Звездное племя. Часть 1: Ковчег

Из звенящей тишины меня вырвало в шум. Такой пронзительный и мерзкий! Лишь один звук в нем прозвучал мелодично: молодой и, вроде бы, незнакомый мне мужской голос сокрушенно произнес: "Что же ты делаешь, nibin?" В глаза ударил яркий свет. Я зажмурилась и, почти на подсознании отметив интенсивный запах перечной мяты, попыталась постепенно открыть глаза. Светло, слышится пение птиц. Легкое дуновение ветерка, какие-то голоса вдалеке. Наконец, плавно прозреваю. Зеленые резные стены, древесные колонны, болотные занавески... Я в лазарете. Почему в лазерете? Почему так ноет... все? Поднимаю дрожашую от слабости ладонь к виску. Что произошло? Что я тут делаю? Почему мне так плохо? Замечаю на запястье аккуратную перевязку. Разум взрывается воспоминанием, вызывая сдавленный стон. Кажется, достаточно тихий, чтобы куда-то отошедшая целительница меня не услышала. Дура! Дура! Какая же я дура! Что за помешательство ночное?! КАК это вообще могло произойти?! Наверное, это с недосыпа в голове помутилось... Хорошее оправдание, да уж. Но никуда не годное. Лишь очередная иллюзия. В носу предательски защипало. Так мерзко, так до скрипящих зубов мерзко, что я оказалась способной на подобное безумие. Нет. Это сейчас такой поступок кажется безумием, сейчас, когда я уже, наконец, поняла, что жить я, все таки, хочу. Мое тело снова расслабилось. Но почему? Почему для того, чтобы понять такую важную истину, нужно оказаться на грани? Я качаю головой, блуждая взглядом по рельефному потолку. Это, пожалуй, касается всего, а не только жажды жизни... Слышу какую-то суету у входа, но, к сожалению, не вижу за занавеской. Чьи-то громкие широкие шаги, от которых, почему-то, напуганной векшей трепещется сердце... и взволнованный знакомый голос, от которого оно в страхе замирает: - Она очнулась? - Холодное требование ответа, исполненное сдержанной яростью. Я в ужасе мысленно заметалась, бегло изучая обстановку. Путей к отступлению не наблюдается. - Простите, милорд. Еще недавно была не в сознании. - Мелодичный голос целительницы. Медленные приближающиеся шаги. Чувствую, как затылок погорячел, а щеки словно покрылись инеем. Сердце забилось птицей в клетке, а внезапно обнаружившийся внутренний голос садистски выдал: "Сейчас кто-то получит кренделей". Вовремя сообразив, я сьехала ниже под одеяла, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Шаги уже совсем близко замирают, шуршит занавеска. Слышу, как кровь, шумя, пульсирует в висках. Тишина. Еще один шаг ближе, занавеска опускается, тихое дыхание совсем рядом... - Ты уже в сознании. - Столько пронзительной сдержанности в этом голосе. Слишком ровный, слишком резкий, при этом. Это он... мне? В ужасе вздрагиваю. Боже, если так, то лучше прямо сейчас открыть глаза. А если он не мне? А кому тогда? Тумбочке?! Боже мой... Плавно размыкаю глаза, и, испуганно сгруппировавшись ближе к спинке кровати, жалобно смотрю в его потемневшие от ярости очи. Он удовлетворенно разворачивается и медленно движется рядом с койкой: - Итак, ты, как я вижу, уже сама отчасти осознала, что твой проступок достоин хорошего наказания. Я вся сжалась, по спине и затылку пробежали мурашки, а он не преминул внимательно проследить за этой реакцией, и лишь после этого продолжил: - Я разочарован. Из всех возможных выходов ты предпочла наиболее абсурдный. Почему-то это его "я разочарован" прозвучало для меня, как удар плети. Меня бросило в жар, а на глаза навернулись слезы. - Ты решила, что, если жизнь была с тобой резка, то смерть будет к тебе благосклонна. И как? Понравилось? Я, потупив взор, покачала головой, хоть вопрос был, по сути, риторический. - Смотри на меня, Вероника. - Голос настолько ровный и поверхностно спокойный, что только пониженная мелодичность и угрожающая интонация давали знать о гневе Владыки. Понимая, что непослушание - последнее, что сейчас можно допусить, я, едва превозмогая парализующий страх, каменной статуей вогнавший меня в постель, поднимаю взгляд. - Можешь утешить себя тем, что я благосклонее смерти. Итак, какое наказание ты предложишь за твое потакание собственной слабости? Что? Он спрашивает это у меня? И что мне ответить? Ловлю на себе его требовательный, напряженно ожидающий взгляд. Он правда ждет ответа? Чувствую, что тело начинает предательски трястись. Невольно опускаю взгляд. - Смотри на меня. - Кажется, его терпение на исходе. Возвращаю к нему умоляющий взгляд, нижняя губа невольно подрагивает. Его взгляд теплеет на сотую долю градуса, или быть может, это мне только кажется. Но он продолжает ждать ответа. Чувствую, как от этой жуткой ситуации волосы на макушке слегка приподнялись, руки и челюсть дрожат уже без тормозов, дыхание сбитое, судорожное. Он молча ждет, с немым требованием в глазах сложив руки на груди. Сам этот вопрос - невыносимая пытка. Я сдаюсь. Полностью сдаюсь. - Пожалуйста... - Шепчут губы тихо-тихо. Глаза предательски наполняются слезами. Только бы не заплакать... Контроль... Где был мой хваленый контроль вчера, когда я поддавалась этому вопиющему безумию? Трандуил очень жесток сейчас. Но он прав. Хотя, жесток ли? Это просто я размазня. Однако, странно, что вся эта ситуация настолько его обеспокоила. Я, не выдержав, роняю голову в ладони, пытаясь скрыть, полившиеся слезы. В два шага он достигает меня и, оттянув мои руки, жестко хватает меня за нижнюю челюсть, заставляя смотреть на себя: - Мне самому придумать? Я лишь жалобно всхлипываю. Даже не знаю, чего боюсь больше: его наказания, его самого или того, что, оказывается, могу с такой легкостью лишить себя жизни. Он пристально всматривается в мои глаза, словно ищет в них что-то: - Ответь мне. Как можно так просто и глупо бежать от своей жизни? Взрагивая в его руках, молчу, боясь произнести хоть слово. - Отвечай. - Никакой угозы, но требование, которое не терпит возражений. И я, сбиваясь, отвечаю: - Н-не знаю, милорд. Мне самой страшно от... от этого. Быть может, людям просто проще? Нам все равно однажды у-умирать... Он отпускает мое лицо и отходит к окну, всматриваясь в лес спиной ко мне. Я дрожащими руками потираю ноющий подбородок. Его пальцы не особо мягче его слов. - Знаешь ли ты, Вероника, что физическая боль обычно возвращает тягу к жизни? Я вздрагиваю, пронзенная новой волной дрожи. К чему он клонит? Тягу к жизни... Вскрытое запястье болит очень сильно. Но этого явно оказалось недостаточно... - Если эта ситуация повторится, твоим наказанием станет подобная "целительная" процедура. Я лично прослежу, чтобы тебя не вздумали жалеть. "Если повторится"... Я могла сейчас понимать только это: ближайгее время меня никто так наказывать не собирается. Он снова повернулся ко мне, заставив вжать голову в плечи, подошел ближе: - Пока ты здесь, твоя жизнь принадлежит мне. А это значит, что ты посмеешь расстаться с ней только тогда, когда я позволю. Я судорожно моргнула, чувствуя, как крупные слезы вытекают из глаз. Он вплотную наклонился ко мне: - Ты поняла меня? Всхлипывая, киваю. Боже, какая же я жалкая... - Отвечай. Судорожным вдохом набрав воздуха, рапортую: - Да, милорд. Я поняла. Этого больше не должно повториться. - И не повторится. Трандуил отстранился и направился к выходу, напоследок, бросив: - Не забывай. Я запретил тебе решать за свою жизнь, nibin. Ошарашенно проважаю взглядом его удаляющуюся спину и развевающиеся за ней полы серебристого плаща и длинные платиновые волосы. Не успеваю прийти в себя, как ко мне взволнованным вихрем прорывается Мириэль, садится напротив, хватает мое лицо, смотрит с непониманием. Снова внутренне морщусь от жалости в ее глазах. - Мириэль, только, пожалуйста, не начинай. Давай не будем об этом... Молча покачав головой, она подается вперед, и мягко обнимает меня. От этого жеста уже начинаю совсем в открытую плакать. Ну нельзя, нельзя успокаивать таких людей, как я - мы только еще сильнее ударяемся в слезы. Я только шепчу, пытаясь отстраниться: - Спасибо, спасибо тебе. Ты хоть не пострадала от меня? Она мило, хоть и с какой-то горечью, улыбается: - Нет, почти совсем. Но милорд повелел меня сменить. - Сменить?! Как? Я же... я же уже так привыкла к ней? Зачем? Эльфийка пожала плечами: - Он решил, что с тобой лучше справится кто-то другой. Полагаю, будут и какие-то особые распоряжения, отличные от успокаивающих трав. - Трав? Так это... - Да. Это был приказ Владыки. Я потупилась. Почему-то теперь мне стало совсем стыдно. - Вероника, не делай так больше. Я кивнула: - Ваш Владыка уже тебя опередил. А он, - я вздрогнула и поежилась, - бывает очень убедителен. Мириэль сочувственно склонила голову набок: - Владыка мудр, хоть и бывает... весьма суров. - Да-да... Довольно суров... - Протянула я, пытаясь вспомнить его агрессию, но вместо этого перед глазами, почему-то, стабильно стояла его статная фигура, еще несколько дней назад, словно в прошлой жизни, спокойные бирюзовые глаза, подчеркнутые скулы... Как-то странно.