not such as all.

– Бэкхён-а, иди сюда! - Чанёль радостно машет вытянутой к потолку рукой, приподнимаясь со своего стула, когда замечает вынырнувшего из очереди мальчонку. Тот сперва тушуется, воровато оглядываясь по сторонам, но понимая, что никому в битком набитом буфете до них и дела нет, неуверенно подходит к столику, садясь рядом с альфой. Вопреки всем ожиданиям, никто не испытывал и малейшего желания задаться вопросом: «а что же эти двое делают вместе?». Привычный ход жизни и полное равнодушие современной молодежи ко всем окружающим сыграло в плюс. На деле все казалось проще некуда: пока они не пытаются засосать друг друга по самые гланды в коридоре – они не вызывают никакого интереса у студентов. А они пока не пытаются. – Как экономика прошла, у вас же сегодня опрос был? - Чанёль, как истинный знаток светских бесед, пытается настроить свою шарманку на подобный лад. Как говорится, и познакомиться поближе нужно, и мальчонку смущать не хочется, и без того дергается от каждого резкого звука, алыми пятнами покрываясь. Чистой воды омега же, наверняка если его опять таблетками накормить да домой привести – родители себя от счастья забудут – остепенился, мол, сорванец… Ах, нет, не забудут. Остепенился ведь, не более чем днем ранее на «самом обаятельном, привлекательном и, несомненно, ласковом»… Чонине. По крайней мере, так он тогда заливал светящемуся китайским фонариком папе. И даже чмокнул того в щечку на прощание, еще долго потом отплевываясь потому, что отец был как-то подозрительно не тронут и даже не рад. Не иначе как подставу чувствуя, но влажный, звонкий чмок в смуглую щечку – и счастливы все. Ну кроме Кёнсу, конечно… и Чонина, да и сам Чан тоже не в восторге, если быть уж совсем честным. – Ага, на пять сдал, - тихо бурчат ему в ответ, с интересом колупая салат, не иначе клад в нем зарыт. Бэкхён все еще привыкает, да и не так много времени прошло с того… с начала их отношений, это Чанёль как таракан, ему все до лампочки. Ну а что, самое сложное они прошли – переспали, а в остальном он относится к Бэкхёну как к омеге, и их все устраивает. В смысле: сообщения трогательные перед сном пишем, выделяя особенно ласковое «малыш», да и все на том, правда все на свидание пригласить собирается, но пока повременит, подождет, пока хрупкая психика его, прости Господи, парня окрепнет. – Ты молодец, Бэкхён-а, - Чан улыбается и впрямь радостно, ну а чего грустить-то, у него и самого скоро опрос, а тут вот, эксперт по теме, вот и первая польза от их отношений. - Как на счет зайти ко мне после занятий? - он добавляет уже куда тише, как бы между делом склоняясь к тому ближе, мало ли, вдруг услышит кто. – А? - тот моментально вспыхивает смущением, выдавая себя с потрохами. - Прости, я сегодня… может мы в другой раз… Алые щечки не дают усомниться в направленности мыслей того, и Чанёль невольно роняет хриплый смешок. Он не настолько мудак (ну ладно, настолько, но не с Бэкхёном). Между ними нет тех высоких чувств, которые должны были быть, будь среди них хоть один омега, но что-то же между ними есть? Чан все еще не хочет видеть заспанную мордашку своего парня по утрам, но какие-то скромные зачатки чувств в нем все же есть. Ну, или, как минимум, воспитание, которое так трепетно и целенаправленно вколачивал в него отец, повторяя, что о своей омеге Чанёль должен заботиться даже больше, чем о себе самом. Омега не омега, какая к черту разница, его же. – Да я не о том, - он улыбается, наблюдая, как Бэкхён тушуется еще больше, мол, палево, но отступать слишком поздно. - Хочу тебя кое с кем познакомить. Обещаю, это будет самое продуктивное знакомство в твоей жизни. - Улыбка становится многообещающей, и ведь не врет же, негодник. – С кем? - Смущение как рукой сдувает, а его место занимает почти детское любопытство. – На месте и узнаешь, - улыбка вот-вот пересечет черту тридцать два – не предел, но Чанёль ничего не может с собой поделать. Такие интриги он не плел уже давно, а этот вечер определенно останется в памяти Бэкхёна, как нечто фееричное, как, впрочем, и в памяти Кёнсу и Чонина. – Хорошо, - тот послушно кивает, добродушно приподнимая уголки губ в ответ, ведь это так интригует, и сказать «нет» просто выше его сил, но быстро отдергивает себя, цепляясь взглядом за удивленного Сэхуна, что целенаправленно приближался к их столику. Чанёль даже обернуться не успевает, чтобы самолично увидеть, что заставило улыбку сойти с милого личика Бэкхёна, как широкая ладонь грузно опускается на его плечо, если и вовсе не сказать болезненно. Он без труда улавливает такой знакомый запах хвои, и даже не оборачиваясь, бросает отчасти расстроенное «привет, чувак». Чан просто рассчитывал провести это время с Бэкхёном, а теперь, не иначе как придется проводить обед за долгими и нудными объяснениями, начиная, то ли с вечеринки, то ли со знакомства с Чонином. – Я что-то пропустил, да? - Тот вопросительно выгибает бровь, с нескрываемым интересом поглядывая на Бэкхёна, которого увидеть не ожидал, особенно в компании Чанёля. – Полжизни, чувак, я нашел омегу, парня и все это разные люди, - Чанёль смешливо фыркнул, ловя на себе удивленный взгляд альфёнка напротив и, подхватив рюкзак, встал из-за стола. - Я тебе потом расскажу, - он говорит напоследок слегка выпавшему в удивлении мальчонке, взъерошивая его волосы, и подталкивает к выходу Сэхуна со словами: - Пошли, погуляем. А тот и не против, хоть и все еще находится в состоянии того самого мистического «ахуя», и к вопросу о том, каким образом Чанёль умудрился сдружиться с Бэкхёном, за то время, пока он отважно охотился за своим оленёнком, прибавились еще вопросы о парне и омеге. А ведь всего на пару дней из поля зрения выпустил, и на тебе, так и всю жизнь прощелкать можно. Бэкхён, собственно, тоже не понял ничего от слова совсем, оттого весьма озадаченным взглядом провожал парней в спину, все еще пытаясь задушить в себе голос подсознания, что ором кричал: «Тебя наебали, друг мой, и опозорят на пол-Сеула. Беги». Может быть, доля здравого смысла в криках подсознания и была, но разум мальчонки предпочитал все эти порывы реальности, пробивающиеся в его розовую фантазию о высоком и красивом альфе, игнорировать. Пока получалось, вплоть до того момента, когда на место ранее занятое тем самым высоким и красивым не опустился Минсок, наполняя атмосферу вокруг себя присущим только ему скепсисом. Бэкхён был почти уверен, что там наверху слегка напутали, и если бы у скептицизма был запах, этот омега пах бы именно им – чем-то до безумия тяжелым, удушающим, и до безобразия бесячим, но тот отчего-то пах смородиной. – Заводи шарманку, сказочник. - Он буквально с ходу, даже не устроившись поудобнее, пригвоздил альфу напротив недовольным взглядом к его стульчику. Таким приемом обладал только он, по крайней мере из всех тех, кого знал Бэк. – Минсок, не дави на него, - рядом опускается до боли любимый милашка Чунмён, и у единственного здесь альфы вырывается облегченный вздох. Дружба дружбой, но он не готов рассказывать такие животрепещущие новости один на один старшему из них, ибо никогда нельзя быть уверенным, кого тот начнет убивать первым: самого Бэка, или пойдет по душу Чанёля, и достанет же, ну ей богу, достанет. – Да как тебя Чен вообще терпит, - недовольно бурчит альфа, отводя взгляд в сторону, с надеждой, что его не услышат, но… – Молча, в отличие от тебя, - Минсок на самом деле недоволен, и даже более чем. Он в малыше Бэке души не чает еще со времен школы, потому что ну где ты еще такой кактус нежный найдешь, как этот, редчайшей породы альфа, который на альфу даже со спины в темноте с расстояния пятиста метров не похож. Бэкхён слишком особенный, чтобы вот так впустую тратить весь его чистейший запал души на каких-то альф сорта «мудак обыкновенный», где Чанёль – типичный представитель. Именно поэтому Минсок был единственным, кто изначально сказал на всю эту затею решительное «НЕТ», но все равно принес свои блокаторы под гнетом жалобно-слезливых щенячьих глазок. Еще больше он был против, когда на их «ловушку-заманушку» попался не кто-нибудь, кто «первый и последний раз», а альфа с мордой отдаленно знакомой. Где он мог его видеть Минсок вспомнил лишь в следующий понедельник… в буфете… смотря на этого самого героя жаркой ночи. И если первые минут пять была надежда, что в ту ночь главный альфа-самец был в необходимой кондиции, чтобы не помнить никого и ничего, первое сообщение пришедшее на телефон Бэкхёну лишний раз подчеркнуло: все очень плохо. Все было плохо и становилось только хуже, а вместе с тем чах и его любимый малыш, которого и сам Чондэ порой называл «наш Бэкки», воспринимая чуть ли не как их с Минсоком первенца, по крайней мере внимания и заботы он требовал как полноценный ребенок семейства Ким. И вот сейчас, смотря в сощуренные в нетерпении глаза, Бэкхён невольно чувствовал себя на разговоре со сварливой матерью, и говорить он собирался что-то сравнимое с… с реальностью. Что может быть хуже, чем говорить своему родителю, что что-то в твоем взрослении пошло не так, и получилась откровенно херня. – Ну так… - как бы намекая, протянул Минсок, нервно постукивая пальчиком по бумажному стаканчику с дымящейся жидкостью. - Почему я прихожу в буфет и нахожу тебя в компании того, «чье имя нельзя называть», по крайней мере нельзя было еще днем ранее, м? – Понимаешь, просто мы с Чанёлем недавно обсудили сложившуюся между нами ситуацию и пришли к неким выводам, - Бэкхён мнется, чем жутко бесит того, старательно отводя взгляд к потолку, словно и не при чем он здесь, и вообще само всё вышло. – Таким, как... - нетерпеливо подначивает омега, пока Чунмён недовольно и сам глаза к потолку закатывает, все еще считая, что каждый сам имеет право строить счастье, особенно Бэкхён, потому что он слишком прекрасен, чтобы достаться какой-нибудь шлюхе. – Мы встречаемся... - совсем тихо выдыхает альфа, предчувствуя фееричный взрыв эмоций, и его излюбленное «Чен-Чен, поговори с этим ребенком, у меня никак сил уже нет». Минсок почти физически чувствует, что вырос его «ребенок», замирая в нерешительности и не зная, куда ему деться, испытывая непреодолимое желание позвонить своему альфе. Он этого не ждал, и быть к этому готовым было нельзя. Он, честно сказать, изначально не очень верил в успех их «операции », а тут вот как получается интересно. – Я, конечно, знал, что Чанёль тот еще... кадр, но чтоб настолько... - ничего другого из него просто не вырывается. И без того скудное чувство такта и вовсе вышло покурить. – Не говори так! - отчасти обиженно, отчасти возмущённо. Бэкхёну было неприятно слышать эти слова от лучшего друга. Если он так говорит о Чанёле, значит, думает так же и о Бэке, ведь они, получается, одинаковы в этом – в том, кого они выбрали. - Чанёль хороший, - и вовсе сходя на шепот, опуская голову в собственной неуверенности. Он так заступается за альфу, а может ли он ему доверять? Бэкхён ведь тоже не знает, но пытается слепо верить в свою идеальную сказку, такую же, как у всех омег: что придет однажды прекрасный альфа и будут они вместе долго и счастливо. – Когда он воткнет тебе нож в спину или воспользуется, а потом поднимет на смех, я... - Минсок начинает вдохновенно и щетинится больше прежнего. На самом деле он совсем не думает так, просто сейчас он слишком сильно переживает, ведь «его мальчик» слишком ранимый для такого мужлана, как Чанёль, что половину универа перетрахал. – Ты первый пойдешь отрывать Чанёлю яйца и обнимать Бэкхёна, обещая, что убьешь того придурка... - Чунмен перебивает вдохновленную речь, завершая ее так, как она должна закончиться. Минсок недовольно фырчит, но не спорит, знает ведь, что тот прав, и это заставляет альфу улыбаться одними уголками губ. Бэкхён любит своих друзей как минимум за то, что они принимают его таким, какой он есть, со всеми странностями, хоть и дуются и даже сердятся, как это делает Мин, вплоть до самого конца занятий, и даже не реагирует на шутливые тычки Чунмёна. Бэкхён на это внимания не обращал, по крайней мере старался. Все его мысли были заняты Чанёлем, а в особенности, обещанным знакомством. Хотелось верить, что это не порыв необоснованного геройства (читай идиотизма), и знакомство это не будет с родителями. Такого внезапного каминг-аута Бэкхён просто не переживет, да и вряд ли его вообще в живых оставят при таком-то раскладе. Оттого по завершении четвертой пары Бэкхён что есть мочи рванул к выходу, в надежде проскользнуть незамеченным и на тихую слинять восвояси, но, как и ожидалось, Чанёль караулил его у ворот еще с конца третьей. Улыбаясь своей привычной «тридцать два – не предел», опустив широкую ладонь на хрупкое плечико, он вальяжно побуксировал горе-альфу в сторону своей пещеры, уже предвкушая концерт, свидетелем которого он станет, и по совместительству причиной. Было в этой затее несколько положительных сторон, например таких, как: увидев Чонина Бэкхён, наверняка, переосмыслит многое в своей жизни и в первую очередь проще начнет относиться к тому, что да, он встречается с альфой; после этого Чан с чистой совестью сможет таскать того к себе… для всякого там; ну и конечно, месть. Стоит только представить выражение лиц брата и его парня, они наконец почувствуют все то, что пришлось пережить Чанёлю в тот злосчастный день их первого знакомства с Чонином. Хотя и не в полной мере, все же опыт «нестандартных» отношений у них имеется. Он крепко сжимал руку Бэкхёна в своей. Плечо, предплечье, после - запястье. Чем дальше от университета они отходили, тем решительнее становился тот, в конце концов сжимая в руке тонкую ладошку, переплетая пальцы. Бэкхён смущался, воровато озираясь по сторонам, боясь встретиться с чьим-нибудь осуждающим взглядом. Он всю жизнь убеждал себя, что он - всего лишь ошибка, урод, и таких, как он, быть не должно. А теперь несется по улице, в открытую и совершенно недвусмысленно держась за руку с другим альфой, и... всем плевать. Никому просто нет дела до них, все заняты собой. – Чанёль, мы на улице, прекрати, - тихие и вовсе неуверенные потуги. Он дергает того за руку, прося отпустить его, ведь даже если окружающим плевать, ему стыдно перед самим собой. Не так-то просто взять и в один миг забрать все то, в чем убеждал себя годами. Хотя это, кажется, только Бэкхёну так. Чанёль не мучил себя, он просто пришел, поцеловал и сказал, что они могут попробовать. Вот еще один довод в сторону того, что что-то здесь не так, и Бэкхён должен был это заметить, насторожиться, может даже спросить. Почему он, живший с этим половину сознательной жизни, не может привыкнуть к тому, что получил то, о чем и мечтать не смел, а тот, кому все это в диковинку так легко все принял. – Перестань, пожалуйста! - голос сам собой срывается на визг, и Бэк почти всхлипывает, вырывая свою руку из крепкой хватки. Он так не может. Как бы хотел, но нет. Он не сможет так жить, не сможет бояться осуждения, и что еще хуже – сомневаться в том, кого он выбрал. В Чанёле он сомневался. Очень. Пытался убедить себя, не слушать этот чертов голос внутри, что шептал «нет», но он уже срывается на крик. А еще Минсок, собственный страх, и Чанёль, который ничуть не мучается под тяжестью своего выбора, словно на него и не давит вес ответственности, словно он... просто играет. – Бэкки, что случилось, ты боишься идти? - Чувствуя, как тонкая ручка исчезает из захвата, Чан и сам останавливается, поворачиваясь назад. - Если да, ты только скажи, мы сделаем это в другой раз. Он и в самом деле волнуется, потому что тот выглядит слишком напуганным, сцепив вместе пальчики, прижимая руки к груди. Бэкхёна просто немного потряхивает, и сейчас он в самом деле чувствует себя слишком омегой, когда неприятный ком из обиды, слез и страха подбирается к горлу. – Бэкки, - Чан выдыхает совсем отчаянно, удивленно, но с пониманием. Ему ведь тоже нелегко, но наличие в жизни двух таких стимулов, как брат и его парень – делают все немного проще. Он подходит к мальчонке, опуская ладони на дрожащие плечи, и улыбается как только может добродушно. - Малыш, не волнуйся, все же хорошо. – Это чертовски странно – ты и я. - Бэкхён пытается сделать шаг назад, но руки удерживают его, не позволяя пятиться. - Мы идем по улице полной людей, держась за руки, к тебе домой, знакомиться с кем-то, черт пойми с кем, ты хоть представляешь, как это выглядит? - Он вздрагивает сам от своих догадок, что его, точно как во всех американских фильмах о жестоких подростках, встретит по пути шайка хулиганов, высмеют, изобьют, изнасилуют, да что угодно. Чанёль чувствует это, и не только в дрожи худого тельца, но и в усилившемся запахе, что давит на легкие своей резкой сладостью, лишний раз подчеркивая, как Бэк обеспокоен. Выглядит это и впрямь из ряда вон отвратно. – Малыш, - руки того отпускают плечи, ласково обнимая ладонями мягкие щечки. Чанёль держит его достаточно крепко, словно прося маленького альфу посмотреть себе в глаза. - Я не сделаю тебе ничего плохо, и никто не сделает, пока ты со мной, слышишь? Я не собираюсь тебя обманывать. Он говорит совершенно искренне, пытаясь вложить в свои слова всю ту нежность и уверенность, что в нем есть, а ее, оказывается, немало, просто раньше особо не использовалось. Бэкхён мечется словно меж двух огней, не зная, что правильно выбрать: хочется верить, смотря в шоколадные глаза альфы, и в равной степени хочется бежать к черту. И плевать на мечту и детскую сказку. В голове все еще звенят слова Минсока, и хочется волком выть. Бэкхён потерялся и не может найти выход. – Отпусти меня, здесь люди… - он выдыхает скорее даже на автомате, нежели на самом деле осмысленно, по привычке бросая взволнованный взгляд в сторону, куда угодно, лишь бы не смотреть на альфу напротив. – Перестань, они ничего не скажут. - Довод кажется более, чем сомнительным, да и довод разве? Бэку этого слишком мало, чтобы перестать накручивать себя, поддаваться бессмысленной панике на пустом месте, ведь и в самом деле еще никто и ничего им не сказал. - Ты ведь знаешь, что у тебя сладкий запах? - Чанёль наконец смекает, что ему нужно сказать, скорее даже сам впервые понимая, в чем вся соль их отношений. Бэкхён ведь на самом деле пахнет сладко. – Но не настолько, чтобы спутать с омегой, - он пыхтит из-за сжатых ладонями щек, с ноткой какой-то накатывающей истерики, из-за чего голосок начинает умилительно попискивать, а Чанёль словно светиться изнутри начинает от накатывающего на него осознания. Все ведь так просто на самом деле. Даже проще, чем у Кёнсу и Чонина. – Именно. В нем есть что-то от альфы и терпкий мускус... - Чан утвердительно кивает, растягивая губы в привычно широкой улыбке. - Но ведь я тоже альфа, понимаешь… Бэкхён не понимает, даже осознать слова толком не успевает, а Чанёля как озарением накрыло. Он снова тащит того вперед, снова сплетает их пальцы вместе, а Бэкхён почти задыхается от бессилия, и ноги заплетаются, внезапно став ватными. Хочется рыдать навзрыд от того, что для него все кажется таким сложным, а Чанёль совершенно не понимает очевидного. Они вылетают на аллейку, бесцеремонно подлетая к первой попавшейся лавочке. Бэкхён плетется следом безжизненным хвостиком, почти врезаясь в спину Чанёля, когда тот тормозит, выглядывая из-за плеча альфы, и вовсе норовит потерять сознание, в то время, как предательские слезы застилают взгляд. На лавочке сидит такая же испуганная девушка, не иначе, как бета, удивленно смотря на двух парней, остановившихся аккурат перед ней, и если тощенький мальчонка, что прячется за чужой спиной ее не пугает, то стоящий впереди парень вызывает уйму смешанных чувств. – Прошу прощения, девушка, не разрешите ли вы наш спор? - Чанёль включает все свое обаяние, сгоняя улыбку полоумного садиста, натягивая что-то прилично-очаровательное, а Бэкхён бледнеет на глазах, пытаясь спрятаться за спиной альфы, но его нагло тянут за руку, выставляя перед девушкой как куклу безвольную. - Мой омега впервые сменил цвет волос на светлый и теперь волнуется, что ему совсем не идет, я уже что только не говорил, он совсем меня не слушает. Скажите, ему ведь идет? Наружу так и рвется истерично-нервный смешок, причем у всех, за исключением, разве что, девушки, и то не факт, правда, у каждого по-своему. Чанёль горд собой, предвкушая окончательную и неоспоримую победу в их нравственных метаниях. Бэкхён просто готов сгореть со стыда, ведь где вы тут нашли омегу? Нет ее. А девушка наоборот оживляется, принимаясь с любопытством рассматривать тощего парнишку перед собой, все пытаясь рассмотреть побледневшее испуганное личико, что старательно прячут, опуская голову в пол. – Вы зря переживаете, вам идет этот цвет, - наконец подает она голос, улыбаясь искренне и открыто, смотря на предположительно омегу перед собой. - Вы очень красивы, как и ваш альфа. Бэкхён все же находит в себе силы поднять на нее удивленный взгляд широко открытых глаз, так и норовя спросить: «Совсем дура, или насморк?», но Чанёль вновь тянет его как тряпочку какую-то, таская то туда, то сюда, раскланявшись напоследок перед милой девушкой, что даже помахала им рукой вслед, наверняка желая всех благ на свете. – Видишь, - они останавливаются через пару минут усердной ходьбы, когда скамейка, как и девушка на ней, скрываются в далеких далях, за аккуратными пышными кустами, - они даже не могут понять, что ты альфа. Никто из них не догадается. А Бэкхён и не знает, что сказать, все еще удивленно смотря назад, туда, откуда они пришли (читай прибежали). Да он и сам не понял, что это было, куда уж там еще кому-то понять, уж тем более бете. Не то чтобы они не могли альфу от омеги отличить, просто все это… Это как-то не вписывалось в его, Бэкхёна, представление о мире. – Как так? - Он переводит озадаченный взгляд на Чанёля, чье лицо украшает теплая улыбка. – У тебя сладкий запах… - он вторит как попугайчик, и мальчонка с трудом сдерживает в себе чертово желание психануть и залепить альфе оплеуху, чтобы перестал повторять одно и то же, и наконец объяснил все по-человечески, но тот вовремя смекает и продолжает все с той же полоумной улыбкой. - Они видят нас: как альфа идет со своим омегой, с которым, должно быть, уже давно вместе, или тот и вовсе меченый, что пропах своим альфой до костей, - улыбка не сходит с лица, а Бэкхён наконец и сам начинает понимать, к чему тот клонит. - Они не делят наши запахи, воспринимая, как один – парный, в котором все сладкое, что есть – твое, а все терпкое и мускусное – мое. - Чанёль и сам сходит с ума от осознания этого, понимая, почему никто не оборачивается на них, все ведь так просто. Его ладони вновь касаются пылающих теплом щечек Бэкхёна, и он тянется к чужим губам. У них нет запретов, им нет смысла играть на публику, строить из себя друзей, пить таблетки, чтобы казаться хотя бы бетой. – Им всем плевать, Бэкки. Просто плевать, кто мы… - Эффект слов довершает поцелуй, который сводит с ума все так же, как и раньше, и даже сильнее, дополненный ощущением одной большой тайны на двоих, которую никто не узнает. Их маленький мирок становится еще уже, но от того только крепче, и даже голос Минсока в голове звучит не так настойчиво. Словно избавившись от одного своего страха, чуть затихли и остальные. Внезапно стало легче дышать, и даже дурацкая улыбка мелькнула в поцелуе. Теперь было не так страшно идти вместе за руку, смотреть уверенно в лица прохожих и не встречать в их глазах и доли осуждения. Кто-то улыбался им, словно радуясь видя прекрасную молодую пару, несомненно, любящую, что сцепив вместе руки, не сгоняет с лиц идиотские, но отчего-то такие счастливые улыбки. Даже стоя перед дверью чужой квартиры Бэкхён не переживал так сильно, как в начале, хотя некий «мандраж» все же имел место быть, ведь он до сих пор не знает, в чем суть этого самого особенного знакомства, обещанного Чанёлем. А вот сам Чан и не думал переживать, хотя и его потряхивало, но скорее от нетерпения, оттого в замочную скважину ключ проскользнул только раза с третьего. Дом встретил привычной тишиной, но запах… запах-то все выдавал, и даже заставил напрячься Бэкхёна, не привыкшего к такому обилию сладостей. Он даже не сразу сориентировался, что нужно снять обувь, глубоко вдыхая и пытаясь понять, отчего здесь такой безумный коктейль, и ничего, кроме как наличия в доме омеги в весьма интересном периоде, на ум не приходило. – А ну-ка отлипайте там друг от друга, кролики бракованные, - Чанёль от души вопит на весь дом, получая некое удовольствие от того, что опять обломал им все самое сладкое (по крайней мере, он на это надеялся). - Кёнсу, разговор есть, тащи свою задницу сюда! - снова зовёт он, уже, кажется, по привычке буксируя своего альфёнка в гостиную, ненавязчиво подталкивая к дивану. Бэкхён и не догадывался, кто такой Кёнсу, в чем суть разговора, но понимание того, что в соседней комнате кто-то... любви жаркой придается, а они тут отвлекают, – смущало. Оттого на диван он опустился уже порядком смущенный, с умилительно розовеющими щечками. Вот так должен выглядеть омега – решительно уверен в своем выводе Чанёль, становясь за диваном, аккурат над растерянным Бэкхёном – не то что этот его Чонин (формально, их, напополам с братом). Дверь одной из комнат открывается, в первую очередь выпуская волну сладкого благоухания, что фактически с головой накрывает двух альф в гостиной, и если Чанёль в общем и целом научился держаться «на плаву», Бэкхён захлебнулся окончательно. Весьма уверенно и недовольно из коридорчика выплыл худощавый, взъерошенный мальчонка, на ходу поправляя волосы и отдергивая футболку. Несомненно, омега, обаятельный, и не сказать иначе, как красивый, и даже отдаленно напоминающий Чанёля разрезом широких глаз, источающий до безобразия сладкий аромат с легкой горчинкой, что добавляла ему некой пикантности. Это было вкусно во всех смыслах, и даже хотелось попробовать, припасть губами ко все еще влажной коже, отдающей чем-то маслянистым, насыщенным, с нотками ореха и немного леса. Бэкхён нервно сглотнул скопившуюся слюну, с неким огорчением понимая, что «не задело»… ничего даже не дернулось, что уж там говорить о «впечатлении на двенадцать часов ровно». – Вот ты издеваешься, да? - Кёнсу особого приглашения не ждет, с ходу цепляясь взглядом за пакостную улыбку брата, и не важно, что тут вроде как гости (с виду просто контуженный сладким запахом альфа), недовольство требовало выхода здесь и сейчас. - Да сколько можно припираться раньше положенного, ты на пары вообще ходишь? – Бэкхён, это Кёнсу – мой младший братишка, - Чанёль пропускает мимо ушей все, что только можно, плевать он хотел на этот бубнеж. Сейчас куда интереснее была разворачивающаяся сцена, в которой никто ни о чем еще не подозревал. Скрещивая руки на груди, Кёнсу почти незаинтересованно окинул взглядом того самого контуженного, что, честно говоря, больше на бету был похож, но пах все таки альфой, слащавым, приторным, впрочем как и вся его внешность, но альфой. И зачем, спрашивается, Чанёль припер этот экземпляр домой? Как по заказу своим присутствием решает порадовать всех Чонин, по привычке даже не натянувший футболку, сверкая подтянутой фигурой, смущая Бэкхёна еще больше. Его, к слову, внезапный гость тоже не смущает, и, как бы невзначай приобнимая недовольного Кёнсу за талию, он также принимается рассматривать контуженную особь на диванчике. – А это – Чонин – его омега. Точнее, в понимании родителей, он мой омега, но встречается он с Кёнсу. - Он заканчивает почти что гордо, довольно, с улыбкой смотря на любопытно вздернутую бровь брата, что словно так и спрашивает «а не контузило ли и его часом?». Просто это не те вещи, о которых стоит говорить так открыто и с такой безудержной радостью, что из всех щелей лезет. Бэкхёну требуется довольно много времени, чтобы понять, что именно здесь не так, и когда осознание все же настигает, его хватает на какой-то странно-придушенный возглас, отдаленно напоминающий что-то вроде «уоэ», и неуверенный взгляд через плечо на Чанёля. Собственно мыслей умнее, чем «уоэ», у него тоже не было. Чанёль улыбался как последний идиот, омежья парочка стояла крайне отстранённо, словно и вовсе не имеет отношения к происходящему, а Бэкхён терялся все больше и больше. – Чанёль? - Кёнсу крайне сдержанно и тонко намекает, что ему не хватает конкретики в этой ситуации, хотя вопрос «какого черта?» звучал бы уместнее. – А это – Бэкхён. Мой парень. - Слова даются очень легко, даже с неким наслаждением, а Бэкхён вздрагивает, чувствуя неприятный, взволнованный холодок, скользящий вдоль позвоночника. Вся эта ситуация казалась слишком притянутой за уши. – Очень смешно, Чанёль, - Кёнсу откровенно недоволен, отводя взгляд в сторону, но быстро возвращая его на шутливую парочку у дивана. - Мне казалось, мы все давно решили, и ты свыкся с… нами… Зачем этот цирк? – Я не шучу, это правда так. - Он предполагал такую реакцию, хотя надеялся, что обойдется без этого. Все же, считай, душу изливает, да и Бэкхён все никак в себя не придет, переводя удивленный взгляд то на одного, то на другого. – Хватит. Это все, конечно, забавно, но я не понимаю, чего ты хотел добиться этим. - Опуская руки, доселе сцепленные на груди, он разворачивается, собираясь уйти к себе, но Чонин вовремя его останавливает, преграждая дорогу рукой и кивая в сторону дивана в ответ на вопросительный взгляд. Ну что толку говорить, когда тебя и слышать не хотят? А здесь и Бэкхён в самом подходящем состоянии – отсутствующем, чтобы подцепить пальцами остренький подбородок и, склонившись почти в половину собственного, поистине исполинского роста, припасть к чужим губам. Потребовалось много времени, чтобы тот понял, как все это выглядит со стороны, принимая хоть и слабые, но все же попытки прекратить это, отвадить от себя чужие губы и настойчивый поцелуй. Недовольно мыча, что больше походило на стон, Бэкхён попытался отодвинуть, что, разумеется, получилось не сразу, и только когда Чанёль убедился, что Кёнсу все видел и понял предельно правильно. Никто здесь не шутит, хоть и проходит все в довольно активной и задорной форме. Кёнсу видел и понял, хотя все еще не поверил. Это больше походило на глупую шутку старшего брата, которому просто заняться больше нечем, как позорить его перед каким-то незнакомым альфой. Хотя с другой стороны, где бы он раздобыл такого добровольца, который с ним целоваться согласился бы… – Ну так что, по чайку, да обсудим все? - даже голос Чанёля звучал самодовольно, когда чужие губы выпустив, он не стал даже выравниваться, все так и нависая над напуганным мальчонкой, смотря в его чуть ли не слезящиеся глаза. - Пошли… Его фактически распирало от чего-то очень близкого к «сделал пакость – сердцу радость» правда, кому именно была адресована пакость, он не знал. Скорее всего, конечно, Чонину и немного Кёнсу, хотя выглядело все так, словно пострадал больше всего Бэкхён, но это все проходящее – чашка чая, теплые объятия, и все пройдет, а дальше ему даже на пользу пойдет. И, подцепив того за руку, почти силком отрывая от дивана, Чанёль направился в кухню, между тем придерживая маленького альфу за талию, ибо ноги у того были ватными, да и не только ноги, впрочем. Уж слишком уязвимым он оказался, а теперь почти сознание от бессилия терял, да вот ничего сделать даже не мог, и слова из себя выжать. Чанёль аккуратно опустил его на высокий стул, напоследок заботливо поцеловав в макушку, чем заставил смутиться еще больше, но это ни в какое сравнение не шло с тем, когда за стол напротив села та самая парочка омег, с любопытством рассматривая смущенного альфу. «Альфу же?» - невольно задавался вопросом Кёнсу, рассматривая мальчонку, что наверняка был старше его, как и Чанёль, года на три. Они были почти одного роста, с небольшой разницей в пользу Бэкхёна, и то лишь сантиметров в пять, не больше, зато с Чонином наверняка один к одному. Слишком стройный, хрупкий, а сейчас и вовсе смущённый, а его руки, скромно сложенные на краю стола, слишком изящные. Альфа? Вы шутите. Ситуацию не спас даже Чанёль, все же севший рядом со своим парнем, подцепляя тонкую ручку того и переплетая их пальцы. Он ведь знает, что все будет хорошо, как только тот успокоится, его ведь никто не собирается здесь осуждать. Вовсе нет. – Мне кажется, ты слегка переборщил, - Кёнсу решает заговорить первым, после довольно долгой паузы, на самом деле долгой, что даже румянец на щеках хрупкого альфы успевает чуть сойти. - Это даже для него было неожиданностью… - кивает он на гостя, что и головы еще толком не поднял ни разу, хотя щечки все равно виднелись сквозь светлые прядки длинной челки. – Он просто не хотел, чтобы кто-то знал об этом… поэтому я решил познакомить его с вами. - Радость от состоявшегося знакомства чуть меркнет, и Чанёль наконец успокаивается, теперь помогая успокоиться и Бэкхёну, перебирая его пальчики своими. – Просто гениально, Чанёль, - получается слишком громко, да и вовсе звучит как-то не здорово из уст младшего омеги. Кёнсу и впрямь удивлен, давно ли его брат стал таким придурком, или просто хорошо скрывал сейчас нелицеприятный факт. - Ты идиот. – А почему нет? Я надеялся, что Бэкхёну станет спокойнее, если он узнает, что мы с ним далеко не одни такие. Разве это плохо? - он удивляется искренне и говорит искренне, и это даже звучит логично, отчасти. - Я хочу, чтобы Бекхён открылся мне, а что может быть лучше, чем две постоянно трахающиеся друг с другом омеги для примера? Вот теперь уже и сам вышеупомянутый решается лицо приподнять, только ради того, чтобы взгляд удивленный на парочку напортив бросить - убедиться, что Чанёль не врет. Чанёль не врал, и как минимум трое здесь об этом знали, а резко багровеющие щечки Кёнсу позволяли знать это еще и четвертому. – Хён, вот только свечку нам держать не надо, - Чонин тут же щетинится, как в принципе и всегда это делал, стоило только Чанёлю начать подшучивать над ними, приобнимая младшего за плечи, да к себе прижимая. – А вы правда, ну… - впервые подал голос Бэкхён, обращая внимание всех присутствующих на себя и даже тушуясь как-то от такой реакции, в ответ на что Чонин уже было вдохнул поглубже, чтобы очередной колкостью ответить – ведь завелся уже, черта с два остановишь. – Правда, - Кёнсу перебивает того, не давая и рот открыть, ведь над ними уж точно не поиздеваться пришли, но с этим всем он потом разберется. Сейчас важно не спугнуть внезапно ожившего альфу, что даже интерес проявил какой-то, пусть и к их личной жизни. Может и не шутки все это. - А вы с ним… - он продолжил мысль кивком в сторону старшего брата. – Всего пару дней, но… да… - Бэкхён отвечает как-то неуверенно, вновь смущаясь, но уже хоть как-то контролируемо, и то наверняка лишь от удивленного взгляда парочки напротив. Знакомство и впрямь оказалось весьма продуктивным, и две, образно говоря, «омежки», к числу которых был причислен Бэкхён, и отнят Чонин, видимо, смогут найти общий язык. – Почему пару дней? Предлагаю считать с той ночи на вечеринке… - Чанёль не может не вставить свои пять копеек, гордо голову задирая, гордится же негодник. – Кажется, нам и впрямь нужно многое обсудить, - еще не отделавшись от чувства удивления, Кёнсу понимает, что знает слишком мало о своем брате, и, кажется, самое время узнать побольше.