not such as all.

Им позволили зайти только когда Кёнсу перевели в палату, и врачи были уверены, что самое сложное позади, и с юным омегой, как и с ребенком все в порядке. Чонин влетел в палату первый, чему никто, собственно, и не удивился, все же гордый отец молодого семейства, уж каким бы оно ни было. Кёнсу полулежал в постели и казался выжатым, откровенно убитым, но глаза искрились небывалым счастьем, или все дело в капельках слез, что скопились в самых уголках. Почему-то сейчас он казался непривычно взрослым, словно за эту ночь изменилось совершенно все. Хотя, почему «словно»? Он больше не выглядел несмышленым семнадцатилетним мальчишкой, походя, скорее, на взрослого, зрелого омегу, что трепетно прижимал к груди маленький сверточек. Именно он привлекал внимание и вызывал безудержный интерес, но что Чанёль, что Бэкхён могли лишь замереть в дверях, боясь потревожить собою столь трогательную сцену. Чонин не мог сдержать слез, с трудом держась на ногах, раз за разом осыпая поцелуями щечки своего парня. Отчего-то картина в унисон плачущих омег заставляла сердце сжиматься, но делать с этим ничего не хотелось, да и зачем, слёзы счастья ведь. – У нас есть для тебя сюрприз, за все твои старания, - шепчет Чонин почти в губы младшего и мягко целует, мельком переводя восхищенный взгляд на малыша, но решая, что знакомиться с ним нужно всем вместе. Кёнсу тоже заинтересован и даже в нетерпении. Он утирает запястьем влажные щеки, не думая выпускать малыша из рук, и переводит взгляд на двух альф, но вместо этого видит лишь родителей, застывших в проеме. Чувств слишком много, чтобы понять, что именно он испытывает в этот момент, как, судя по всему, и сами старшие. Обида уже почти забылась, все те слова, сказанные отцом, Кёнсу понимает, что сложно вот так просто принять столько всего разом, сейчас в его сердце осталось лишь беспокойство. Они приехали, знали, помнили, или все дело в Чанёле? И как бы там ни было, Кёнсу благодарен им, и он безумно скучал, правда, он ведь тоже еще ребенок в какой-то степени, а для родителей целиком и полностью, навсегда. Но все равно прижимает сверточек ближе к груди, а слез в глазах становится только больше. Старшие ступают совсем неуверенно. Теплые руки Тао касаются взъерошенной макушки сына, а Крис мягко сжимает плечо того. Их взгляды устремлены только на сверточек в руках Кёнсу, но задавать вопросы все еще неловко. Все ждут, когда же вот-вот состоявшийся папочка сам познакомит малыша с отцом, дедушками и дядями. Малыш, словно чувствуя, что все ждут только его, забавно пыхтит из-под уголочка покрывальца, в которое был укутан, и все лишний раз вздрагивают, до того все это... волшебно. И все еще не верится. Эти же звуки манят альф подойти ближе к постели, чтобы так же заинтересованно уставиться на своего, по факту, брата и маленького племянника. «Самое время» – понимает Кёнсу, когда заинтересованность со стороны родни достигает своего пика, а малыш, который, кажется, и сам заждался, нетерпеливо что-то мямлит. – Это Чонсу, - впервые за все время отзывается омега чуть севшим голосом, поглядывая на Чонина, ведь знает, как тому нравилось это имя, и сейчас кажется, что только оно может подойти их мальчику. - И у Чонсу есть для вас сюрприз... - Нетерпеливая улыбка касается губ омеги, даже немного коварная, и у всех перехватывает дыхание от глупой интриги, что щекочет нервы. Уголочек одеяла откидывается назад, позволяя собравшейся куче родственников и в первую очередь Чонину увидеть необычайно милую, махонькую мордашку с большими круглыми глазками, явно доставшимися от Кёнсу, и чуть смугловатой кожей – без сомнения наследство Чонина. Малыш одним взглядом темных глаз покоряет сердца обоих дедушек, и даже парочка альф не остается не очарована детской мордашкой. Тот словно понимает совершенно все, любопытно рассматривая новые лица, вдыхая новые запахи, которые «там» он не мог слышать. Но даже так, он уже явно знает, чей он, и пухлые ручки тут же тянутся к Чонину, а тот только рад и почти визжит от восторга, спрашивая тихое «можно?». Сейчас, смотря на своего мальчика, он не может поверить, что когда-то сомневался. Этот малыш, который уже любит его, и более того, который узнает его и тянется к нему, хотя появился на свет только пару часов назад. Чонин влюблен. Он неуверенно берет сверточек в руки после согласного кивка Кёнсу и прижимает малыша к себе, не сводя взгляда с ярких, словно смеющихся глазок. Малыш, не иначе как смущен, сцепляет свои пальчики между собой и воодушевленно что-то лепечет, глядя на отца. Эта картина трогает многих, особенно состоявшихся дедушек, которые видят, как малыш отзывается на прикосновения молодого омеги, и как слезы накатывают на глаза того, а взгляд лучится восхищением. Чонин не может держать все эмоции в себе, и себя в руках, прижимаясь носом к щечке Су, от чего малыш забавно и не менее радостно пищит, явно зная, кто все это время прижимался к нему через стеночки живота. Вот только омега невольно замирает, даже не стесняясь взглядов, обнюхивая младенца, в итоге утыкаясь носом в макушку того, как можно глубже втягивая сладкий, не иначе как клубничный запах, вот только... только теперь переводя удивленный взгляд на свою пару. Кёнсу невольно улыбается: он знал, что Чонин узнает это первым, даже без слов, их малыш и правда особенный. – Он... серьезно, что ли? - хрипит омега, заставляя всех заинтересоваться еще больше, особенно когда Кёнсу согласно кивает, подтверждая догадки. – Наш малыш альфа... И, казалось бы, ну что здесь такого, альфа и альфа, вот только все почему-то ждали маленького омегу. Малыш смотрит на отца и забавно сопит, так и говоря: «сюрприз, папочка». Чонин совсем не расстроен, просто слегка озадачен, ведь все эти зефирки, сладости тоннами, и то, что они оба омеги, но вот... маленький альфа глядит на него настолько невинно и радостно, что тихий смех невольно покидает легкие Чонина. – Вот и мужик в доме появился, - сквозь смешок тянет он, кончиком пальца поддевая крохотный носик, в ответ на что малыш фырчит. Почему-то внезапно захотелось, чтобы малыш больше пошел в семью Кёнсу, хотя бы ростом, особенно в своего дедушку и дядю, а то альфа ростом «метр в кепке» будет как-то грустно, даже несмотря на то, что Чонин довольно высокий, правда только сравнивая с другими омегами. Чанёль словно по волшебству вырастает с боку от омеги, и сам нетерпеливо глядя на племяшку, что, завидев нового знакомого, тут же переключает все внимание на него. – Воспитывать Чонсу будем мы с Бэком, я вам альфу не доверю, а то вырастите какого-нибудь... - Чанёль урчит хоть и в шутку, но на деле очень даже серьезен в своих намерениях, почти силком перенимая сверточек в свои руки и пища в такт с малышом от восторга. – Пидора, как и его дядя? - невольно фырчит Чонин, все же передавая малыша дальше знакомиться, незамедлительно получая шлепок по бедру от Кёнсу и суровый взгляд из-под сведенных бровей. – Не выражайся при ребенке, он же все понимает! - следом добивает его Кёнсу очередным ударом, правда уже по заднице. Крис и Тао все еще чувствуют себя немного лишними, отлично видя, как сильно сблизились эти дети за столь долгое время, что провели вместе. Они выглядят настоящей семьей, совсем такой же, как когда-то выглядели они вчетвером. Кто бы только мог подумать, что эти времена пройдут так быстро, и вот... у их малышей уже своя семья. Бэкхён чувствует нависшее между старшими настроение, лишь мельком глядя на малыша Чонсу через плечо своего парня, и следом передавая того дедушкам. Все же сам Бэкхён почти чужой, но даже ему малыш что-то забавно угукает на понятном только ему языке. Сверточек берет Тао, так как знает боязливость Криса перед маленькими детьми, что он, такой большой, может навредить таким малышам. Чонсу совсем не знаком с ним, даже через тонкую стенку животика, как был знаком с Чанёлем и даже Бэкхёном, что не мог отказать себе в удовольствии время от времени поглаживать упругий животик. Но все равно чувствует в них что-то родное, смотря с интересом на растерянных взрослых, что невольно склоняются ближе к тому. Ему интересно не меньше, и он тянет к тем ручки, тут же хватая два неуверенно протянутых пальца, по одному от каждого. Это все так тепло и по-семейному, что Бэкхёну снова ком в горле застревает от этой картины. Короткий шаг назад, а потом еще один и еще. Он тихо прикрывает дверь палаты за собой, наконец выдыхая с облегчением. Нет, это совсем не зависть, не обида. Он любит этого малыша ровно так же, как и Чанёль, словно он и его племянник тоже, просто стало как-то тоскливо, и портить чужую радость этим серым чувством как минимум нечестно. Оттого он тихо шарит по коридору отделения, мыкаясь от одной двери к другой, слыша то тут, то там голоса счастливых родителей или детский плач. Он никогда не окажется на месте этих омег… счастливых, чуть уставших, всецело любимых и любящих, сотворивших чудо, подаривших жизнь маленькому человеку. Бэкхён не сможет. В который раз проклиная чертову судьбу и природу за то, что он не такой, что он альфа. Вот только бракованный. В голову вновь лезут мысли. Не те, что должны, плохие, темные мысли. О том, что он не омега… совсем не омега, чтобы быть любимым так, как его любит Чанёль. И вот опять… все по заезженной пластинке, что вторит в его голове из раза в раз, что он никогда не познает завораживающей красоты метки и ее тепла, не узнает, каково это – чувствовать внутри себя хрупкую, маленькую жизнь, не узнает счастья быть родителем, по крайней мере не так, как он этого хочет. Разве это нужно Чанёлю? Разве такой жизни он себе хотел? Бэкхён ненавидит себя за такие мысли и почти физически ощущает, как они накрывают его с головой, понимая, что не сможет выбраться из этого сам, но тонкий, детский голосок приводит его в чувства. Взгляд невольно касается большого окна, что не скрывает совершенно ничего в палате для новорожденных. Многие кроватки пусты, что выглядит странным, словно сейчас не сезон для рождения детворы, хотя таблички на них говорят об обратном, просто малыши, наверняка, сейчас вместе со своими папами и отцами. Среди всех детских люлек в глаза тут же бросается одна из тех, что стоят ближе к стеклу. Номер палаты и фамилия Пак так и говорят о том, что в этой кроватке лежит их маленький Чонсу. Бэкхён настолько заинтересован этой картиной, что даже не замечает, как его ладонь оставляет еле заметный след на стекле, а нос почти вжимается в прозрачную преграду. Его интересует кроватка по соседству с «их», в частности тем, что малыш лежит в ней до сих пор, хотя другие на «свидании» с родителями. На ней нет номера палаты, а вместо фамилии незамысловатое «J. J.», что невольно подогревает интерес, и Бён почти собирается с мыслями, чтобы найти первого попавшегося акушера и задать волнующий его вопрос, вот только… – Бэкхён-а, - тот даже вздрагивает от неожиданности, слыша свое имя в тишине коридора, и тут же отлипает от стекла, испуганно смотря на мужчину, которого уж никак не ожидал увидеть здесь. Тао и сам не думал, что найдет юного альфу именно здесь, хотя намеренно искал его. Он мягко улыбается, глядя на того, и делает первый, неуверенный шаг на встречу. Бэкхён еще не знает, чего тот хочет, да и зачем пошел следом, но вопреки желанию отступить назад, уверенно стоит на месте и делает это не зря. Тао ведь не плохой. Он знает это и даже не со слов Чанёля, это видно в одном только поведении старшего, его теплых глазах и улыбке, которую он дарит даже сейчас. Тао улыбается совсем мягко, чуть робко, подходя к альфе, и почти не раздумывая заключая его в крепкие объятия. И вот теперь Бэкхён теряется окончательно. Он невольно вздрагивает и совсем не знает, что ему делать, но руки сами тянутся вверх, еле ощутимо ложась на спину старшего, и Тао тихо выдыхает от облегчения. – Бэкхён, спасибо тебе, что все это время ты заботился о наших детях, и особенно спасибо за Кёнсу, спасибо, что не оставил его, как это… как это сделали мы… - последние слова явно давались ему тяжело, и Бэкхён это понимал, мягко поглаживая чужую крепкую спину. Он не знал, чего от него ждут, да и нужно ли говорить что-либо, но все же одни слова очень желали быть озвученными: – Я очень люблю ваших детей, Чанёля и Кёнсу, и я был очень счастлив все это время находиться рядом с ними, - это звучит искреннее. Настолько искренне, что Тао опять прорывает, и он тихо хнычет, стискивая в объятиях юного альфу почти до звездочек перед глазами. Бэкхён рад, что они смогли поговорить наедине, хоть и слегка боялся этого. Рад, что они смогли понять друг друга и остаться друг другу благодарными за все: Бэкхён за их давнюю ошибку, которая на девять месяцев подарила ему семью, а Тао за то, что эти девять месяцев с его детьми было все в порядке. – Пойдем назад, Чанёль очень испугался, когда не нашел тебя, - Тао мягко отстраняется, так и придерживая альфу за плечи, и мягко улыбается, хоть его глаза и кажутся красными и чуть припухшими. Бэкхён лишь согласно кивает, чтобы через пару минут вернуться в знакомый коридор, к знакомой палате, где напротив двери на диванчике сидел Чанёль, коротко переговариваясь с Чонином, в то время как старший альфа подпирал собой стену рядом с дверью в палату. По видимому их всех выгнали, чтобы дать Кёнсу время отдохнуть. – Бэкки, - Чанёль реагирует на него первым, подрываясь со скамьи и заключая в крепкие объятия, на которые тут же получает ответ и облегченный вздох. Чанёль лучше всех знает, как может себя накручивать старший, как может уйти в себя и поддаться панике. Он уже не раз слышал эти его истории о том, что они не должны быть вместе, и каждый раз методично выбивал эти предрассудки из его головы до того, как они достигнут масштаба сверхновой и просто разорвут его на части. Тао же ожидаемо ныряет в объятия мужа и мягко тому улыбается. Крис, хоть и чувствует себя неловко и слегка лишним, наблюдая сцену чужих объятий, все равно продолжает наблюдать, все же теперь он обязан привыкнуть к такому, он обещал принять их всех. – Кёнсу пробудет здесь еще три дня, - он подает тихий голос, видя как все реагируют на него, и переводят взгляд, даже чуть ослабляя объятия, - сейчас он спит, так что нам нет смысла сидеть здесь… пора домой, - он вздыхает, и Тао кивает, соглашаясь с мужем. Чонин это тоже понимает, хоть и не хочет уходить. Он теперь не знает, куда идти: в свой старый дом или в тот, где провел последние девять месяцев, без Кёнсу он там, казалось бы, слегка лишний, но за него все решает судьба и чужое теплое сердце. – Чонин-а, поедешь к нам? - слишком мягко отзывается Тао, боясь отказа и, видя неуверенный взгляд в ответ, понимает, что между ними все еще нет необходимого доверия для таких вещей, и даже больше, все возможное доверие давно ушло в минус, и вернуть его за один день просто невозможно. – Нам стоит, наконец, познакомиться, к тому же мы на машине – завтра будет удобнее добираться сюда, - вполне резонно отмечает Крис, и Чонин, удивляясь даже сам себе, соглашается, коротко кивая и поднимаясь с лавки под счастливую улыбку Тао. Чанёль улыбается не менее радостно, все же все начинает налаживаться, а еще Кёнсу в больнице с малышом, а Чонин, кажется, уже пристроен в надежные и заботливые руки Тао, а значит квартира теперь полностью в их с Бэком распоряжении. Он нетерпеливо сжимает ручонку Бэкхёна, а тот слегка удивляется, к чему такая радость, ведь он сам слегка взволнован. А Чанёль? Раз теперь все наладилось, не значит ли это, что он тоже вернется домой? И Бэкхён останется один. Опять. – Чанёль, а ты… ? - Тао переводит неуверенный взгляд на сына, что почти светится и сжимает руку своего парня, а Бэкхён невольно вздрагивает, мельком глядя на младшего. Все ведь не может вот так вот просто закончиться – их счастливая, совместная жизнь. – Я вернусь домой, - кивает тот, почти не замечая, как испуганно вздрагивает старший, но только мягко улыбаясь в ответ на это. - К нам с Бэкхёном домой. - Он уточняет, почти физически ощущая пораженный вздох своего парня и согласную, пусть и чуть грустную улыбку папы. Тао понимает. За столь долгое время они стали друг для друга семьей. Чанёль уже вырос, вырос настолько, чтобы строить свое счастье самостоятельно. Но лишить себя теплых объятий он просто не может и, выпуская мужа, подходит к сыну, чуть привставая на носочки, огибая крепкую шею рукой, тем же жестом притягивая к себе и старшего альфу. Крепко обнимая уже своих мальчиков, он может только вздохнуть, не признаваясь, как сильно скучал по Чанёлю, чувствуя крепкие объятия сына и чуть неуверенное прикосновение старшего альфы. – Позаботьтесь друг о друге и заходите в гости, а ты звони почаще, - бубнит тот почти плаксиво, и Бэкхён невольно волнуется, чтобы тот опять не начал плакать, рискуя в этот раз присоединиться к нему, ведь именно сейчас тот добровольно отдает своего сына ему, вот так вот просто, в теплых объятиях, и сам невольно шмыгает носом. – Ну вот только ты не реви, я вас двоих не переживу, - почти отчаянно тянет Чанёль, второй рукой обнимая и Бэкхёна под тихий смешок отца и Чонина. Тем легко смеяться, это не на них сейчас висит омега и «исполняющий обязанности» омеги, которые почти ревут. Они расходятся почти без слез, родители на пару с Чонином садятся в машину, а пара альф идет на остановку, решив чуть прогуляться. Бэкхён все еще не верит, что все происходящее – на самом деле. Все хорошо. Все наладилось: Кёнсу благополучно родил, и вот теперь самое время удариться в счастливую, размеренную жизнь, но все равно чего-то не хватало. Правда и это склизкое чувство мучило его недолго, ровно до порога их, теперь уже только их квартиры, как казалось Бэкхёну. Вряд ли ведь Тао отдаст ему еще и юного омегу на пару с ребенком, все равно сам старший смыслит в детях явно больше, чем Бэк. Все грустные мысли вылетают из головы одним только прикосновением теплых губ к его собственным, и это даже не кажется странным. Последние девять месяцев они даже не рисковали целоваться где-либо за пределами своей комнаты, хоть и прекрасно знали, что две неугомонные омеги осквернили в этом доме все от и до, кроме, хочется надеяться, кухонного стола, и только Чанёль тактично молчит, что надеяться не стоит. Поцелуй кажется слишком мягким и до непривычного нежным, почти ленивым. Они не спали около суток, все это время сидя в больнице и дожидаясь маленького чуда по имени Чонсу, и, кажется, это чудо задало настроение ближайших дней – слишком трепетное настроение. Поцелуй не прерывается даже когда кеды остаются сиротливо лежать в коридоре, а пара перемещается к дивану. Уже порядочно раскачанные ножки (с чего бы это) неприятно скрипят, стоит только двум телам упасть на мягкие подушки. Бэкхён тихо хохочет, лениво отмахиваясь от влажных поцелуев в шею под подбородком, хотя его ноги уже по привычке ложатся на чужие бедра. Хоть Чанёль и бывает порой нетерпеливым, иногда и вовсе пытаясь приставать в неподходящих местах, Бэкхён совсем не привык ему отказывать. То ли дело в том, что Чанёль порядком сильнее, то ли в подкупающих нежных поцелуях везде, куда только придется. Слишком сладкие поцелуи кружат голову, заставляя томно вздыхать и прогибаться, подставляясь под теплые губы. Вещи одна за другой летят на пол под болезненный скрип дивана, что словно так и просит прекратить заниматься «таким» на нем, но кому до того есть дело, когда обнаженные тела прижимаются друг к другу, чувствуя чужое возбуждение собственным. Чанёль ни разу не пожалел, что выбрал именно Бэкхёна. Пусть тот и не омега, пусть он не родит ему детей, его плечо не украсит метка младшего, пусть… зато рядом с Бэкхёном он чувствует себя счастливым, он уверен в этих отношениях так же, как уверен и в самом старшем, и это кажется ему самым важным. Поэтому он согласен отдаться полностью и сделать все, чтобы маленький и невероятно чувствительный альфа был счастлив с ним. Тело горит от ставших столь привычными прикосновений, и Бэкхён стонет, не сдерживаясь и совершенно не стесняясь, уже и позабыв, когда в последний раз они делали это именно так – не боясь быть услышанными. Словно уже давно стали родителями, прячась от маленьких, хоть и уже беременных детей в своей комнате, зажимая из раза в раз рот ладонью, чтобы не стонать. Сейчас, отпустив себя на волю, старший почти кричит, когда сладкая нега трепета сходит, и Чанёль срывается, слишком возбужденный от громких стонов и нового за последние девять месяцев места. Тело Бэкхёна кажется ему слишком узким даже сейчас, спустя столько времени, но это только распаляет. Заставляя двигаться резче и сильнее, выбивая все новые и новые стоны удовольствия, желая сделать этот раз особенным, полным во всем своим спектре ощущений. И изливаясь глубоко в старшего, Чанель совсем не спешит выходить, утыкаясь влажным лбом в такое же взмокшее плечо. Бэкхён хнычет от распирающих его тело ощущений, по которым, по правде говоря, немного скучал, еле ощутимо двигая тазом, чтобы крепкий узел задел то самое чувствительное местечко, заставляя стонать их обоих, нарушая тишину комнаты тяжелым дыханием и почти незаметным шуршанием. И только когда тела обессилены от поглотившей их неги, а тишину комнаты больше не сотрясает скрип дивана, они успокаиваются, блаженно выдыхая и прикрывая глаза. – Чанни… - Бэкхён не выдерживает долгого молчания, вновь поглощенный своими не самыми хорошими мыслями, что начали роиться в голове, стоило только туману удовольствия развеяться. – Ммм? - тот только и может вопросительно промычать, даже не имея сил открыть глаза, сморенный не только приятным возвращением домой, но и изрядной нервотрепкой, что устроил им Кёнсу. – А ты… хотел бы детей? - звучит неуверенно, тихо и даже робко, но все равно это заставляет Чанёля вздрогнуть, открывая глаза. Он и без этих вопросов знает, что волнует его мальчика, знает, чем он накручивает себя время от времени, и во что это выливается. И эти вопросы его пугают, потому что он не знает, какой ответ будет считаться правильным. – Не знаю… - честно отвечает, хотя, если быть откровенным, страшно сказать что-то другое. - Дети – это большая ответственность, и нужна большая решимость, чтобы завести их… - он пытается быть максимально деликатным и при этом не врать. Меньше всего хочется, чтобы Бэкхён опять ушел в себя, снедаемый тем, что не сможет родить ему детей. Бэкхён понимает, вот только немного не то… Решимость – то, чего нет у Чанёля вместе с ним, так он думает, и он в этом почти уверен. В конце концов, какая к черту решимость, если рядом не красивый, сладко-пахнущий омега, а… «он». Но все равно пытается держать себя в руках, целуя младшего в плечо и прикрывая глаза. Без лишних слов. Он все это уже знает, и проще просто не думать, потом… они все решат потом, не сейчас.

***

В следующий раз в больнице он оказывается в полдень следующего же дня. Да и как иначе, ведь малыш Кёнсу оставлен там без его любимых сладких кексов с клубникой, а еще хотел вновь повидать такого, как выяснилось, разговорчивого Чонсу. Малыш, не замолкая, что-то бурчал себе под носик, стоило его только взять на руки кому-нибудь из омег. «Заигрывает» – шутя сказал Тао, торчащий там, как и Чонин, чуть ли не с семи утра. Все дружно согласились и даже посмеялись, пока не дали малыша в руки Бэкхёна, и тот не продолжил так же увлеченно что-то «рассказывать» сжимая тонкие, длинные пальчики альфы, с таким обаянием глядя в глаза того, что тот невольно растаял. – Видать, тоже за омегу принял, - почти с гордостью отозвался Чанёль на эту картину, получая лишь недовольное «фырк» со стороны своего парня. – Или ты ему не нравишься, и он не хочет с тобой разговаривать. Чанёль, разумеется, тут же поник, но ненадолго, уже через пару минут он вновь отвоевал племянничка, пытаясь выбить из того хоть какое-нибудь уже привычное слуху «бульк», но бесполезно. Маленький альфа уперто молчал, время от времени показывая своему дядюшке язык, а после и вовсе уснул у него на руках, но это так, чтобы сильно не обижался. Спящий малыш – зрелище, с которым не каждый может совладать, оттого все, начиная от слишком возбужденного отца и до взъерошенного Чанёля, тут же сосредоточили все свое внимание на сверточек, что разумно передали в руки юного папочки. Вот только для Бэкхёна это зрелище почему-то было неловким… почти болезненным. Он еще не привык ко всему этому, и только… дело совсем не в зависти, нет. – Я в туалет, - он сказал это Чанёлю почти на ухо, хотя уверен, что слышали все, и, получив в ответ согласный кивок, вышел из палаты, закрывая за собой дверь и выдыхая. Если дело пойдет так и дальше, его собственные мысли сгноят его. Но он не знает, куда от этого деваться и что делать. Ноги сами ведут его по уже знакомым коридорам, пока взгляд вновь не цепляется за знакомое стекло. Он невольно поджимает губы… а можно ли ему? Если он в не состоянии нормально реагировать на одного ребенка, здесь ведь их должно быть много. Пара шагов в сторону прозрачной стены, и ожидания не оправдываются, там вновь совсем никого нет, только молодой акушер, наверняка возрастом как и сам Бэк, держит на руках уже знакомый сверточек, пока малыш под странным именем «J.J» с удовольствием лопает какую-то смесь из бутылочки. И почему его нельзя было отнести его папе, чтобы тот покормил? Бэкхён задается этим вопросом, хотя что-то внутри него уже знает ответ, правда, не хочет в это верить. Акушер замечает нежданного гостя, отвечая мягкой улыбкой в ответ на растерянное выражение лица молодого человека, что таращится на них с малышом через тонкое стекло. Бэкхён не может заставить себя уйти, как бы неприлично не было то, что он делает, лишь послушно ждет снаружи, понимая, что несколько вопросов так и хотят вырваться наружу, ведь… ведь. Почему-то его сердечко так взволнованно стучит в груди, и игнорировать это так сложно. Парень не заставляет себя долго ждать, лишь дожидается, пока малыш чуть придет в себя после кормления и начнет засыпать, чтобы его можно было оставить одного в люльке. – Чем я могу вам помочь? - мягкий, отчасти нежный голос касается тишины коридора, и дверь палаты для новорожденных автоматически захлопывается. А Бэкхён почему-то теряет всю свою решимость, и чувство неловкости прочно сковывает тело. Он теряется. - Вы родственник кого-то из малышей? Они сейчас в палатах с папами и отцами, - тот тянет почти наугад, но… не попадает. – Да, я что-то вроде дядюшки малыша из девятой палаты… - Взгляд мельком скользит на кроватку, подписанную их фамилией и номером палаты, где лежит Кёнсу. - Я просто… почему его кроватка не подписана, как и другие? - Почти мастер переводить тему на насущную, вместе с тем переводя взгляд на забавно спящего мальчишку, что так мило жмет кулачки к щечкам, лениво шевеля маленькими губками. Слишком мило. Акушер так же поворачивается к малышу, глядя на него теперь точно так же – через тонкое стекло, разделяющие их. Ему грустно не меньше, чем этому странному альфе, что торчит в одиночестве в коридоре вместо того, чтобы быть рядом со своим «чем-то вроде племянника». – Так мы подписываем всех, кого оставили родители, у них еще нет имени, и у них нет палаты, где их ждут папочка и отец, поэтому… - акушеру тоже очень горько говорить об этом. Он еще слишком молод для работы в таком месте, а юное сердце с тем же трепетом отзывается на каждого брошенного малыша. Бэкхён с трудом заглатывает застрявший в горле ком, кажется, из слез и дурацких всхлипов, прилипая к стеклу почти полностью. Почему-то этот малыш внезапно стал выглядеть в его глазах невероятно сильным. Он совсем не плачет, хотя остался совсем один. Может быть, он просто не понимает этого, но Бэкхён отчего-то уверен, что малыш сильный. Он обиженно сопит носом, что не остается незамеченным для юного акушера. – Как же он так… один… - тот отчаянно пытается контролировать свои голос и интонацию, но получается просто отвратно. Бэкхён почти ревет, и это знает молодой работник, как и знает Чанёль, что, не дождавшись старшего, пошел его искать, в этот раз по-честному и сам, не позволяя идти кому-либо другому. Его сердце сжимается не менее болезненно, чем сердце его парня, и даже не нужно быть экстрасенсом, чтобы это понимать. Он не был готов к тому, чтобы найти Бэкхёна здесь, вот так, чтобы слышать все эти слова и чувствовать, как велика чужая боль. Бэкхён чувствует себя ущербным… ущербным альфой, еще более ущербным омегой, и как бы он ни пытался это скрывать, Чанёль это тоже чувствует, он видит это, как видит и зависть к «прекрасному полу». Причина этого он – сам Чанёль. Если бы он не появился в жизни маленького альфы, тот не ощутил бы себя таким… неполноценным. А теперь что-то менять уже поздно, и как бы Чанёль этого ни хотел, он просто не знает, как доказать Бэкхёну, что тот прекрасен именно таким, какой он есть, вместе с его недостатками. Что он любим, не смотря на всего его противоречия. – Мы ему помогаем всем отделением, а когда он чуть подрастет - передадим в дом малютки, - не менее грустно звучит ответ, и молодой омега вздыхает так же, как и сам Бэкхён. Видимо, привязался к младенцу за все то время, что тот лежит здесь. – И он сейчас ни в чем не нуждается? - Вопрос весьма ожидаемый, парень привык, что некоторые люди интересуются брошенными здесь детьми, но те все равно так или иначе попадают в детские дома, в этом нет ничего странного, этого закономерно. – По большей части, - тот лишь жмет плечами в ответ, - что-то из вещей оставляют выписывающиеся, что-то просто так, или специально для малыша, что-то выдает больница, что-то мы покупаем сами - скидываемся персоналом. Бэкхён только и может, что выжать из себя тихое «угу», и… все. То же самое мог бы сказать и Чанёль, прижимаясь лбом к холодной стене. Он так позорно прячется за колонной коридора, вместо того, чтобы подойти и оттащить Бэкхёна оттуда, чтобы он не видел этого, не думал о малыше и не вспоминал его больше никогда, но сил не хватает. Он не слышит еще пары фраз, которыми те обмениваются, только шаги проходящего мимо Бэкхёна заставляют сердце ёкнуть, но какое тому дело до окружающего его, когда весь мир внезапно стал размером с горошину, вокруг которой вертится сейчас все его сознание. Теперь уже очередь Чанёля так же робко подходить к прозрачной стене и отчасти испуганно пялиться на малыша, лежащего в кроватке. Ему сложно сказать напуган ли он, или больше озадачен, но все это… он боится того, что только что увидел. – Вы, случайно, не знакомый того невысокого альфы, что только что ушел?.. - невольно задает вопрос акушер, еще не успевший толком никуда деться, но эти альфы, что странным образом зачастили, немного его озадачили, слишком похожи их реакции. – Что-то вроде того… - Чанёль ведет плечами, почти не моргая, и облизывает внезапно пересохшие губы. - Почему его оставили? Парень только и может, что закатить глаза, уже даже не удивляясь тому, что они знакомы, больно одинаковые что-то. – Тому омеге не нужен был ребенок, а аборт был слишком опасен для жизни, и вот, - слабый кивок в сторону детской кроватки, и малыш, словно чувствуя, что его обсуждают столь долго, открывает глазки. Такие похожие на глаза маленького Чонсу, темные, но очень искренние. Словно понимает все, хоть и не слышит, о чем говорят взрослые. Малыш смотрит совершенно спокойно, даже любопытно, разглядывая совсем незнакомого ему высокого парня и совершенно не интересуясь изученным вдоль и поперек акушером. Чанёль это чувствует, такой же пронзительный взгляд, и невольно содрогается. Малыш, казалось бы, и не собирается плакать, лишь улыбается уголками губ, сцепляя пальчики рук между собой, невольно перебирая их. И Чанёль чувствует все тот же застрявший в горле ком, от которого хочется выть, как и Бэкхён парой минут ранее. Он слишком торопливо кланяется работнику и уносится прочь, даже забывая вдыхать, пока не натыкается на дверь знакомой палаты, только теперь выдыхая с облегчением. Еще пара минут проходит прежде, чем дыхание выравнивается, и он робко входит в комнату и так уже забитую родственниками, в первую очередь натыкаясь взглядом на своего парня. Видимо, Чонсу никак не хотел спать, или они разбудили его шумом и болтовней, но увидеть ребенка на руках Бэкхёна оказалось сродни контрольному выстрелу в голову. Бэкхён улыбался. Вот так просто и невероятно нежно, склонившись над малышом и игриво уворачиваясь от его попыток ухватить взрослого альфу за щеки или нос. От этого щемило сердце и было больно дышать. От чего-то в голове Чанёля селится столь же нежелательная мысль, как одна из тех, которые не выходят из головы старшего уже не первый месяц.

***

Следующий их визит в больницу знаменуется почти что праздником – выпиской Кёнсу и почти готового к знакомству с большим миром Чонсу. Все как-то излишне суетятся вокруг молодого папочки и малыша, которого пеленует почему-то Чонин, что удается раза с третьего не меньше, и то под чутким надзором Тао. Бэкхён слегка отстранен от этой суеты, лишь с легкой улыбкой наблюдая за метушнёй по палате и собиранием вещей, которых стало слишком много за три дня. Чего только стоят букет и шарики. Ему это кажется милым: то, как все успели сродниться и сплотиться за столь короткий срок. Хотя, с какой-то стороны это все же грустно, например с той, что теперь Кёнсу вернется домой к отцу и папе, правда, вместе с Чонином, который напрочь отказывается отходить от омеги хоть на метр дальше положенного. Бэкхёну немного тоскливо, хотя он понимает, что это правильно. Так Кёнсу будет легче ухаживать за малышом, когда рядом будет опытный и натасканный в этом деле Тао, который воспитал двух замечательных детей. А еще так будет спокойнее Бэкхёну, у которого сердце не на месте при виде счастливых омег со свертком на руках. Он выскальзывает из палаты под шумок, уверенный, что его пропажи и не заметят, столь же незаметно подхватывая свой рюкзак. Силуэт сидящего на посту акушера невольно его радует, особенно понимание того, что это тот самый, что и тогда, пару дней назад. – Простите… - он неуверенно окликает парня, который уже на автомате растягивает губы в улыбке и переводит взгляд на потревожившего его. Улыбка становится другой, чуть более искренней, при виде знакомого уже молодого человека. – Чем могу вам помочь? - ему, откровенно говоря, приятно видеть здесь этого парня, хотя бы потому, что он один из немногих, кто вернулся. – Я здесь, ну… принес кое-что… - Бэкхёну немного неловко, он ничего не смыслит в детях и в том, что им нужно, но такую же баночку он видел в палате, где лежал малыш. Он достает из рюкзака две увесистые упаковки, в которых натыканы коробочки со смесью для малышей. Парень даже немного теряется, он знает, сколько это стоит, тем более так много, но ему все равно приятно видеть, как кого-то совершенно чужого волнует брошенный малыш. Он улыбается, принимая коробочки и, чуть подумав, мягко обнимает альфу за плечи, говоря тихое «спасибо». Теперь и ему стало немного тоскливо, что молодого омегу из девятой палаты с фамилией Пак уже выписывают, значит и этот очень добрый альфа больше не заглянет. Но он и так сделал то, чего делать совсем не должен был. – Не хочешь повидаться с ним, подержать на руках? - Эта мысль кажется омеге очень удачной, но, чувствуя, как вздрагивает альфа, он и сам невольно напрягается, разжимая объятия и глядя на того слегка виновато. – Нет, я не смогу… - честно отвечает Бэкхён, неловко опуская голову. Он не сможет взять этого малыша на руки, а потом вернуть назад в кроватку и уйти. Тот понимающе кивает: и сам ведь так думал первый раз, а после долго ревел в раздевалке, утешаемый другими, более опытными сотрудниками, когда его первого брошенного малыша пришлось отдать в дом малютки. Он понимает и лишь кивает слишком расстроенному альфе, что кланяется и медленно уходит, стараясь не заглядывать за стекло, хотя хотелось, очень хотелось. Акушер провожает того печальным взглядом и опускает глаза на «подарок» для малыша «J.J», который придется ему очень кстати, уже в ближайшие пару дней, когда имеющийся запас закончится. Он даже не замечает очередных шагов в свою сторону и чуть не вскрикивает, когда на его плечо ложится широкая ладонь. От этого хочется невольно смеяться. Эта забавная парочка альф точно решила его добить, захаживая по очереди и уделяя слишком много внимания малышу, которому не должны. – Это тоже ему… - Чанёль даже не скрывает, что подслушивал, и даже следил за другим, более низким и тощим альфой, а заодно и за их разговором, опуская на стол три довольно милых детских комплекта. Омега с трудом сдерживает слезы. За все свое время работы он редко встречал столь щедрых омег, полных понимания и сочувствия, а здесь два альфы. Увидев малыша лишь раз, согласны тратить свои деньги и время на чужого, брошенного младенца. Он сопит чуть покрасневшим носом и только кивает, понимая, что ничего сносного и разборчивого сейчас из себя не выжмет. Как и Чанёль, который невольно перенимает настроение акушера, чувствуя, как глаза щиплет от подступающих слез. И когда только он стал таким чувствительным? – А могу я… к нему… - он не уверен, что его туда пустят, как пустили бы Бэкхёна, но решает попробовать, чувствуя, что решимости и силы воли в нем больше, получая в ответ только согласный кивок. Решимость… сила воли… все рассыпается, стоит только сделать шаг в палату, а потом еще один и еще к самой кроватке, где малыш встречает его любопытным взглядом широких глазок. Совсем как Чонсу – думает невольно альфа и дрожащими руками перенимает малыша из рук акушера. Ему хочется выть от непонимания того, как такого прекрасного мальчонку можно было оставить вот так вот, бросить на произвол судьбы и забыть. Малыш, видя расстроенное лицо взрослого, и сам хмурится, словно вот-вот заплачет, заставляя Чанёля встрепенуться и натянуть хоть какую-нибудь улыбку, чтобы малыш не плакал, иначе он умрет прям здесь, не отходя от люльки. Малыш ему не верит. Натянутыми кверху уголками губ его не провести. – Он не плаксивый, просто говорит, что ему не нравится то, как вы выглядите… - хрипло шепчет со стороны омега и вновь сопит уже сопливым от слез носом. Малыш и впрямь не начинает плакать, только тянет к Чанёлю пухлую ручонку, растопырив пальцы, и тот невольно поддается, склоняя к ребенку, не иначе как любопытно, тут же получая ладошкой в нос, а следом и в щеку. – Боже, простите… - акушер реагирует незамедлительно, боясь, что это может разозлить альфу, но тот лишь озадачено моргает пару раз, и тихо смеется, получая в ответ такой же задорный смешок малыша, что попискивает от радости, видя чужую улыбку. Решимость, сила воли… Чанёль уже и не вспомнит, что заходил в палату, уверенный в наличии у себя этих качеств. Его сердце болит так же, как болело у Бэкхёна все это время. Он неуверенно целует малыша в лоб, задерживаясь на пару секунд дольше, чем следовало бы, вдыхая еще совсем слабый, но уже ощутимый аромат. Аромат маленького омеги. Малыш, наверняка, смущен, забавно фыркая на альфу, прижимая обе ладошки к чуть шершавым от бритья щекам того, и все равно наивно радуясь. Акушер, уже не стесняясь, плачет, отходя чуть подальше, чтобы малыш не увидел его и не расстроился, тем самым испортив такое милое знакомство с кем-то, кроме местного персонала. Это слишком для его все еще неопытного сердца. Это слишком даже для Чанёля. Он все еще боится. Но малыш не выходит у него из головы ни когда он возвращается в палату к Кёнсу, ни даже когда маленького Чонсу суют ему в руки на улице и просят подержать, пока все вещи впихнут в машину к дедушкам. Теперь уже и Чанёль рад, что Кёнсу и Чонин поживут у их родителей, он бы не выдержал видеть малыша каждый день и вспоминать того, который так открыто и искреннее радовался знакомству с ним. Они возвращаются домой к Бэкхёну, к ним домой. В совершенно тихую, теперь кажущуюся такой пустой квартиру, но легче не становится никому. Бэкхён кажется еще более тихим, чем обычно, и Чанёль даже не пытается выяснять причину, как обычно – причина ясна. Эта же причина и у него, но он не знает, что делать с ней, надеясь, что сон и немного времени все исправят. Но как бы не так. День сменяется другим, а сон в постели с любимым, который вздрагивает даже от простых объятий, совсем не убирает плохих мыслей. Их становится только больше, и побледневший Бэкхён, которому даже кофе не лезет, не радует совсем. Чанёль не задает лишних вопросов, когда тот ненадолго уходит из дома, всего на пару часов, возвращаясь еще более серым и убитым, боясь смотреть в глаза младшему. Чанёль готов лезть на стену, лишь бы придумать хоть что-нибудь, чтобы это исправить, ведь та мысль, что засела пиявкой в его голове, пугает даже больше того, что он видит сейчас. Бэкхён его откровенно избегает: прячется в ванной, почти на час включая воду и бросая тихое «искупаюсь», хотя младший уверен, что тот просто ревет. В один момент весь этот цирк достигает своего апогея. Кёнсу звонит и приглашает их в гости, «домой», ведь маленькому Чонсу вот-вот две недели, а они даже не отметили его появление в этот мир. Чанёль говорит «да», хотя куда больше хочется ответить отказом, а Бэкхён сжимается на кухонном стуле, мертвой хваткой впиваясь в чашку кофе. Ему больно, и именно сейчас все его страхи и дурные мысли наполнили его до отказа, не оставляя ни на секунду, не позволяя дышать полной грудью, и лишь боль раздирает в груди до слез. – Может… тебе лучше вернуться домой? - звучит неуверенно, но всецело пугающе. Чанёль даже не успевает положить мобильный на стол, когда слышит то, чего не ожидал услышать никогда из этих губ. И вполне можно было подумать, что Бэкхён просто хочет, чтобы младший побыл с семьей, но нет… его тактично пытаются выгнать. И не только из квартиры, а и из жизни в целом. Это раздражает, злит и заставляет сжимать телефон в руке до побеления костяшек. Бэкхёну тоже страшно и больно, даже куда больнее. Он не хочет, чтобы Чанёль видел его таким, видел, как тот изо дня в день становится все меньше и меньше, словно умирает изнутри. Он слишком сильно любит этого неуклюжего, слишком обаятельного альфу, чтобы держать и дальше, понимая, что он больше ничего не может ему дать, даже себя – попросту ничего не осталось. Это слишком эгоистично – держать Чанёля рядом с собой и дальше, он слишком хорош, чтобы прогнить так же, как и Бэкхён в этих неправильных отношениях, в которых нет будущего, нет семьи, нет детей, нет счастья. Ничего нет. Такая жизнь не для него. – Сейчас ты вернешься в комнату, замажешь свои синяки под глазами, придашь своей коже более-менее живой оттенок, оденешься, и мы поедем к Кёнсу и остальным. – Бэкхён лишь виновато склоняет голову, впервые слыша настолько строгий голос, чувствуя весь с трудом сдерживаемый гнев младшего и лишь молча кивая тому. Он благодарен, конечно благодарен, что Чанёль не слушает его глупых слов, но лучше бы он ушел сейчас домой или к какому-нибудь омеге, красивому и изящному, кто полюбит его так же, но сможет дать куда больше. Это убьет Бэкхёна окончательно. И это будет правильно. Он подождет, пока Чанёль сам поймет, что дальше так нельзя. – Я сейчас вернусь, не смей никуда выходить без меня, - он бросает уже куда спокойнее, вновь ловя робкий кивок в ответ и уходит одеваться, чтобы через пару минут закрыть дверь снаружи. На всякий случай. Если это не прекратить, Бэкхён его бросит, выставит к чертовой матери из своей жизни и просто сгниет в одиночестве, даже не выходя из квартиры. Это не то, чего хотел Чанёль, это не то, как должно все быть.

***

Он возвращается чуть больше, чем через полчаса, открывая дверь и натыкаясь на почти ожившего внешне Бэкхёна, что послушно стоит в прихожей. Наверняка, приличный слой крема и всех этих «омежьих штучек» скрыл посеревшую кожу и темные круги под глазами. Бэкхён выглядит почти прилично, если не обращать внимания на поникшее выражение лица и чуть похудевшие щеки. Широкие ладони трепетно натягивают на того легкую ветровку, и, приглаживая чуть взъерошенные волосы, Чанель мягко целует Бэкхена в лоб. Впервые за то время, что они провели дома наедине. Теперь это кажется слегка непривычным, но Бэкхён не сопротивляется, лишь поддается теплу, по которому, признаться честно, скучал. Чанёль чувствует это – то, как тот к нему тянется, и покрывает мягкими поцелуями щеки, в довершение легко целуя искусанные губы. – Нам пора… - шепчет младший, получая в ответ лишь согласный кивок, и они выходят из дома. Кёнсу встречает их первым, тепло обнимая, и радостно лепечет что-то о том, что подарки это лишнее, но уже раздирая упаковку с очередным милым костюмчиком для малыша, заставляя Чонина невольно смеяться. Уже даже он особо не язвит, пожимая руку Чанёлю и обнимая отчего-то подвисающего Бэкхёна. – Он не выспался сегодня, - словно между делом оправдывает старшего Чанёль, и тот часто кивает в подтверждение, чтобы никто не волновался, не задавал ему лишних вопросов и вопросов вообще, он не в том состоянии, чтобы улыбаться. – Совсем замучил беднягу на радостях, что мы съехали? – шутливо фырчит Чонин, получая лишь хлопок в спину и тихое «катись давай». Все собираются почему-то на кухне. Кёнсу тискает малыша, а рядом с ним опускается окончательно и бесповоротно очарованный Чонин. Чанёль усаживает Бэкхёна напротив воркующей с малышом парочки и садится рядом, позволяя родителям сесть по краям стола, и то Тао все не может угомониться, разливая чай и кофе для пришедших. Чанёль в очередной раз задумывается, ровно в той же степени, что и Бэкхён, невольно сверля взглядом такую счастливую пару омег. Те словно расцвели, воркуя, передавая друг другу малыша, что с промежутком в три минуты тянет руки от одного родителя к другому. – Они хорошо справляются, - немного неожиданно звучит голос Криса, и Чанёль любопытно глядит на того, замечая, с какой нежностью отец смотрит на молодую пару, что охотно идет на поводу у явно капризного малыша, выполняя его маленькие прихоти. Чанёль понимающе кивает, вновь переводя взгляд на тех. Они и впрямь милые, слишком счастливые, что даже в глазах рябит, а ведь Бэкхёну, наверняка, еще хуже. Чанёль не сомневается в этом. – Пап, отец… - Чанёль окликает старших, заставляя даже папу подойти ближе к столу, чтобы не пропустить ничего важного. Он не сомневается, но его слишком серьезный вид заставляет напрячься даже Бэкхёна. - Мне нужно кое-что вам сказать… нам… - неуверенно исправляется он, мельком глядя на вздрогнувшего старшего. Те тут же отзываются заинтересованностью, как и два юных омеги, и даже малыш перестает вредничать, чувствуя нависшую атмосферу какого-то напряженного нетерпения. То ли все дело в чрезмерно серьезном Чанёле, то ли в чуть напуганном Бэкхёне. – Мы… - говорить это, все же, слегка сложно, но Чанёль сильный, если не в палате для новорожденных, то хотя бы здесь, глядя на убитого и слишком болезненного Бэкхёна, а ведь это он виноват в таком его состоянии, он довел. - У нас будет ребенок… – Ты же не… - Крис реагирует, еще даже не осознав толком сказанного, с ужасом смотря на хрупкого альфу и боясь вдруг узнать, что его до такой степени… что он забеременел, хотя что за чушь, альфы не могут… как и не могут спать с себе подобным. Это слишком сложно, и Крис уже не удивится ничему, как ему кажется. Все слегка растеряны от такого заявления и даже не сразу понимают весь его смысл, особенно Бэкхён. Почему-то в голове мелькает мысль, что все уже рухнуло, а он даже не заметил. Что Чанёль изменил ему, и теперь вынужден пожинать плоды своего поступка, да и кто вообще сказал, что это «у нас» это у него и Бэкхёна, может быть его уже давно выбросили из этого уравнения. На глаза невольно наворачиваются слезы, и он хватает Чанёля за руку, смотря на того испугано, но ничего не видя из-за влаги что стекает по щекам. – Не бросай меня… - он еле шевелит губами, чтобы не сорваться на всхлип, и ненавидит себя почти смертельно, ведь сам хотел, чтобы Чанёль ушел, согласился ждать, пока тот найдет себе омегу, а теперь умоляет не оставлять его одного, вот так позорно ревя на глазах у других, а ведь он альфа. Чертов альфа. – Дурак, что ли? – отчего-то горько выдыхает Чанёль, заставляя старшего подняться со стула и упасть в теплые объятия, прижимая к себе и позволяя совершенно постыдно реветь в свое плечо, поглаживая по спине. - В роддоме… я видел того мальчика, так же как и ты, и я знаю, что ты ходил к нему, покупал вещи, в которых он нуждается, но которые не может позволить купить больница. Я не дурак, Бэкхён… - Чанёль говорит совсем тихо, но это нельзя скрыть от чужих ушей, что даже дышат через раз слыша рассказ альфы. – Зачем ты это говоришь? - Бэкхён воет, содрогаясь в крепких объятиях, и даже не хочет видеть, как такие же болезненные слезы собираются в глазах его парня, как Тао понимает, о чем они говорят, ведь тоже видел его, и сам невольно кривится от подступающих слез. – Затем, что хочу забрать его, - вот так просто отвечает младший такую очевидную вещь, словно это так просто. - Я же вижу, что с тобой происходит, я вижу, как ты уходишь в себя с каждым днем все глубже, как боишься моих прикосновений… ты попросил меня вернуться домой, думаешь, я так просто уйду? - усмехается младший, уже и сам забывая, что они не одни. - Я хочу, чтобы ты был счастлив, несмотря на то, что ты не омега, ты не можешь родить мне детей, но это не значит, что у нас их не будет. Это не значит, что я уйду от тебя к омеге, я тебя, дурака, люблю, со всеми твоими страхами, когда ты уже это поймешь, а? - Сдерживать слезы дальше уже просто нет сил, и Чанёль плачет так же, как и альфа на его плече. Все понимают, что происходит, это совсем не сложно. Невольно роняя слезы и поджимая губы. Их малыш уже совсем взрослый, если в состоянии принимать такие решения не только потому, что он сам этого хочет, а потому, что это сделает счастливым близкого ему человека. Разве это не любовь? Самая настоящая, истинная. – Мы можем помочь вам с этим… - почему-то рвение Криса удивляет всех, ведь ни для кого не секрет, как ему тяжело воспринимать все это. Эти ненормальные отношения с их ненормальными рвениями. Но ведь это его сын, и его пара, которая заботилась о двух его детях почти год, пока он сам отсиживался и пытался решить проблемы, которые и не проблемы вовсе. Все оказалось куда проще, чем он думал изначально. Это ведь любовь, любовь не может быть неправильной или отвратительной, она прекрасна в каждом своем проявлении. Будь то две омеги, что прижимают к себе маленького, чуть вертящегося от тесных объятий малыша. Их малыша. Или же двое альф, что вот-вот станут настоящей, полноценной семьей с таким же крошечным кусочком счастья. Она прекрасна…