Пат и мат

Стена с книгами в кабинете короля скрывала ход в небольшую комнату для бесед тет-а-тет. Шон только слышал о ней и уж совершенно точно не хотел оказаться там по такому печальному поводу. Тянулся уже второй час ожидания, и Шон успел не только подумать над своим бедственным положением и выбрать стратегию обороны, но и рассмотреть каждую деталь интерьера. Он был лаконичен: геридон, диван, небольшое кресло и две усечённых капители, исполнявшие роль пьедесталов для янтарных ламп. Свет от них мягко ложился на тёмно-фиолетовые стены. Стена напротив двери была зеркальной, и Шон, кое-как застегнув уцелевшие пуговицы на сорочке, посмотрел на своё отражение и вынес вердикт: — Идиот. Он возвращал себя в кресло, но не мог усидеть и минуты — вскакивал, мерил шагами комнату, скрипел зубами. «Почему так долго? — Шон метнул взгляд на дверь, за которой явно обсуждалась его судьба, и посмотрел на время. — Полтора часа. Ещё столько же, и я сойду с ума! Только бы Эрик соврал насчёт записи разговора, только бы соврал…» Сердце зачастило. Шон опустился на диван и прижал ладонь к груди. Казалось, комок глухой ненависти сокращался под рёбрами, выбрасывая в кровь порции яда. Вспомнив, как королева и Эрик по-хозяйски запускали свои пальцы ему в тело, Шон задрожал от ярости, от остро пережитой боли, от унижения, которое можно смыть только кровью. Он горько усмехнулся и откинулся на спинку дивана. Если кому и пустят кровь, так это ему, без сомнения. Чувствуя, что снова начинает задыхаться, Шон сжал кулаки и углубил дыхание, но это не помогло. Вновь подкатила дурнота. — Они что, и на расстоянии достать могут?! — прорычал он, сжимая подлокотник. «Или это газ?..» — мелькнула страшная мысль, от которой разом вспотели ладони. Ища взглядом вентиляционную решётку, Шон встал с дивана, но тут же осел. Тело отказывалось слушаться. — Ну уж нет! — процедил Шон, хватаясь за спинку дивана и упрямо поднимаясь на ноги. Опора под рукой быстро закончилась, до двери оставалось ещё метров пять, а перед глазами всё плыло. Ловя равновесие, Шон сделал пару нетвёрдых шагов и вцепился в абаку капители. Лампа не вынесла конкуренции и слетела на паркет, звонко брызнув осколками. Сумрак сгустился. Выругавшись, Шон схватился за голову, но комната продолжала кружить в удушливом тумане. Внезапно обрушилась ватная тишина, и стало так спокойно, так… легко. Напряжение, словно струну, выдернули из тела вместе с сознанием, и Шон рухнул на ковёр.

*

Солнце раньше не будило по утрам, и Шон спросонья пытался сообразить, у кого это он заночевал. Протерев глаза, Шон обмер. Для верности несколько раз сморгнул, но король, свесивший руки с подлокотников и склонивший голову, отказывался исчезать. Разом всё вспомнив, Шон сжался. «Хотя бы жив», — подбодрил он себя и огляделся. Судя по пейзажу за окном, Шон находился в одном из гостевых апартаментов восточной башни. И решётка на раме ясно давала понять, что сбежать не получится. Да и вряд ли эту идею можно считать удачной. Не желая будить отца, Шон осторожно поднялся с постели и отправился в ванную, что примыкала к спальне. А когда вернулся, взбодрившийся, чисто выбритый, в свежей одежде, король уже стоял у окна, сцепив руки за спиной. Серый шёлковый халат, наброшенный поверх домашнего костюма, создавал иллюзию, что это одна из тех редких приватных встреч, которые Шон любил и ценил больше всего. — Здравствуйте, ваше величество. Король чуть кивнул и не глядя поманил его рукой. Бросив мокрое полотенце на стул, Шон подошёл к отцу, отмечая его усталый вид. Ещё бы, спать в кресле! Зачем? Встал на защиту? В прямом смысле заслонил собой? Шон о таком и не мечтал. «Вот и не мечтай», — тут же осадил он себя и тоже отвёл руки за спину, копируя позу отца. Посмотрев в глаза сыну, король покачал головой. Этот простой жест вызвал в Шоне целую бурю эмоций. Он ожидал чего угодно — скандала, угроз, ссылки, хотя их и не стоило сбрасывать со счетов, — но только не молчаливого осуждения, не печали, не разочарования, которое сквозило во всей фигуре. Глядя на горько опущенные уголки губ, Шон сглотнул ком в горле. — Сир!.. Но король коротким движением головы заставил его замолчать. — Отвратительная история, не достойная ни одного из моих детей. Сказать, что я разочарован в вас обоих, — это не сказать ничего. Он вернул взгляд осеннему пейзажу, а Шон вдруг отчётливо увидел, что у отца совсем седые виски. И раньше было заметно: возраст берёт своё, но дневной свет безжалостно бросил это в глаза. — Очевидно, вам с Эриком, — выдержав паузу, продолжил король, — некуда девать силы и время, поэтому вы расходуете их столь бездарно. Я видел в вас свою опору. В конце концов, я узаконил тебя, как своего сына, и открыл перед тобой блестящее будущее. Но на что ты направил свой интеллект? — он перевёл взгляд на Шона, и у того отнялся язык. — Я прослушал запись вашей с Эриком… беседы, просмотрел записи с камер наблюдения и видел твою встречу с королевой. Только поэтому ты сейчас здесь, а не там, где мог бы оказаться. Одну версию событий я уже выслушал, теперь хочу услышать вторую. — Ваше величество, я… — Нет, разговаривать будем не здесь.

*

На месте разбитой лампы стояла ваза с фруктами. Шон остановился в дверях, живо вспомнив паническую атаку, но переборол себя и зашёл в «аппендикс», как называл эту комнату король. Ступал Шон осторожно, словно ковёр мог в любую минуту наброситься и закатать насмерть. Король это заметил, но промолчал и взял из вазы кисть винограда. Сев в кресло и закинув ногу на ногу, он сделал приглашающий жест, и только тогда Шон осмелился сесть на диван. — Королева утверждает, что рассчитывала силу и лишь… припугнула тебя. Я склонен ей верить. Судя по видеозаписи, ты пришёл в себя довольно быстро. Однако это не объясняет ни твоих галлюцинаций, ни приступов аритмии и удушья, ни ночных кошмаров. — Кошмаров?.. — Да, ты от кого-то отбивался, кричал и звал мать. Шон застонал и закрыл лицо ладонью. — В восточную башню гостей не заселяли, и вопли слышал только я, если ты переживаешь об этом. Продолжим. Ты разнёс комнату Эрика, а потом напал на него самого. Эрик утверждал, что ты был мертвецки пьян, и предъявил бутылку с чёткими отпечатками. Вот только в крови у тебя алкоголя оказалось совсем немного, — король чуть наклонил голову и испытующе посмотрел на сына. — Расскажи мне всё. Всю правду. И учти, что я вижу, когда мои дети лгут, даже если они уже выросли и научились лгать ловко. — Я не обманывал вас, — оскорбился Шон. — Зато многое недоговаривал. Итак? Не зная, с чего начать, Шон посмотрел на отца и вдруг остро ощутил то, что раньше не испытывал, потому что король поздно им заинтересовался, — защищённость. «Я на твоей стороне», — читалось в глазах короля, и Шону отчаянно хотелось в это верить, только… Он прекрасно знал: выдавать желаемое за действительное — прямая дорога на кладбище, а потребность быть любимым и защищённым — слабость, на которой играют все. Шон нервно потёр лоб и спросил: — Как называется… то, что сделала со мной королева? — «Взять зверя за холку». И нет, ты так не сможешь. Но неполная кровь, Шон, не означает неполную жизнь. Хотя тебя, похоже, убедили в обратном, — теперь король смотрел на сына с сочувствием. — Мне нужно услышать внятный рассказ и принять решение. У нас мало времени. Не тяни. — Моя история обычна. Бастард — человек второго сорта. Над ним издеваются, против него плетут интриги, его унижают, калечат, а он либо терпит это, либо нет. Я терпеть не стал, — Шон вскинул подбородок. — Если её величество рассчитывала силу… — он запнулся, с содроганием вспоминая, как та сжимала его сердце, — то Эрик… — пальцы сами собой сжались в кулаки, — Эрик увлёкся. Отщипнув виноград, король подождал продолжения, а потом вскинул бровь: — Это всё? — Да, сир. — Исключительно информативный и развёрнутый рассказ, Шон. Сразу чувствуется, что ты годами мечтал поделиться со мной своими невзгодами. — Отправив ягоду в рот, король поддел сына взглядом и добавил: — Я вчера час слушал истерику Эрика. Ты уложился в три минуты. Удивительно, отец один, а какие разные дети. Отложив виноград, король поднял уголки губ в полуулыбке. — Шон, не нужно так сжимать зубы — раскрошишь эмаль. Но переживаешь ты не зря. Поддавшись на провокацию Эрика и напав на него, ты перешёл черту. Обратной дороги нет. Но так даже лучше. — То есть я должен уехать? Что же в этом хорошего? Моя жизнь — здесь. — Нет, твоя жизнь вот здесь, — король протянул руку, чтобы коснуться груди сына, но тот побледнел и отпрянул. — Шон... Я никогда этого с тобой не сделаю. Никогда. Запомнил? Увидев нервный кивок, король нахмурился. Лоб рассекла глубокая морщина. — Завтра ты летишь в США, в Орегон. Шон удивлённо поднял брови. Орегон для Франции — это как Калининград для России. — Там пройдёт важная... конференция? — предположил он. — Там не бывает важных конференций. Но на это захолустье у меня большие планы. И на тебя тоже. Ты переедешь в Портленд. — Король пересел на диван. — Власть Домов тает, а Феррат набирает мощь и стремится к глобализации. В их мире нам места нет. Объявить и выиграть войну Дома уже не могут, но любую империю, как и любую организацию, можно разрушить изнутри. Так сейчас рассыпается СССР. — Он выдержал паузу и продолжил, положив руку на плечо Шона: — Америка — страна вторых шансов. Нам всем нужен второй шанс. И я хочу посмотреть, на что способен сын Жульенн. И мой сын.