Парящие цветы

Первый щелчок в замочной скважине души — шёпот «папа» на кровавых губах, вторым следует «мама», и дверь начинает скрипеть, поддаваясь первому за семнадцать лет взлому. Внутри себя Юнги кричит, потому что это, твою мать, больно на чувствительном уровне, и только Намджун может услышать этот вопль. Он кусает губы и продолжает сдерживать взволнованную толпу, которая пытается рассмотреть, что же происходит за спинами преподавателей. Намджуну тоже больно, потому что это не единственный вопль, который он слышит в своём разуме. Чимин кричит даже громче. Юнги одними губами произносит следующие ключи - «бабушка» и «дедушка», и дверь начинает молить о пощаде, чувствуя, как в ручку уже вцепились холодные пальцы. Но о ней не может быть и речи. Тьма останавливается, но не исчезает. Она ждёт, когда её противник сломается, чтобы продолжить свой смертельный натиск. Разводы на солнце отсчитывают секунды до стартующего сигнала, но его нет, потому что Юнги выдержит. Ведь именно для этого все родные и близкие люди отдали свои жизни. Чтобы стать частью пророчества, чтобы стать связкой ключей, которая сможет высвободить всю мощь его любимого сына и его всегда сытого, всегда отказывающегося от вкусных пирожков и котлеток внука. Но главный компонент Юнги использовать боится, потому что он сейчас раскидан по разным углам толпы. Что последует за его активацией — неизвестно: смерть или же она обойдёт его стороной. Юнги мешкается, сжимает ручку иллюзорной двери сильнее и пытается уговорить себя сделать это. Сомнения, грёбаные сомнения действительно мешают. Нужно было к чертям избавиться от потоков мыслей, как и предлагали заинтересованные в опытах люди. Глупец. - Юнги... - слышит он издалека и не чувствует, как чья-то рука ложится на его плечо. - Хён... - ещё чуть-чуть, и Юнги, кажется, заплачет, потому что ему страшно, тяжело и пугающе. Маленькому мальчику, запертому где-то в сердце избранного, хочется наружу, хочется, чтобы его самого спасли. И в объятия Чимина хочется, хоть и их тепло уже никогда не смогло бы согреть исколотое шприцами тело. - Я не могу... Я боюсь... Я трус, хён? Говорит, как ребёнок, и выглядит точно так же. С провинившимся видом и опущенной головой. Правда, с кровью на лице и в измазанной в ней же кофте, но Намджун не замечает этого. За последний месяц видеть Юнги в таком состоянии стало даже чем-то привычным. Но не для Чимина, конечно, который сейчас трясётся в первых рядах толпы, из последних сил пытаясь не упасть в обморок. - Ну какой же ты трус, а? - Намджун сильнее сжимает ладонь на чужом плече, хотя понимает, что это бесполезно. - Бояться навредить любимым и дорогим людям — это вовсе не означает, что ты трус, Юнги. Это означает, что ты счастливый человек. Разве это не счастье — когда хочется кого-то уберечь и кому-то помочь? - оглянувшись, он всматривается в толпу и находит бледного Чонгука. Намджун хочет ему помочь. И Юнги. И Чимину, чьи мысли прожигают мозг единственным, но отчаянным словом: «Обнять». И Намджун делает это, шепча в светлую макушку: - Передаю от Чимина. - Юнги не ощущает прикосновений, но понимает, что именно ему передали. Вцепившись пальцами в ткань чужого пальто, он едва слышно произносит «Спасибо» и дёргает дверную ручку на себя.