитники, но... От одного только взгляда через окно на них Чимина передёргивает. Видно только территорию школы; за её высокими заборами темнота. Мёртвая и холодная. И те, кто остались в ней, не успев добраться до старинного замка, уже давно погибли, утонув в тени. Если бы не родители Чимина, его тело тоже разъедала бы тьма. Потому что Чимин хотел этого, потому что желание жить ушло вместе с Юнги. В ту самую ночь, после которой мир уже не встретил рассвет. На мраморном полу холодно и скользко, но не волнует. Чимина это ни капельки не волнует, потому что перед ним вместе с преподавательским составом пробегает запыхавшийся Намджун. Намджун, которого не было грёбаный месяц. Ровно столько же, как и Юнги. И вот это уже волнует пиздец как. Значит, Юнги где-то рядом. Рядом же? Не совсем, но... На центральной площади Юнги неподвижно, словно статуя, сидит и чувствует невидящими глазами блестящую от серого солнца-луны воду в фонтане. Она чёрная, смолистая, и выпить её — значит совершить самоубийство. Даже обычно могущественная магия была неспособна защитить источник жизни в стенах школы. Слишком сильный пресс зла налегает на неё, превращая жидкость в орудие смерти. Юнги рукой рассекает эту жижу и слушает её чавкающий ответ. Тошнит. Но облизать пальцы, покрытые вязкостью, хочется, чтобы вытянуть из воспоминаний прощальные прикосновения языка Чимина по ним. Всего семнадцать лет, ещё подросток, но ответственность на себя Юнги умеет брать, как взрослый, и поэтому он поворачивает голову в сторону замка и закрывает глаза. Концентрируется на своей энергии, которая за последний месяц практик и опытов стала разрушающей. Сдерживает ласкающую стены изгородей тьму. И не чувствует, как по щекам стекает кровь. Прямо в ворот его кофты. Глаза не режет, тело не ломит от слишком долгого использования сил. Физическая боль — давно забытая и выкинутая за ненадобностью вещь. Юнги сам дал разрешение экспериментальным синдикатам усыпить большую часть нервных окончаний. Им, конечно, это было только на руку; мальчишка — сырьё, подопытный кролик. Предложили даже избавить его от моральной боли. Тогда Юнги только ядовито улыбнулся. Нет. Моральная боль пусть остаётся. Для мотивации. Она сейчас как никогда нужна, потому что на бледном диске потерявшего свой цвет солнца начинают прокрадываться языки чёрного пламени, стирая последнюю надежду с неба, будто ластиком. - Начинается... - шепчет мистер Чон, склонившись корпусом к телескопу. На его призме отражаются взрывающиеся фейерверки звёзд. И это было бы красиво, не будь это так страшно.