Звездное племя. Часть 1: Ковчег

— МИЛОРД! Я ИЗ ДРУГОГО МИРА!!! Ожидаемый эффект был достигнут — Король замер. Я почувствовала, как от затылка по щекам и груди поползло ледяное ощущение ужаса. Пресвятой Докинз, что я только что сказала?! Если к чужестранке отношение одно, то к пришельцу из другого мира -… Чтобы понимать, насколько это опасно, достаточно было экстраполировать ситуацию на мое же общество: к иностранцу отнеслись бы с большим подозрением, а вот к существу из другого мира… вряд ли бы оно вообще ушло живым из лаборатории. Сердце пропустило удар, по телу пробежала новая волна холода. Трандуил стоял, замерев с ножом в руке. В его взгляде читалось искреннее удивление, довольно быстро сменившееся замешательством. Он опустил оружие и с пугающей медлительностью начал задумчиво шагать в сторону. В воздухе терпкими волнами повисло напряжение, казалось, неравномерно сгустив его. Я сглотнула, ощущая на спине табун мурашек. Так. Не все потеряно. У меня еще есть шанс выкрутиться. Я заставила себя тихо засмеяться. Смех вышел какой-то рваный, нервный, но это можно списать на то, что в меня только что метали холодное оружие. Черт, это же он специально! Опять! Он заставил меня проговориться, напугав до полуобморока… А я, дура, так легко повелась… Он играет со мной, а я покупаюсь на такие простые провокации! В ответ на мой смешок он заинтересованно посмотрел на меня, но ничего не сказал, очевидно, ожидая продолжения от меня. Я, не прекращая взволнованно улыбаться, словно, при одышке, дабы скрыть неровность голоса, выдохнула: — Простите, милорд. Вы меня так напугали, что я… Главное, это сработало. — Я снова засмеялась, но теперь так, словно бы случайно. Его улыбка стала до опасного хитрой: — Так что же там про другой мир? Я внимательно слушаю, смертная. Вот. Как легко меня с Вероники снова понизили до смертной… — Я прошу прощения, Ваше Величество. Это просто… шутка. Я выдала первое, что пришло в голову, чтобы предотвратить ваш бросок. — И последнее было правдой, но лишь оно. — Шутка? Вот как? — От его вкрадчивого, словно обнажающего до самой души, взгляда мне стало совсем не по себе. — Тогда почему ты так испугалась своей шутки? — Тут он сам задумчиво нахмурился. Черт. Да… У меня, очевидно, на лице было написано, что я сказала что-то, о чем говорить было нельзя. — Милорд, вы замахнулись на меня ножом. Я не должна была бы испугаться? — Я постаралась придать интонации легкий оттенок абсурда, достаточно легкий, чтобы не разозлить Владыку. Пауза перед его ответом показалась слишком длинной. И, почему-то, я уверена, что это не к добру. Он стоял ко мне спиной, взирая на древесные кроны. Сердцебиение тяжелым молотом отдавалось в ушах. Наконец, я услышала его расплывающийся по поляне голос: — Это кинжал. — Он снова сделал пугающую паузу. — Почему ты лжешь, Вероника? Сердце, казалось, рухнуло куда-то под желудок, а следом меня окатила совсем ледяная волна страха. Я поняла, что вспотела. — Я… я не лгу, Владыка… Одной поднятой руки, унизанной внушительными перстнями, было достаточно, чтобы я заткнулась. — Ты снова лжешь. На сей раз в его совершенно спокойном голосе немыслимым образом угадывалась угроза. Я просто замолчала, не зная, что мне делать. Все стало совершенно безразлично на мгновение, лишь ритм сердцебиения показался каким-то неестественно интересным. От его наблюдения меня снова отвлек властный голос Короля: — Я хожу по этой земле почти семь тысяч лет. Достаточно, чтобы знать по промежуткам времени, чего именно в какой момент пугаются дети Эру. СЕМЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ?! Я сглотнула! Семь. Тысяч. Лет. Этому существу… семь тысяч лет. Мне отчего-то захотелось истерически расхохотаться от такой данности. Святое безумие! Я еще надеюсь в чем-то его обойти?! Он развернулся и ледяным взглядом посмотрел на меня: — У тебя сейчас есть только один выход: рассказать всю правду. — Он медленно, с грацией, как мне показалось, профессионального убийцы подошел ко мне совсем близко и, зайдя сбоку, наклонился, чтобы прошептать мне на самое ухо: — И не советую рассчитывать, что у тебя больше одной попытки. Он выровнялся, испытующе глядя в мои глаза. Я поняла, что попалась. Бежать некуда. Идей о том, как выкрутиться, у меня больше нет. Молчать? Я уже так устала, что и не хотела знать о том, что будет, упусти я эту единственную попытку… Что ж… Будь, что будет. По крайней мере, это даже любопытно. Я развернулась и посмотрела прямо в его глаза, цветом напоминающие искрящийся в солнечных лучах рифленый лед или камень типа пектолита — ларимар. Почему они так завораживали меня? В цвете ли дело? Быть может, в источаемом словно изнутри сиянии, свойственном многим эльфам? Или в самом взгляде? Только сейчас, когда нас разделяли считанные сантиметры, а время, казалось, распласталось бесконечностью, я увидела, что кроме холодной твердости, требовательности и высокомерия в них сквозит какая-то глубокая печаль. Что же странного? Мало ли печали можно накопить за тысячи лет? Эти глаза гипнотизировали, притягивали меня настолько, что хотелось в них раствориться, как в холодном океане полярного круга. Мимолетное осознание их морозности заставило меня поежится. Мало мне было холодов? Хотя… с этим у меня ассоциируется моя родина, с его ледяными глазами… цвета ларимара. Смахнув замирание, я широко и искренне улыбнулась, хоть знала, что в моей улыбке читается обреченность. — Как пожелаете, милорд. Всё, как пожелаете. — В кои-то веки, подчиняясь какому-то странному иррациональному ощущению, мне было уже все равно, и просто искренне хотелось исполнить его требование. — Да. Я из другого мира. По крайней мере, именно так можно это объяснить в пределах вашего мировоззрения. — Я говорила так легко, словно рассказывала о том, как навернулась сегодня на утренней пробежке. — Можете счесть меня безумной, но, рано или поздно, вы поймете, что вещи, изъятые у меня, не встречаются нигде в этом мире. Я, скорее всего, — не человек, в привычном вам понимании, хотя людей я тут еще и сама лично не встречала. Вы — первая раса этого мира, с которой я вышла на контакт. Мой же мир… мертв. Там не осталось больше ничего, кроме вековечного льда и моей замерзшей цивилизации. — Я закрыла глаза, ощущая, как к горлу подкатывает неприятный ком. Странно, мне казалось, я выработала толерантность к воспоминаниям. — Возможно, когда-нибудь, с течением времен, какие-нибудь путешественники между мирами найдут мой замороженный мир и моя раса станет достоянием какого-нибудь музея. Я замолчала, пытаясь справиться с эмоциями. Владыка продолжал пристально смотреть и, если вначале суровая требовательность в его взгляде сменилась хмурой напряженностью и сосредоточенностью, то, после моей последней фразы на его прекрасном лице отразился целый букет эмоций, среди которых наиболее отчетливо читалась смесь удивления с ужасом. Вероятно, его поразило, как легко я говорю о гибели расы, как о праздном достоянии чьей-нибудь культуры. А что мне остается, Владыка? Что? Убиваться? Уже пыталась — вы мне запретили. В ответ на свои же мысли я нервно засмеялась, отчего эльф несколько отстранился и, задумчиво вращая в ладони все тот же злосчастный кинжал, снова пришел в движение: — Как вы прибыли сюда? Я, почему-то не в силах прекратить смеяться, нелепо развела руками: — Не поверите, милорд! На корабле! Мы уже давно обнаружили, что между мирами можно… переплывать. Он задумчиво кивнул, произнеся тихо, словно для самого себя, странную фразу: — Как Аман. Я, наконец, успокоилась и выдохнула: — Нас отобрали среди выживших молодых людей по наследственности, а затем — как специалистов в различных областях. Готовили больше года. А затем посадили на корабль и отправили в другой мир. Мы уплыли, как наследие всей нашей расы, оставив их там… во льдах. Он замер. Что-то неопределенное угадывалось в его взгляде. Не понимаю: ему-то какое дело до всего произошедшего? Ну пала одна цивилизация, но не его же… — Нет, мы плыли не семьями. Нас просто избрали и оторвали от семей… — Я почувствовала, что начинаю задыхаться. — Нам всем было от двадцати до двадцати пяти лет — достаточно молоды, чтобы максимально успешно обзавестись потомками на новых землях. Но корабль потерпел крушение. Я выжила чудом… Моя раса погибла не тогда, когда мой мир замерз, а тогда когда наш Ковчег разбило… о ваши берега. — Поблизости нет ни берегов, ни океана… — Проговорил он тихо, как, наверное, говорят на кладбище — почему-то, сейчас мне является только такая ассоциация. — Мне трудно объяснить все… закономерности причаливания между мирами. Он молча кивнул, словно обозначив, что не возражает, хоть и продолжал взирать на меня так пристально, что я поняла, что солгать бы у меня, в принципе, и не вышло. Кажется, мой рассказ поверг его в какой-то мысленный коллапс. Что ж… есть, чем. — Что произошло с твоим миром? — Как я уже говорила, это можно назвать глобальным несчастным случаем. Мне трудно будет, не вдаваясь сейчас в глубокие разъяснения, объяснить его суть. Но привело это к множественным глобальным катастрофам от резких нарушений климата до мощнейших землетрясений и их последствий… и, наконец, к тому, что мой мир погрузился во тьму и холод такой сильный, в котором ничто живое выжить не может. Мой народ мог, но лишь ограниченным числом и какое-то время… чтобы отправить корабль. — И вы оставили их умирать? — У нас не было выбора. Да, милорд. Мы оставили их умирать там, в вечной мерзлоте. Всё и всех, кто был нам дорог. И, главное, все это — зря. Последние слова я прошептала. Дыхание зашлось спазмами, тело бросило в дрожь, а глаза… Нет, только не здесь, только не сейчас! Не знаю — почему, но, когда я оказывалась на грани истерики, наступал момент, когда едва ли не целью всей жизни становилось сохранение контроля. Все остальное отступало на задний план. Только я, спазмы нарастающего дыхания и рвущиеся наружу слезы. Свою нервную систему я сорвала уже давно и, будь у Основателей выбор получше, на Корабль бы я уже не села. Но у них его не было. Нас оставалось слишком мало. Чувствуя, как у меня вот-вот начнется приступ, плавно оседаю на землю, смотрю, как вокруг меняя взлетают от дуновения листья. Это все кажется таким интересным. И я чувствую, как мне становится легче. Мне все равно. Это не я, это не Вероника, потерявшая все, что имело хоть какую-то ценность. Это ветер. Ветер, который играет с сухими листьями. У ветра нет мыслей, у ветра нет памяти, у ветра нет боли… Я просто ветер… Его частичка. Мне все равно… Это так хорошо, так приятно… быть ветром и не чувствовать ничего… никогда. Теряя уже счет времени, слышу шаги совсем рядом. На листья передо мной ложится тень. Такой приятный запах, до боли знакомый, но я не могу вспомнить… Кто-то берет мою обмякшую руку и вкладывает в нее что-то холодное. Кинжал. — Будь сильной, nibin. Поворачиваю голову на этот предельно спокойный и твердый голос, встречаюсь с глазами… цвета льдов. В них нет жалости, и это вдохновляет. Только глубокая печаль, словно, наконец, вырвавшаяся из своих ледяных оков… и что-то теплое. Как такие ледяные очи могут излучать тепло? — Пойдем. — Его тихий голос и настойчиво приподнимающая меня за предплечье рука. Молча встаю, скользя взглядом по ровно очерченным губам, сложившимся в печальной, но бодрящей улыбке, следую за ним уже сама, все еще сжимая в руке оружие. Смотрю на клинок, заинтересованно вынимаю из кожаного чехла, покрытого плотной золотой (или позолоченной) формой в виде изогнутого широкого листа. Кинжал сверкает в лучах заходящего солнца, изогнутое волной лезвие одной половиной, как зеркало, отражает золотые кроны на фоне насыщенно синего неба, а другой — мое осунувшееся лицо, глаза, словно пустые, но именно сейчас снова наполняющиеся, вместе с солнечными бликами, каким-то живым интересом. Золоченая рукоять изящным листом опускается на лезвие, увенчанная в основании замысловатым узором из бирюзовой и черной глазури и маленького одинокого камня… ларимара. Что бы это ни был за кинжал, это произведение искусства… — Милорд, этот кинжал… — Это дар. В моем дворце, конечно, безопасно, но недавние события показывают, что ты умудряешься находить себе неприятности даже в столовой. Я покраснела. Даже не знаю — от чего больше: от того, что мне дарят что-то, что выглядит настолько дорогим, или от того, что он каким-то образом знает о том, что произошло за тем ужином? Нелепо вышло. Я улыбаюсь: — Владыка, я вам очень благодарна, но… я, скорее, им сама быстрее порежусь, чем смогу защититься. Он плавно остановился и, по-доброму ухмыляясь, развернулся ко мне, окинул меня оценивающим взглядом, отчего щеки снова заалели: — Что ж… Видимо, придется тебя тренировать. — Он развернулся и пошел дальше. — Я найду тебе учителя. Хотя… — он бросил через плечо одинокий взгляд. — Учитывая, как плодотворно ты пугаешься, возможно, мне стоит заняться тобой лично. Мое начавшее было подниматься настроение снова рухнуло вниз. Нет, он, наверное, пошутил. Разве может быть у короля время на… «смертную»? Хотя, судя по длине прогулок садом, времени у него — вагон и целая тележка, а «смертная» действительно раз за разом выкидывает весьма интересные вещи… Впрочем, он уже практически все и услышал. — Ваше Величество, я же вам уже все рассказала… — Все? Я думаю, это только начало… — Сама невозмутимость даже не повернулась ко мне, говоря это. И тут я поняла, что из дворца меня теперь вообще никогда никуда не отпустят. Так себе новость… Ну, это значит, что у меня много времени на побег. Мы шли под сенью разноцветных от зеленого до багряного деревьев, под ногами, кроме листьев, виднелись какие-то поздние цветы. Я все еще любовалась кинжалом, искрящимся в золотом свете заходящего светила. Да, убить могут уже только за такое сокровище, вообще-то… Король неспешно, но быстро для меня, шел впереди. Роскошные волосы золотом ниспадали до самих сомкнутых за спиной ладоней. Наконец, его голос снова разлился среди деревьев: — Ты говорила, у нас бы вас назвали людьми. А как вы сами себя именовали? Я задумалась и широко улыбнулась, а, уловив свою улыбку в отражении на кинжале, подняла взгляд на спину Владыки и с легкой горькой гордостью ответила: — Если бы контакт цивилизаций происходил несколько иначе, мы пришли бы и сказали: «Всем привет. Мы — земляне. И мы пришли с миром».