not such as all.

– Возьмите. - Тонкая ручонка протягивает не менее тонким, дрожащим рукам Бэкхёна бумажонку с рядом кривых строк. Чанёль не знает, что сделал его отец и тем более, сколько он заплатил, чтобы им не задали ни одного лишнего вопроса кроме «имя ребенка». Сейчас, держа в руках бумагу, по факту – свидетельство об усыновлении, Бэкхён в очередной раз не мог сдержать слез, прижимаясь боком к Чанёлю и все еще не веря, что да, это все на самом деле. Взгляд цепляется за скромное «Бён Бэкхён», написанное мелким заковыристым почерком в графе «омега». Крис до последнего думал, что это обидит его, ведь каким бы он ни был, он все равно альфа, но нет, глаза того искрились счастьем, а внутри пылала какая-то постыдная гордость. «Омега». Папа. Папа их с Чанёлем малыша, чье имя пестрило в следующей строке, отмеченной «альфа». Кёнсу нетерпеливо сует свой нос туда же, вручив Чонсу его же отцу, и отпихнув подальше, чтобы не мешался. Он и подумать не мог, что у них будет так же. Казалось бы, совершенно импульсивно, необдуманно... Они так и не признались, что думали об этом оба и уже давно, а теперь... Теперь они всей дружной семьей идут в палату новорожденных, чтобы забрать оттуда раз и навсегда их мальчика. Их встречает уже знакомый омега с неверящей улыбкой на губах, ведь когда ему сказали, что «J.J» заберут, он и подумать не мог, что увидит этих двух странных парней. У него много вопросов, на самом деле много, и, видя держащихся за руки альф, меньше их не становится, зато так он уверен, что этого малыша будут любить. На глаза того вновь наворачиваются слезы, отчего Бэкхён уверен, что вот-вот присоединится к нему, а заодно и к воющему где-то позади Тао, глаза которого были на мокром месте еще со вчерашнего дня, только вот неясно из-за чего. «Омеги неисправимы» – невольно думает Чанёль, глядя на вот-вот заплачущий квартет, причисляя к числу тех Бэкхёна и заодно Кёнсу, который тоже шмыгает носом. Он не может сдержать улыбку, понимая, что сейчас все изменится, изменится настолько, что вернуть назад будет уже нельзя. Это ощущение мучило его последние два дня, ровно с того момента, когда комната, в которой жил беременный Кёнсу, обрела очертания детской. Все это время Чанёль заглядывал в комнату, поглаживал гладкое дерево детской кроватки, перебирал мягкие игрушки, которые тут же натаскали родители, да и Кёнсу с Чонином, и даже Бэкхён, правда он невзначай приносил детские вещички, скромно рассовывая их по шкафчикам. А потом неизменно находя в кроватке. Ничего такого, просто Чанёль был слишком… любопытным, наверное. Все не мог поверить, что это на самом деле именно так, и даже сейчас, держа в руках эту чертову бумагу, он все еще не верил. Малыш словно заведомо знает, что происходит. Детское сердечко чувствует, что стало для кого-то важным, и улыбка на пухлых губках становится еще шире, еще ярче. Мальчик радостно взвизгивает, стоит только двум взрослым оказаться в поле зрения, и крошечные ладошки словно смущенно закрывают детскую улыбку, что невольно умиляет еще больше. Руки дрожат у обоих, и, кажется, даже у акушера, что поднимает малыша из постельки и, глубоко вдохнув, передаёт его Бэкхёну. Все это кажется волшебным, особенно для возбужденных родственников, которых оставили за прозрачной стеной наблюдать за всем этим со стороны. Маленькие глазки смотрят слишком доверчиво, чуть любопытно, словно вновь изучают, и Бэкхён в который раз понимает, что не ошибся. Широкие руки младшего слишком неуверенно обнимают его за талию, а чуть холодный от волнения нос утыкается в макушку. Чанёль взволнованно выглядывает из-за старшего, глядя на ребенка с не меньшим интересом, чем и сам мальчик глядит на него. – Пак Сунхи, ему очень идет... - Чанёль шепчет в макушку Бэкхёна, и ответом ему служит лишь тихий всхлип. Бэкхён никогда о таком не думал, не мечтал, и до сих пор больше всего он боится... проснуться. Открыть глаза в своей пустой кровати, пустой квартире, и понять, что этот год – просто сон. – Наш мальчик, - шепчет Бэкхён и прижимает ближе к себе маленький сверточек. Самый важный в своей жизни. А дальше все по знакомому сценарию: малыша передают из рук в руки, знакомя его с новой семьей, которая уже влюблена в крошечного омегу. Вот только теперь причина такого переполоха Бэкхён, юный папочка, и всем совершенно плевать, что он альфа. Сейчас это уже не кажется таким диким, не кажется странным, все они уже привыкли к чему-то столь необычному, а еще Бэкхён кажется слишком красивым в роли папы, как и Чанёль в роли отца, что ни на секунду не спускает взгляда со своего мальчика, золотого омежки, почти принцессы. Вместе с тем, прижимая Бэкхёна все ближе к себе, словно пытаясь держать подле себя всю свою семью – маленького сына и «почти-мужа», пусть и гражданского. Сейчас Чанёль как никогда понимает своего отца, его желание безустанно контролировать происходящее, держать по одну сторону Тао, а по другую своих детей, которые были той еще головной болью, а порой и занозой в заднице. Сейчас Чанёль и сам не хочет выпускать любимого из своих объятий и невольно боится потерять своего мальчика из поля зрения, хоть здесь и все свои, самые близкие. Малыша возвращают законным родителям, бережно передавая в руки папочки, который не может оторвать взгляда от теперь полностью своего счастья, только его и Чанёля. Чему малыш Сунхи, кажется, очень рад, и с непокрытой радостью глядит в глаза своих, теперь уже, отца и папочки. – Чонсу забыли, - словно спохватившись, Кёнсу аккуратно перенимает маленького альфу из рук своей пары и подходит к Бэкхёну. Тот не может сдержать улыбки, ведь в самом-то деле, самого главного члена семьи познакомить забыли. В коридоре проносятся тихие смешки, а малышей подносят ближе друг к другу. Те, кажется, уже знакомы, ведь и впрямь лежали в соседних кроватках. Они тянут друг к другу ручки и оба что-то тихо бурчат на своем, детском, чем вызывают умиленные вздохи у старших. А потом Чонсу ловит чужую маленькую ручонку в свою, чуть сжимая пухленькие пальчики, и оба затихают, только улыбаясь и глядя на родителей. – Кажется, наш малыш уже с женихом. - Голос Чанёля звучит почти радостно, по большей части шутя, ведь они еще так малы, и это кажется слишком милым, чтобы придавать значения таким мелочам. – Нам только инцеста для полноты картины не хватает, - с натянутым равнодушием тянет Крис, и все волей неволей напрягаются, глядя на малышей излишне пристально. Все же их небольшой семье и так досталось. Что Крис, что Тао до сих пор не представляют, как все это объяснять соседям, друзьям семьи, близким родственникам. Всю жизнь играть на публику и представлять Чонсу как ребенка Бэкхёна, а Сунхи - Чонина – не вариант. А ведь мальчики скоро подрастут, и им будет сложно объяснить, почему нельзя на людях называть Чонина отцом, а Бэкхёна папочкой. Но все это потом, это не сейчас, как и возможные отношения, которые и вряд ли будут между теми. – Они же не кровные родственники, так что не страшно, - Чонин неловко улыбается, отмахивается от чужих слов, чуть разгоняя вмиг затихшую атмосферу. Он и сам знает, что такой расклад маловероятен, все же их будут растить как братьев, и куда больше вероятность, что они будут драться, нежели трахаться. Но даже если и так, они не кровные братья, даже им будет проще, чем сейчас их родителям, у которых все слишком далеко вышло за рамки «нормального». Это никого не пугает, не сейчас, и мальчики, держащиеся за руки, все еще вызывают куда больше умиления. Как и грустные, чуть обиженные мордочки, когда детские ручки приходится расцепить, потому что пора было уходить. Тао и Крис отчаянно напрашивались в гости, из лучших побуждений понимая, что юным родителям так или иначе нужна помощь, а ведь это еще и альфы, им должно быть сложнее вдвойне, но те методично отказывались. Отнекивались, желая провести этот день только втроем, первый день, когда их мальчик «дома». Самый важный, после которого больничная палата и это безымянное «J.J» останутся лишь плохим воспоминанием на дне тех, которые они создадут все вместе. Одной маленькой, но любящей семьей. Таксист коротко улыбается, глядя на двух молодых людей со сверточком в руках и скудным багажом в виде одной сумки. В его глазах это естественное, он, как и многие другие, не видит самой сути, и это не может не радовать. Бросая короткие взгляды на пару, что попеременно сует любопытный нос в сверточек, гладя мягкие щечки малыша или же ручки, он может только улыбаться, в конце поездки отмахиваясь от оплаты и поздравляя пару с маленьким пополнением, что заставляет Бэкхёна смущаться еще больше. Легкий поцелуй в макушку от Чанёля добивает его окончательно, заставляя щеки алеть, а малыша тихо что-то бурчать, не иначе как ругая родителей. Но Чанёль все равно не стыдится делать подобное даже посреди улицы, зная, что Бэкхён никогда не казался тем, кто он есть на самом деле, а сейчас, с малышом на руках, сомнений и быть не может – омега. Об этом говорят улыбчивые взгляды прохожих, тихие смешки и улыбки, что они дарят молодой паре. Люди слепы, и в этом, пожалуй, их наибольшее достоинство. Смущение отпускает лишь когда дверь квартиры закрывается за его спиной. В груди отчего-то совсем нет чувства чего-то нового и невероятно волшебного, совсем наоборот – ощущение завершенности. Словно все должно было быть именно так, изначально. Нет той неловкости, что должна была бы быть, растерянности и немого вопроса «что же делать?», глядя на малыша. Они ведь оба альфы, у них родительский инстинкт совсем не тот, что у омег, и даже так Бэкхён совсем не теряется, словно в безумном прошлом уже воспитал троих детей, и это заставляет Чанёля восхищаться им. Тот все еще чуть-чуть боится, чувствует себя неуклюжим и вовсе растяпой в сравнении с маленьким Бэкхёном, который ловко управляется с малышом, вызывая у того только улыбку и тихое хихиканье. Вот так легко и естественно, что невольно напрашивается вопрос: как же так получилось? Почему такой замечательный омега оказался в теле альфы, как могла произойти такая, на самом деле, вопиющая ошибка? Чем была так занята природа, что спутала такие поистине несовместимые в одном теле вещи, заставив Бэкхёна жить с этим и пытаться сделать невыполнимое – смириться и быть счастливым? И разве это не чудо – то, что он смог? – Кушает? - тихо шепнул Чанёль, почти не моргая, наблюдая за маленьким сыном на собственных руках. За окном был глубокий вечер, и откровенно пора было спать, но маленький омега, словно чувствуя, что теперь имеет полное право капризничать, тихо захныкал, прося есть – как тут же определил старший. Чанёль все еще не понимал, как тот делает это, тут ведь иначе как с бубном не разобраться, но у Бэкхёна это получалось слишком естественно и без шаманских танцев вокруг кроватки. Крохотные ручонки слабо придерживали бутылочку, словно помогая Чанёлю, и это так умиляло, что он боялся лишний раз вдохнуть, чтобы случайно не помешать тому. Бэкхён же наблюдал за этой картиной со стороны, лишь иногда отвлекаясь на кровать, чтобы подготовить ее ко сну. – Кушает… - не без улыбки кивнул старший, глядя с каким любопытством Чанёль пытается взглянуть на бутылочку со стороны, чтобы быть уверенным, что да, кушает, хотя это и так более чем понятно по тихому причмокиванию маленьких губ. Бэкхён лениво снует по комнате, то распихивая детские вещички в шкафчик, то делая то же самое, только уже с вещами Чанёля, пока бутылочка не пустеет окончательно, а маленькие ручонки не прижимаются к мерно вздымающейся груди. Омега довольно быстро засопел, сморенный таким насыщенным днем, позволяя, наконец, выдохнуть с облегчением своим новым родителям. – Кажется, пора, - Чанёль шептал одними губами, боясь потревожить хрупкий детский сон, и Бэкхён был с ним полностью согласен. Новый манежик казался совсем большим, не идущим ни в какое сравнение с больничной кроваткой. Сейчас он стоял в комнате «родителей», временно переехав из новоявленной детской, потому что так спокойнее не привыкшим им и слишком маленькому омежке. Здесь Сунхи мог позволить себе развалиться очаровательной звездочкой, стоило только Чанёлю бережно опустить малыша на мягкий матрасик. Тонкое одеяльце скользнуло на махонькое тельце под заботливыми руками старшего альфы, и оба вздохнули с облегчением. Их ангелок тихо сопел, прижимая ручки к щекам, чуть растопырив ножки в стороны. Два еле ощутимых поцелуя в маленький лобик от молодых родителей, и те как можно тише укладываются в свою постель с какими-то слегка взвинченными, но чертовски довольными улыбками. Кровать кажется непривычно мягкой уставшим телам. Малыш тихо сопел в кроватке всего в паре метров от них, и это странным образом умиротворяло, заставляло сердце трепетно сжиматься. Бэкхён не мог стереть с лица улыбку, забираясь под одеяло и прижимаясь спиной ближе к груди Чанёля, который казался слишком взмыленным сейчас, не иначе как после удавшегося кормления малыша. Крепкие руки обвивают тело старшего, прижимая к себе все ближе, а сухие губы касаются плеча, вычерчивая дорожку за ушко, совсем ласково, неторопливо, вызывая тихий смешок у того и разнеженную улыбку. – Прекрати, Сунхи же спит, - шепчет Бэкхён одним губами, вжимая голову в плечи, пытаясь спрятаться от приятных прикосновений. – А мы тихо, - весьма заманчиво шепчет Чанёль, прижимаясь к тому всем телом, носом утыкаясь в загривок. Он совершенно бессовестно ластится, горячо дыша в шейку того, зная, как на Бэкхёна это действует. – Мы не умеем тихо, - вполне резонно замечает старший, из последних сил пытаясь держать осаду и не поддаваться слишком заманчивому шепоту и теплым рукам, что почти забрались под футболку. – Кёнсу не жаловался, - Чанёль настойчиво пытается уболтать того, почти не соображающим мозгом генерируя аргументы, подкрепляя их теплыми поцелуями в плечо. – Просто Кёнсу тоже не умеет, - фырчит Бэкхён, понимая, что сил противиться становится все меньше. Чанёль настойчивый до коликов, и в этом не приходится сомневаться, когда его переворачивают на спину, и тот нависает сверху, улыбаясь слишком несдержанно. Бэкхён сдается. Он закатывает глаза, словно раздраженно, но все равно улыбаясь, чувствуя родные губы на подбородке, а после и на собственных, отвечая на поцелуй. Но планы рушатся карточным домиком, когда в тихом шуршании одеяла и приглушенных звуках поцелуя слышится тихое детское хныканье. Оба реагируют, мгновенно отлипая друг от друга и взволнованно глядя на кроватку, в которой возится малыш. – Я ведь говорил, - разочарованно тянет старший, откидываясь на подушку и прикрывая глаза, пытаясь унять разбуженное возбуждение. Чанёль даже не спорит, правда ведь говорил, оттого послушно выбирается из теплого одеяла и, подходя к кроватке, берет малыша на руки. – Ну что такое, сладкий? - Низкий голос того звучит приятной негой, а губы теперь любовно касаются детской макушки. - Обнимаются, и без тебя, да? - Чанёль все урчит тому в макушку, почти шепча, видя, как быстро малыш успокаивается от его голоса, но напрочь отказывается закрывать глаза. Проходит еще с пять минут ленивого брожения по комнате, прежде чем Чанёль понимает, что ребенок спать не будет, решая проблему довольно быстро, или, по меньшей мере, становясь на путь ее решения. Бэкхён так же не спит, чутко наблюдая за перемещением Чанёля по комнате, и даже не задает вопросов, когда тот подходит к кровати и забирается на нее вместе с малышом. Они долго возятся между подушек и одеяла, пока, наконец, не умащиваются так, как нужно – укладывая между собой маленькую омегу, приобнимая со всех сторон. Тот кажется совершенно довольным, улыбаясь и тихо что-то бурча себе под нос, наконец закрывая глаза, позволяя молодым родителям выдохнуть с облегчением. – Вот и начались наши бурные ночи, полные любви, - совсем тихо подмечает Чанёль, но в его голосе нет ни капли раздражения или недовольства. Он гладит мягкий животик ребенка и мягко целует в щечку сначала его, а после и свою пару, откидываясь на подушку. – Самые лучшие ночи, - тихо добавляет Бэкхён, прикрывая глаза. Улыбка не сходит с его лица даже когда мысли поглощает сон. Бэкхён наконец счастлив.

***

– И зачем я только на это согласился… - отчасти раздраженно бурчал омега, по случаю облаченный в приталенную белую рубашку и чуть зауженные черные брюки. Плечи согревал теплый кардиган, в котором непозволительно хрупкая для столь зрелого возраста фигура беспощадно утопала, а в ушках поблескивало далеко не скромное количество серьг. – Пап, ну перестань… Твой сын почти вышел замуж, неужели тебе не интересно, с какой семьей ты вот-вот породнишься? - Уже в который раз за день повторял почти заученные напамять слова Лухан. Ему порядком надоело спорить с папой и переубеждать его, пытаться сперва засунуть в приличную одежду, а после ходить по пятам почти два часа, чтобы тот согласился просто подвести глаза. Лухан любит, когда его папа выглядит не по-возрасту молодо, привлекательно, и, честно сказать, больше похожим на его старшего брата. Вейшенг симпатичен от слов «даже более чем», и Лухан откровенно гордится тем, что его папа именно такой, а не как бывает у многих – забит повседневными хлопотами, семейной жизнью и нелюбимой работой. Сейчас он хочет гордиться особенно сильно потому, что сегодня они идут знакомиться с семьей Сэхуна. На этой формальности отчего-то настоял именно отец альфы, желая, наконец, воочию увидеть как омегу сына, так и родителя того. Особенно интерес подогрелся после рассказа сына о том, какую геену огненную он пережил за ту неделю, что провел в доме уважаемого родителя своего омеги. Старшему О попросту хотелось поглядеть на этого зверя в омьежей шкуре. Именно по этой причине две непривычно «выряженные» – как говорит старший – омеги направляются к одному из весьма дорогих ресторанов. Дорогих именно настолько, что сам Лухан никогда в подобных не был, а Вейшенг предпочитал бывать редко и исключительно для решений деловых вопросов. Таких, как сейчас. – Абсолютно, - слишком раздраженно выплевывает старший, в очередной раз, словно обиженно, шмыгнув носом и плотнее запахнув полы кардигана. - Я видел твоего Сэхуна, дальше можно не смотреть, и так все ясно как божий день. Одна надежда на его папу, что хотя бы тот будет приличным омегой, а не как этот… – говоря «этот», он подразумевает именно юного альфу, и Лухан это понимает и лишь мягко улыбается. Сэхун ему нравится, он это видит, но это притворное возмущение и недовольство каждый раз, стоит только затронуть эту тему, отчего-то даже умиляет. Все же его папа до сих пор ведет себя как подросток – вредный, своенравный и до боли ревнивый. Как никак, какой-то «чертов слендер» уводит его обожаемого сына из дома, из семьи. – Пап... - тяжело выдыхает Лухан, словно пытаясь лишний раз подчеркнуть, как ему надоели эти препирательства. Сейчас они словно поменялись ролям, и если в другой ситуации это было бы забавно – сейчас это начинает действовать на нервы. - Дай я позвоню Сэхуну, уточню, приехали ли они. – Если они еще и опаздывают – я еду домой. - Старший гордо вздергивает нос, чуть отворачивается в сторону, когда они останавливаются у входа в ресторан, чтобы Лухан спокойно набрал номер, и невольно хмурится еще больше. - Чего вылупился? - Вейшенг на самом деле вовсе не такой агрессивный, просто все раздражение в экстренном прядке ищет выход наружу, а пристально наблюдающий за ними альфа – отличный для этого повод. Но тот молчит, совершенно никак не реагируя на нервный выпад, чем невольно раздражает еще больше. Добивает окончательно легкая ухмылка на тонких губах, которых на пару секунд касается фильтр сигареты, и густой дым покидает легкие, почти касаясь чувствительного обаняния омеги. Ухмылка не говорит ничего определенного, даже кажется отчасти умиленной, и омега уже вдыхает поглубже, поворачиваясь к тому всем телом, даже немного подрагивая от предвкушения скорого расслабления от выпущенной наружу злости, но... – О боже, пап! - Лухан судорожно оттаскивает родителя за локоть, тут же глубоко кланяясь мужчине. - Прошу прощения, он сегодня весь день такой нервный, - причитает младший омега, сгорая от стыда, ведь кто бы мог подумать, что его взрослый родитель будет вести себя так на людях. – Я чувствую, - голос незнакомца кажется излишне бархатным, приятным, но действует как тряпка на быка в случае уже давно озлобленного омеги. Тот задыхается от наглости «этого мужлана», а когда тот показательно ведет носом, словно вдыхая, Вейшенг готов поклясться, что сейчас пропашет этим самым носом ближайшую стену, а если нет – асфальт. Лухан таких мелочей не замечает, ему фраза, сказанная мужчиной, кажется слегка странной, но не настолько, чтобы задуматься о ней всерьез. Он лишь куда настойчивее тянет родителя в помещение, где приветливый хостес встречает их мягкой улыбкой, но его помощь даже не требуется. Младший омега довольно быстро находит нужный столик и машущего ему Сэхуна, к которому тут же и направляется омега с почти не сопротивляющимся, но очень злым папой на буксире. – Добрый вечер, - манеры юного альфы не заставляют себя ждать – он учтиво кланяется во все девяносто градусов, получая в ответ тихое «привет», которое, скорее, фыркнули, нежели сказали. – Почему один? - словно между делом интересуется Вей, всеми силами пытаясь придать себе безразличный, почти незаинтересованный вид, словно и не нервничает вовсе, и уж тем более не злится. – Отец вышел покурить, - Сэхун пытается казаться истинным джентльменом, выходя из-за стола, чтобы помочь своему, теперь уже смущенному до чертиков, омеге снять легкую кофту и отодвинуть ему стул, помогая удобно сесть. Старший омега лишь закатывает глаза, с ярым скепсисом наблюдая за этой картиной, явно наигранной до тошнотиков, но все равно послушно ждет, что ему окажут ту же честь. Все же, наблюдать за юными альфами, знающими как себя вести в обществе, приятно. Особенно, когда альфа в целом тебе симпатичен; особенно, когда он кажется хорошей партией для собственного ребенка. Сэхун почти не стесняется, целуя омегу в макушку, когда тот садится на предложенный стул, и даже тихое фырчание родителя его слабо смущает, в отличие от Лухана. Тот смущается все сильнее, чувствуя, как шея покрывается красными пятнами, а кончики ушей забавно алеют. – А папа? - словно между делом, Вейшенг невольно отводит взгляд, чтобы не нервировать себя и не смущать детей окончательно. Он уже смирился с существованием Сэхуна, он хороший парень, хотя и никогда не признается в своих выводах непосредственно детям, чтобы не наглели окончательно. «И так уже страх потеряли» – фырчит он сам себе, в очередной раз недовольно сопя носом. – А папы у нас нет, - тихий голос у самого уха отдает приятным бархатом, а естественный запах альфы – сигаретами, заставляя вздрогнуть не только омегу, но и все еще милующихся детей. Широкие ладони совсем уж бесстыдно ложатся на плечи Вейшенга, заставляя того вздрогнуть, но все еще не противиться. Он слишком растерян и даже напуган происходящим, всю его спесь сбили парой слов почти на самое ухо, а гонор усмирили неожиданным прикосновением. Он слишком растерян, хотя желание развернуться и вчесать наглецу пощечину не только за это, но и за тот взгляд на улице, просто аномальное. Лухан это понимает по растерянном взгляду и чуть дрожащей нижней губе. Кардиган слишком медленно сползает с плеч под давлением чужих рук, что заставляет теряться еще больше. Его… его раздевают? Но ничего не происходит. Теплые руки не позволяют себе ни одного лишнего движения, ни одного двузначного касания. Ничего. И даже когда теплая ткань покидает хрупкое тело, мягко ложась на спинку свободного стула, и скрип ножек еле заметно теряется в приятном шуме зала. Таком умиротворяющем, правильном для подобного места шуме. – Присаживайтесь, - звучит добродушно, почти ласково, и скупая улыбка касается тонких губ, таких же, как и у Сэхуна. Эти странные жесты оставляют омегу обезоруженным, потерянным, заставляя чувствовать себя неопытным юнцом, и он молча опускается, чувствуя, как мужчина мягко подвигает стул ближе к столу. Альфы не заставляют себя долго ждать, и даже столь же растерянный Сэхун находит свое место аккурат напротив Лухана, тихо присаживаясь за стол. Они позволяют рассмотреть себя, оценить, сравнить. Что не стесняется делать Вейшенг, рассматривая пристально, подчеркивая каждое сходство, которых слишком много. Несомненно, отец и сын. Даже их прически кажутся чуть похожими, особенно сейчас, когда неопрятная копна на голове альфы обрела очертания приличной укладки. – Джинхо, рад встрече с Вами… - мягкая благосклонная улыбка на тонких губах отчего-то слишком сильно бесит, что заметно всем без исключения по дрожащим рукам старшего омеги. – Вейшенг. - Короткое рукопожатие через весь стол, и выжатый почти силком оскал, отдаленно напоминающий улыбку. Омега, правда, пытался, но этот «старший слендер» казался слишком «бесявым». Даже больше, чем сам Сэхун в первый день их встречи. Официант, пришедший так (не)кстати, отвлекает на несколько минут. Старший альфа со знанием дела выбирает лучшее вино, берет на себя смелость посоветовать растерянному Лухану «бесподобное блюдо», заставляя юного омегу слишком сильно смущаться от одного только названия, что уж говорить о цене. Сэхун ориентируется сам, причем очень ловко, словно частый клиент таких заведений, что уже не выглядит таким абсурдным. Вейшенг и сам не замечает, когда меню перестает быть интересным, а все внимание бессовестно захватывает мужчина напротив. Солидный, самоуверенный, с чуть насмешливой, но добродушной улыбкой на губах, словно все вокруг малые дети. Дорогие часы, дорогой костюм, весь внешний вид минимум на пару тысяч баксов, но смущает далеко не стоимость. Такие как он всегда бесили омегу, заставляли зубы нервно сжиматься, а ладони потеть. Наглые, высокомерные, считающие, что люди должны подчиняться им, а омеги – раздвигать ноги. Без вопросов, без раздумий, без сомнений, просто чтобы оказаться под таким вот «папочкой» с большим кошельком и самомнением… Таким же был и «тот мужчина», по факту ставший лишь донором спермы. Жаль только Вей не понимал этого тогда – наивный мальчишка. – Помочь? - Джинхо вновь улыбается так же мягко, почти ласково, урчит своим бархатным голосом на пониженных тонах, чтобы не мешать официанту беседовать с детьми, а омега бесится. Бесится и почти скрипит зубами, чтобы не сматериться, как никак, в приличном обществе, и вновь утыкается носом в меню под тихий смех, приятно ложащийся на слух. Омега лишь надменно фырчит, перелистывая очередную страницу меню, надеясь найти хоть что-то знакомое, не пугающее, и приближенное к «человеческому» в плане цены. Он, конечно, не жалуется на свой заработок, но количество этих нулей убеждает, что он совершенно не голоден. – Фриттата*, пожалуйста, - всего два слова, одно название, и омега понимает, что выбрали именно за него, поднимая невольный взгляд на мужчину, которого явно веселят все эти озлобленные гляделки и вовсе не кажутся убийственными. - Я думаю, тебе понравится, - звучит вульгарно и совершенно непозволительно, как кажется омеге, и он щетинится еще больше, почти дыша паром. – Не помню, чтобы мы переходили на «ты», - впервые за вечер он позволяет себе злобно прошипеть, глядя в глаза мужчине с вызовом и явной дерзостью в потемневшем зрачке. А до чего велико его желание запустить меню в твердом переплете в этого наглеца. Останавливают только любопытные взгляды детей… официанта, и потенциальные осуждающие взгляды других посетителей. Безобразие. – Значит, сейчас и перейдем, почти родня ведь, как иначе… - Мужчина даже не пытается скрыть, что ему нравится все это, в том числе и убийственные взгляды, которые если и пугают кого, так это Сэхуна. – Нет, - звучит резко, крайне строптиво, и омега вновь упирается взглядом в меню, теперь уже имея конкретную цель. Любопытство разъедает изнутри, и желание узнать, какой «херней» его пытаются напичкать, затмевает раздражение, но лишь до того момента, когда взгляд натыкается на звучавшее ранее слово «фриттата». Лухан, недалеко ушедший от папы, сделал ровно то же самое минутой ранее, сгорая от любопытства не меньше, ведь то, чем будут кормить его, далеко выходит за его представления о еде. Оттого сейчас, выжидающе смотря на своего папу он невольно ожидает бури и надеется, что тому хватит самообладания не попытаться убить мистера О меню или же воткнуть вилку ему в глаз. – Сколько?! - Видит бог, если бы омега мог кричать, возглас услышали бы все без исключения, но нежелание сгорать от стыда было сильнее, оттого удивление вылилось в змеиное шипение, слышимое лишь сидящим рядом. - Косарь баксов за блядский омлет с… омаром и икрой севрюги? Кто такая, блять, эта севрюга, что ее икра стоит как крыло ебаного боинга?! Лухан бледнеет на глазах от стыда. Не то чтобы понравиться старшему альфе было его идеей фикс, но в свете некоторых событий, вроде метки на его шее и настойчивого Сэхуна под боком, возникали подозрения, что им придется общаться, и довольно часто, и довольно тесно. И он был более чем уверен в своих силах и своем обаянии, был… но не учел один весомый фактор – папу. Папу, который сейчас не стеснялся шипеть дворовые маты, зло глядя на альфу, который, кажется, только такой реакции и ждал, стоило только увидеть столь гордого и строптивого омегу. – Севрюга – рыба из семейства осетровых, ее икра довольно вкусная, и, можно сказать, редкая, - совершенно спокойно отвечает Джинхо с мягкой улыбкой на губах. Его совершенно не смущает брань, если судить по внешнему виду, как и недовольство, что расползается от омеги тяжелой аурой. Скрежет зубов слышит, кажется, даже Сэхун, которого слегка пригвоздило к стулу недовольством взрослого омеги, но он стоически терпит, пытаясь не ударить лицом в грязь. А ситуация все набирает обороты. Лухан видит, как тонкие пальцы папы сжимают плотную обложку меню до побеления костяшек, но совершенно не знает, как спасти ситуацию. Папа был не в духе с самого утра, слишком раздражен и недоволен, нехотя собирался, еще более нехотя шел на встречу. Ему явно не понравился мистер О, и Лухан даже догадывается, почему именно, но то, что все сложится именно так… папа ведь взрослый, он никогда не делал таких глупостей… Он судорожно вдыхает, закусывая губу от волнения, пытаясь найти выход из ситуации, и внезапно даже для себя замирает. Нос щекочет приятный запах печеных яблок, приятный и уютный, но куда более насыщенный, чем обычно, и осознание приходит вспышкой «сверхновой». Все сразу становится на место, и раздражительность старшего уже не кажется такой беспочвенной. – Папа… - неуверенно дергает сын омегу за руку, даже не с первого раза добиваясь реакции и склоняясь все ниже, почти к самому уху, шепчет, едва шевеля губами. - Твой запах… Вейшенг все знает и без того. Чувствует. Он уже не так молод, его организм не работает как часы, но плохое предчувствие не покидало еще со вчерашнего вечера. Течка пришла на несколько дней позже, что совсем не странно, но, мягко говоря, неуместно. Совершенно. – Довольно. - Твердая обложка меню грузно ложится на стол, заставляя тарелки тихо звякнуть, а Лухана встревоженно отпрянуть на свое место. Старший довольно резко поднимается, глубоко вдыхая, словно успокаиваясь и куда сдержаннее глядя на мужчину напротив. Чертовски раздражающего мужчину. - Я ухожу, а свой омлет можете засунуть себе в… рот, - ядовито выплевывает омега, подхватывая кардиган со спинки стула и уже собираясь уходить, но… – Я подвезу, – совершенно спокойный голос альфы выбивает из равновесия всех, особенно Вейшенга, который готов выть от злости, лишь бы этот «тип» скрылся с поля зрения. Лухан же откровенно озадачен, наблюдая, как мужчина поднимается и, передавая сыну пару купюр из кошелька, бросает тихое «расплатишься потом, ужинайте без нас». Вейшенг не ждет, и, кажется, и вовсе пытается сбежать, но получается плохо, альфа нагоняет его еще даже до выхода из ресторана. – И какого черта это было? - тихо шепчет Лухан, наблюдая, как родители скрываются за дверью, даже не обращая внимания на официанта, что так невовремя вернулся с парой блюд, выставляя их на стол. – Заигрывания? - пожимает в ответ плечами Сэхун, мелко вздрагивая от недовольного взгляда омеги. Если это и впрямь так – стоит ожидать чертового апокалипсиса в ближайшее время, и чего-то вроде «ты не выйдешь за сына этого нахала-мудака». В своем опасении Лухан ушел недалеко от истины, все же апокалипсис локального масштаба назревал в ближайшие сроки, и дело было не столько в течке, сколько в широкой ладони, что накрыла собой его плечо. – Полезай в машину, - голос мужчины кажется слишком спокойным, как и сам он, словно не происходит ничего необычного, хотя черт их «этих» знает, может для них омеги в таком состоянии – дело каждого дня, если не каждой ночи. – Нет! - Вей уверенно стоит на своем, хотя, скорее, уперто, пытаясь выдернуть руку из крепкой, хоть и мягкой хватки, вот только не получается. Окружающие смотрят на них с некоторым интересом, не иначе как видя давно замужнюю пару в ссоре, все же они не так молоды, далеко не подростки, а еще у омеги течка. Здесь тысяча и один повод для такого поведения. – Это был не вопрос, - тихо выдыхает тот, почти силком оттягивая омегу к парковке и заталкивая в машину порядком ослабевшее тело. Вей пытался отбиваться, но руки совершенно не слушались, и даже ноги слегка подкашивались, оттого в салон он сел почти усмиренным, вот только собственным организмом, как бы обидно это ни было. Недовольно скрещивая руки на груди, не то обижено, не то озлобленно сопя. Джинхо довольно быстро оказывается за рулем, руководствуясь внутренним чутьем и закрывая все пассажирские двери со своего места, заставляя омегу вздрогнуть, ощутив себя в ловушке без выхода, почти в одной клетке с самым страшным животным, имя которому «альфа». Тихое жужжание мотора приятно ласкает слух, а после и чувствительное тело, находящееся на пределе своей тактильности, заставляя омегу тяжело выдыхать от приятно разливающейся мягкой вибрации. – Останови у метро. – Вейшенг и сам понимает, что это глупо – просить о таком в его состоянии, и патологическая вредность не может перестать кипеть внутри, заставляя держать марку до последнего, даже если все тело горит и ноет, а нутро щекочет изнутри внезапно ставший таким заметным запах алкоголя. Вей не знает точно, что это именно, но уверен на все сто, что этот запах исходит от альфы – такой же властный, резкий, чуть горчащий на языке, заставляющий в горле приятно першить. – Не сочти за грубость, но ты течешь, и твой запах так и кричит: «поимейте меня, желательно грубо и втроем». Сейчас метро не самое безопасное место для тебя. - Не смотря на собственные слова, альфа ведет себя совершенно спокойно, и только руки, накрепко вцепившиеся в руль, выдают его напряжение. - Лучше скажи свой адрес, не заставляй меня звонить Сэхуну и отвлекать их. Слова заставляют Вейшенга стыдиться, ведь в самом деле, он не ребенок, он не маленький и прекрасно знает, что бывает в таких случаях, и никого не остановит даже то, что он не смазливый шестнадцатилетний мальчонка. Оттого, обиженно сжав зубы, омега лишь отвернулся лицом к окну, тихо бурча адрес, понимая, что сопротивляться все равно нет смысла, и так или иначе, но он попадет домой. – Хороший мальчик, - впервые за вечер позволяя себе усмешку, шепчет альфа, заставляя омегу натянуться струной и ошарашенно взглянуть на того. Вейшенг более чем уверен, что расчленит его, как только они выедут за город. Джинхо отчего-то думает, что такой дерзкий и строптивый омега – очень подходящая кандидатура на роль отчима для Сэхуна, осталось только убедить в этом самого омегу.