милости и мимими

От лица Саши

      Проснувшись в десятом часу утра, я первым делом обвела глазами комнату, сквозь плотные шторы которой свет почти не проникал, что предвещало, вопреки моим ожиданиям, пасмурную погоду. Встав с дивана, распутывая на ходу плед и пытаясь не упасть из-за него прямо на кота, не сводящего с меня взгляда голубых глаз, я ещё и убедилась в своих предположениях — по небу ползли тяжёлые тучи, хотя я просто обожала такую погоду, — всегда до безумия приятно закутаться в одеяло, предварительно выбрав хорошую книгу или фильм, а если выгрести из холодильника ещё и всё сладкое, то в этот день из дома я точно не выйду. Но последний у меня, увы, был пуст, причём абсолютно, и я совершенно забыла об этом. Улыбнувшись Феликсу, — привет, жизнь независимой девушки без парня, — я проследовала в ванную, приводя себя в порядок.       Всё ещё запакованные вещи занимали практически всю комнату, а одежду разбирать я вчера только начала, но, посмотрев погоду на смартфоне, во что бы то ни стало решила найти уютную чёрную мужскую толстовку, купленную мной самой же в начале лета. Уже натянув рваные джинсы голубого цвета и простую белую майку с круглым вырезом, я потратила ещё несколько минут на поиски ножниц, оставленных вчера на прихожей. Однако, перерыв содержимое нескольких коробок, толстовку я всё-таки не нашла, ибо мама, — как я поняла, чтобы быстрее меня выселить, — помогала собирать вещи, и куда она засунула один из тех элементов моего гардероба, что я готова была носить не снимая, я не знала. С грустью я подметила, что из всей подходящей, а главное, не помятой, одежды у меня был только тёмный кардиган, который ну никак не смотрелся с джинсами покроя пати скинни. Да, я знаю, что до супермаркета пройти всего два двора, но такая у меня идиотская натура — я не выйду из дома в несочетающихся вещах. А эти, без преувеличений, не сочетались. Не придумав ничего лучше, кроме как надеть зелёную клетчатую короткую юбку, оставив майку и натянув кардиган, я, сунув несколько купюр в карман и забрав с вешалки ключи, вышла из квартиры. Дождавшись лифта и вставив в уши наушники, я в мыслях прогоняла список необходимых продуктов.       Примерно через час путешествия с корзиной для продуктов по супермаркету, я, наконец, пришла к кассе, ожидая быстро расплатиться и уйти домой, ибо оставлять разбор вещей на потом я не хотела по весьма понятным причинам: квартира была моей, а я не слишком любила бардак; на днях ко мне обещала заехать лучшая подруга; ну и то, что я так и не нашла толстовку, а синоптики обещали задержку этого циклона над городом. Идея ходить в магазин в юбке, из-за чего я чувствовала себя слишком расфуфыренной и женственной особой, хотя ни первой, ни второй не являлась, совсем не привлекала. Однако, я совсем забыла упомянуть, что причастна к разряду «победителей по жизни», поэтому вполне нормально, что зависла именно та касса, на которой уже начали пробивать все мои покупки. Спустя пятнадцать минут ожидания отклика компьютера, пришлось всё-таки свалить всё обратно в корзину и пойти на другое место обслуживания, предварительно потратив время на ожидание очереди. Если и могло так показаться, то нет, — я не зануда, следящая за каждой секундой, — просто бывает, когда ты спешишь всё сделать побыстрее, и уже спокойно отдыхать, наслаждаясь жизнью отдельно от родителей, а потом всё портит виснущая программа в супермаркете. Расплатившись, — не прошло и полгода, — я сложила всё в два пакета, выходя через автоматические двери и направляясь к своему дому, когда с неба закапали крупные капли дождя. О, да, только этого не хватало! Ускорив шаг, я прошла лишь третью часть, хотя и небольшого, пути. Именно в этот момент дождик, не предвещающий ничего плохого, превратился в ливень, заставив меня уже со всех ног бежать к подъезду, причем стараться при этом не упасть. А если бы не идиотский магазин, давно была бы дома. К счастью, не успев промокнуть, хотя ожидала я именно этого, я остановилась в подъезде, пытаясь отдышаться. Как-то в начале лета у меня была идея начать бегать по утрам, но, как и у многих людей, она потерпела крах. И это была далеко не последняя вещь, о которой я пожалела в тот день. Консьержки не было на месте, поэтому, бросив усталый взгляд на коморку, я прошла к лифту, нажимая на кнопку, что далось не так легко из-за занятых рук. Через минуты две я поняла, что лифт не едет, — со злостью ставя пакет на пол, прислонив тот к стенке, я вытащила наушники, прислушиваясь к звукам движущейся кабины, что должны были быть, и нажимая кнопку вызова ещё пару раз. Ничего. Мои голубые глаза не сразу заметили объявление, висящее над дверьми из-за своего маленького, — метр пятьдесят восемь, — роста, которое оповещало о запланированных профилактических работах. Да-а, Саша, — занавес, всё.       Проклиная весь мир, погоду, профилактику лифта и тяжесть пакетов, я дошла до пятого этажа, готовая буквально взвыть от сложившейся ситуации — ни бегать, ни подниматься по лестницам в мини юбке было неудобно, а пакеты, весящие с пятую часть меня самой, особого шарма и очаровательности этому не предавали. Откинув русые выбившиеся пряди, что лезли в лицо, назад, я продолжила одну за другой перешагивать ступеньки, уже находя минусы в своём новом жилье. Оставалось надеяться, что с лифтом тут проблемы нечасто. На девятом этаже в нос ударил запах сигарет, который я просто терпеть не могла. Дыша «через раз», я не заметила курящего, и, решив не обращать внимания, прошла предпоследний лестничный пролет, пока случившееся дальше меня не остановило. Сидя на подоконнике, держа тлеющую сигарету в руках, на меня смотрел, усмехаясь, тот самый блондин, что вчера предъявлял претензии по поводу моего переезда. Окно было открыто, и теперь сигаретный дым смешивался со свежим запахом дождя, продолжавшего моросить на улице, а залетавший ветерок в точности как вчера растрепал идеально высветленные волосы парня. Я уже собиралась подниматься дальше, игнорируя его взгляд и эту дебильную ухмылку, но тот что-то сказал, а из-за наушников я, разумеется, не услышала, поэтому, поставив пакеты к стене, вытащила наушники, складывая руки на груди. Очень жаль, что не только я узнала его. Несмотря на то, что мы и знакомы не были, он меня бесил. — Какая встреча, — ухмылка блондина стала ещё шире, но с подоконника слезать тот и не думал, наоборот, усаживаясь удобнее и складывая ноги по-турецки, повернувшись к открытой фрамуге спиной. Господи, даже при взгляде на него мне было страшно — я бы уже давно валялась на асфальте, пролетев девять этажей, с моей-то везучестью. — Я уже и не думал тебя ещё раз увидеть, — продолжал улыбаться парень, не сводя с меня взгляда серых глаз. Кто-нибудь должен объяснить мне, с чего вчера он наорал не из-за чего, а сейчас, не представившись и не спросив моего имени, так радуется встрече. — Судьба-злодейка, — недовольно фыркнула я, что отчего-то рассмешило моего собеседника. — И вообще, ничего, что ты снёс мои вещи? Несложно догадаться, что я теперь тут живу, — продолжила я, смотря на парня с лёгким прищуром и слегка склонив голову набок. Я всегда фанатела от мужской одежды, а на нём был просто идеальный тонкий белый свитшот с чёрными надписями, который идеально сочетался с голубыми потёртыми джинсами, разрезанными на коленях, и Конверсами с небрежно завязанными шнурками. — Во-первых, откуда мне знать, твои это вещи, или какой-нибудь твоей бабушки, а во-вторых, соррян, бошка болела, настра не было, — невозмутимо пожал плечами незнакомец, затягиваясь сигаретой, выдыхая облачко дыма. Меня раздражал этот запах, раздражала его самоуверенность, зато нравились его одежда и его голос, из-за которых я продолжала залипать с ним на лестничной клетке. Повисла небольшая пауза, и я подумала, что она поставила в неловкость не только меня, однако блонди, хоть и крашенный, абсолютно с прежней интонацией спросил, протягивая пачку красных Marlboro: — Куришь? — я только отрицательно покачала головой, и тот положил сигареты обратно на подоконник. — Зачёт, девушка не должна, — подмигнув мне, снова затянулся блондин. — Дурацкий стереотип, — фыркнула я, на что блондин, наконец, перестал усмехаться, и, задумчиво глядя мне в глаза, выдохнул дым. Я всегда умела определять эмоции, и парень был явно заинтересован в диалоге, как, в принципе, и я сама, если не учитывать того, что мы до сих пор даже не знали имён друг друга. Из него мог получиться интересный собеседник, и это было для меня очевидно. Только вот диалог не получил продолжения: с взбешённым видом на площадку поднялась та самая консьержка, и сероглазый перевёл на неё усталый взгляд, на сто процентов показывающий, как она ему надоела, хотя и причину неприязни я не знала. По классике жанра, в окно влетел очередной порыв ветра, скинув пепел с тлеющей сигареты на пол, что и послужил последней каплей для Валентины Семёновны, если я, конечно, не ошибаюсь в её имени. — Молодой человек, я сколько раз тебя предупреждала! — сварливым голосом крикнула та, а мой новый знакомый закатил глаза, взяв с подоконника пустую банку из-под консервированной кукурузы, туша об её крышку бычок. — Только и умеете тут срач разводить! — продолжала та, а я закрыла рот рукой, пытаясь не засмеяться в голос от такого шикарного определения этой несчастной почти не видимой кучки пепла, но поспешила успокоиться, когда старушенция перевела взгляд на меня. — А девушке вообще курить позорно должно быть! — погрозив мне тонким костлявым пальцем, ещё более истерично надрывалась консьержка, и теперь настала очередь парня фыркать в кулак, потому что по моему лицу, скорее всего, было понятно, как меня раздражает эта тема. Должна, не должна, меня всегда бесила фраза «ну ты же девочка!», несмотря на то, что меня никогда не привлекал сигаретный дым, а сейчас мы говорили только об этой вещи. — Да не курю я! Вы сговорились что ли?! — на автомате на поднятом тоне бросила я, и уже хотела забрать продукты, пакеты с которыми так же одиноко стояли возле стены, покрашенной светло-жёлтой краской, и уйти восвояси, проклиная свой взрывной характер за сказанное. Во-первых, она была меня старше в четыре раза, и воспитание, прививаемое мне с детства, фразу не оценило, а во-вторых, нежелательно в первый же день ссориться с этой, хотя и противной, бабкой, дабы избежать сплетен и более частой уборки своей площадки, независимо от графика, что был распечатан на листе А4 и приклеен на дверке электро щитка на каждом этаже. — Сговоритесь вы, оба, когда будете определять, во сколько выйдете мыть этаж, — со злым прищуром шикнула та тоном, не терпящим возражений. — А я приду и проверю. Швабры и тряпки выдам, так уж и быть, — на этой фразе она развернулась, спускаясь по лестнице, когда до меня дошло: как ей вообще в таком возрасте хочется подниматься, мать твою, девять этажей без лифта?! — Так я тут вообще не причём, пусть он один моет! — вдогонку удаляющейся Валентине Семёновне в неком отчаяние крикнула я, но та только подняла руку в жесте а-ля «без возражений». Прекрасно: теперь, вместо того, чтобы наводить порядок в своей квартире, где он был значительно нужнее, чем на и так идеально, для подъезда, убранном этаже, я буду драить ступеньки! — А ты чего молчишь, придурок? Мог бы сказать что-нибудь! — злясь на блондина ещё больше, чем на консьержку, бросила я, на эмоциях разведя руками, что похоже и заставило вышеупомянутого заржать во весь голос. — Я не придурок, зайка, — кое-как успокоившись, хотя ничего смешного я не говорила, выдавил он, всё ещё сидя на подоконнике. — Меня Кирилл зовут, — снова уверенно ухмыляясь, добавил он.