Звездное племя. Часть 1: Ковчег

Тяжелая дверь закрылась за моей спиной, отрезав все пути к отступлению и оставив меня наедине с Трандуилом. В нос резко ударил очень приятный смутно знакомый запах, но мне сейчас было не до ароматов. Что-что, а накручивать себя я умела, чем и занималась все несколько часов томительного ожидания в темнице, и вот теперь я стояла, взирая в спину Короля и почти дрожа от страха. Именно здесь и сейчас, в замкнутом помещении наедине с разгневанным Владыкой, я осознала, насколько жалка и беспомощна в этом диком и чуждом мире. Уже почти месяц мой разум упорно отторгал эту, казалось бы, естественную идею, но именно в это роковое мгновение я осознала, что этот светловолосый эльф на данном этапе моей жизни - олицетворение моей судьбы. Он может уничтожить меня одним ленивым приказом, но пока, лишь в силу своего терпения, этого не сделал. Впрочем, еще не вечер. Трандуил стоял в своем серебристом кафтане, задумчиво взирая в окно и, хоть в его фигуре не читалось даже напряжения, я пыталась морально подготовиться к худшему. И главное, и самое, наверное, тяжелое сейчас было - сохранить достоинтсво перед его разрушительным давлением. Он молчал, и я, наконец, позволила себе вольность отвернуться от его статного силуета и вскользь осмотреться вокруг. Взбудораженный подхлестываемой напряженным молчанием паникой разум не мог зацепиться за детали, но оценить общий интерьер он пока еще был способен. Я ожидала увидеть тут много роскоши, но помещение едва ли многим отличалось от просто хороших и очень просторных покоев. Обычный деревянный пол, округлый стол с двумя мягкими стульями, незамысловатый диван, покрытый бордовым бархатом, что, пожалуй, единственное здесь можно было считать истинно царственным, изящные кованные светильники в виде лоз и цветов, идеальный порядок, большое витражное окно... Величественнее всего тут смотрелся сам Король. Я сильно вздрогнула, услышав, наконец, его спокойный голос: - Ты понимаешь, в чем твоя вина, Вероника? Дыхание сбилось. Сделав небольшую, но сейчас показавшуюся мне непростительно длинной, паузу, я постаралась как можно более твердым голосом ответить: - Да, милорд. Я прошу прощения. - И это была чистая правда. Я как ни странно, понимала, что перешла черту. Он вздохнул: - Ты так и не усвоила, что просить прощения стоит тогда, когда я спрошу тебя об этом. И в чем же она? Назови. Меня словно прошибло током. Я должна сама назвать, в чем моя вина. Что же? В этом есть смысл. Мониторинг прямо на месте. В надежде отделаться этой неприятной беседой, я решила ответить максимально честно: - Моя вина в том, что я сначала говорю, а уже потом думаю о последствиях своих слов. И, какая бы конфликтная ситуация ни возникала, подходить к ее решению нужно обдуманно и конструктивно, а не устраивая скандал под влиянием эмоций, что я, к сожалению, склонна делать. Я ожидала, впрочем, что он сейчас гневно возразит, что моя вина даже не в поведении, а в отношении к коронованному лицу, но Владыка продолжал спокойно смотреть в окно: - Я рад, что ты пришла к этому выводу без подсказок. От его чуть потеплевшего голоса я внутренне возликовала: наверное, теперь он еще пожурит меня и отпустит к себе, поскольку уже очевидно, что Король за эти часы успокоился. Он развернулся и посмотрел на меня каким-то тяжелым уставшим взглядом: - Но это лишь часть твоей ошибки. Ты упустила вторую. - Он медленно подошел ко мне. - Твоя гордыня. Возможно, в твоем мире она естественна и равняется чувству собственного достоинства, но за недели, проведенные здесь, тебе следовало, наконец, в полной мере осознать, что ты не в своем мире, и откорректировать свою систему ценностей в целях собственной же безопасности. Ты же отнеслась к этому беспечно. - Он стал вплотную ко мне и, слегка склонив голову набок, с высоты своего роста пристально посмотрел мне прямо в глаза. Я ответила продолжительным немигающим взглядом, отмечая, что интерпритировать какие-либо эмоции на его лице сейчас довольно трудно, но одно радовало: он наверняка не гневался. - Я... понимаю, милорд... Мне просто трудно... смириться. Простите меня. На миг в его взгляде скользнула печаль в комплекте с твердой решимостью. Пугающее сочетание, очень пугающее в текущих обстоятельствах. Он мягко придержал мой подбородок, не позволяя отвести взгляд: - Ты сейчас такая покорная... Но проявлять характер всегда склонна не в то время и не в том месте. Он с задумчивым лицом снова отошел к окну: - Я не держу зла, Вероника. - Он снова повернулся и внезапно повысил голос. - Но вынужден помочь тебе с этим. Совсем немного громче, но эти слова разнеслись по комнате, словно гром. Он на миг, словно колеблясь, замер, смотря на меня, а затем направился в дверной проем: - Следуй за мной. Я не знала, чего ждать, но, словно в тумане, почти машинально пошла за ним. Это была спальня. Широкая кровать, застеленная все тем же благородным бархатом, увенчанная балдахином с белой, тонкой, словно иней, тканью, широкий шкаф из рыжего дерева с резными ручками, проход на балкон, кованные светильники на стенах и кованный же столик с графином вина подле кровати... какое-то ведро с всунутыми в него концами веток... Что? Что- то внутри оборвалось, словно на лопнувшей струне, и рухнуло вниз, под грудиной что-то судорожно, но медленно сжималось, ноги резко онемели, а шея, щеки и ладони словно погрузились в лед. Неужели... - Владыка... - Дрожь в голосе унять просто невозможно. Проследив за моим взглядом, он устало прикрыл глаза и спокойно ответил: - Я предупреждал тебя. - Я думала, вы шутите... - Произношу одним только шепотом. - Это не важно. Важно то, что ты будешь думать и поймешь сегодня. - Владыка, я прошу вас! - Голос, вроде, окреп, но прорывался едва ли не надрывно. - Владыка, я исправлюсь, я... намек понят, я буду вести себя послушно. Пожалуйста...отпустите меня... Он улыбнулся: - Это хорошо. Но я не говорил, что это намек. И отпущу тебя лишь после того, как ты получишь урок. - Владыка... - Тшшш... - Он мягко поднял руку, заставляя меня замолчать. - Я все еще надеюсь на твое благоразумие, Вероника. Это должен делать не я, но я решил пока не выносить это неподобство на всеобщее обсуждение. Считай это большой поблажкой. А теперь ложись на кровать на живот. Внутри снова все похолодело, воздуха стало катастрофически не хватать. Я чувствовала, что еще немного - и меня начнет трясти. Это... не могло никак уложиться в голове. Как это возможно?! Как? Неужели меня сейчас действительно будут пороть?! Нет... это невозможно. Это дурной сон... Но нет, к моему великому сожалению, мне не удавалось поверить в то, что это просто ночной кошмар. Я с большим трудом удерживала слезы, слезы беспомощности, паники и обреченности. Это ужасно. Я закрыла глаза, пытаясь совладать с паникой. Меня никто и никогда не трогал пальцем. А вот сейчас... Я не верю. Я не хочу в это верить. Открываю глаза. Нет, видение не исчезло. Трандуил стоит, облокотившись на витиеватый столбик балдахина и с интересом следит за мной. Так просто. Вот так просто - с любопытством. Словно бы дал мне попробовать на вкус что-то оригинальное, а не собирается меня выпороть. Я сглотнула: - Владыка, я умоляю вас... Я сделаю все, что угодно, чтобы этого избежать. Пожалуйста... - Ты можешь только постараться, чтобы это не повторилось, Вероника. Запомни: я не отменяю наказаний. Я чувствовала, как по лицу потекли непрошенные слезы. Нет... Этого не может быть. Так нельзя. - Пожалуйста, лучше заприте меня в темнице! Он на мгновение замер, а затем расхохотался, искренне. Такой приятный голос, но мне сейчас совсем не до того. Я, кажется, сейчас потеряю сознание от страха. Лучше бы вот прямо сейчас. Вот сейчас. Нет. Не получится. Я не падаю в обмороки... паталогически. - Ты совсем не знаешь, о чем говоришь, Вероника. Поверь: темница - это слишком. Я резко выдыхаю. У меня нет спасения... совсем нет, вот совсем. Он непреклонен. Слишком непреклонен. Шагает ко кне, берет за трясущийся подбородок, с придыханием тихо говорит: - Ты просто не готова сознательно встретить свой страх. Такой детский, простой... Это даже по-своему красиво. Он отступает. Почему-то, от его хоть и явно язвительных слов становится на градус спокойнее. Моих предков века назад пороли, и они не просто выжили, но, в итоге, еще и меня породили. А я вижу в этом едва ли не конец жизни. Но колени предательски подкашиваются, я падаю на них и умоляюще смотрю в его светлое лицо: - Владыка... Он почти морщится: - Встань. В моем королевстве на колени становятся только Враги. Безнадежно поднимаюсь, с дрожью заламываю пальцы. Встречаюсь с Трандуилом блуждающим взглядом. Он прикрывает глаза, чтобы тоталитарно произнести: - Сними обувь и ложись на кровать. У меня нет никакого выбора. Тихо всхлипнув, послушно стягиваю с себя сапоги, ложусь, уткнувшись лицом в мягкий бархат. Он подкладывает мне под таз что-то мягкое. Вздрагиваю - я до последнего надеялась, что все будет не так: - Владыка... можно попросить вас... по спине. - В мои планы не входит тебя покалечить. - Как отрезал. Не думала, что это может быть небезопасно. Запоздало осознав, что происходит, чувствую, как он быстро задрал юбку и стянул с меня подштанники. Всхлипнув, делаю резкий рывок, но меня прижимает к жесткому матрацу его тяжелая рука: - Умение с готовностью переносить стыд обычно весьма полезно. Зарываюсь лицом в бархат, словно пытаясь в нем спрятаться. Слышу, как он ухмыльнулся и отстранился, продолжая меня придерживать между лопаток. А спустя мгновение послышался короткий свист и я почувствовала, как розга захлестнула низ поясницы. Странно. Совсем не больно. Но боль, немного опоздав, захлестнула меня мгновение спустя. Вспыхнула, прорезалась по пояснице и волной паники прошла по всему телу. Истошно заорав, я попыталась вырваться, но меня снова безаппеляционно вжали в кровать. Не успеваю совсем ничего предпринять, как на меня обрушивается новый удар. На сей раз - четко по ягодицам. Кричу, даже не задумываясь о том, что может услышать кто-то еще. - Владыка! Пожалуйста! Пожалуйста, перестаньте! Новый удар - и мои недоговоренные мольбы срываются на крик. Он даже не намерен меня слушать. Заливаюсь в нахлынувших рыданиях, жалобно и совершенно унизительно скуля: - Милорд... Пожалуйста, милорд! Я исправлюсь! Не надо больше... Не надо! Снова свист, протяжный крик. - Успокойся. - Настолько властно, что паника как-то сама, словно и без моего вмешательства, зрядно отступает. Следующий удар пытаюсь вытерпеть молча, даже почти получается. Снова плачу, содрогаясь от рыданий... - Простите меня, милорд... Его рука на моей спине смягчается, успокаивающе проводит между лопаток... - Все хорошо. Но эта иллюзорная нежность тут же обрывается новым ударом. Снова кричу, даже не пытаясь молчать... Кажется, это длилось недолго. По крайней мере, не так долго, как мне, очевидно, показалось. Почти не заметила, как удары прекратились, меня властно одели и, придержав за плечи, усадили. Поморщившись от жгущей боли, как-то озадаченно смотрю на его брошь напротив моего лица. Рука ободряюще хлопает меня по плечу: - Думаю, для первого раза хватит. И, надеюсь, он последний. Он отходит. Боль постепенно смягчается, отступает куда-то прочь, как уходит шум в ушах, оставляя только слабый след. Я жива. Это, почему-то, кажется странным, даже забавным. Поднимаю глаза. Владыка подходит к столу, набирает вино в бокал... молча протягивает его мне. Недоуменно смотрю на него: - Милорд... я не пью... спиртного. - Я не спрашиваю. Дрожащей рукой принимаю бокал, с сомнением смотрю на темно-вишневого цвета жидкость: - Милорд, оно на меня нехорошо влияет... - Пей. Взрогнув от твердого голоса, принимаюсь пить вино. Приходится отметить, что никогда не пробовала вина вкуснее. Наблюдаю, как король набирает еще один бокал и отходит с ним к окну. Успеваю заметить, что, вместо ожидаемого мною ликования, на его лице отражается только усталость. Чувствую недоумение и, внезапно, чувство вины. Даже рыдания затихли от удивления. - Милорд? Он молча поворачивает голову набок, показывая, что слушает. - Мне кажется, или вы не хотели этого делать? В голове звенит, только сейчас осознаю, что, будь я в нормальном состоянии, не спрашивала бы так прямо. Он снова отвернулся к окну и отпил из бокала: - Эльфы не любят причинять боль. Я поежилась, озадаченно созерцая его спину. Он, немного повременив, продолжил: - Ведя себя подобным образом, ты не просто унижаешь меня в глазах подчиненных, но, тем самым, ставишь под удар всю дисциплину во дворце. Бунтарский дух обладает удивительной разрушительной мощью. Тем более, не сделай я этого сейчас, тебе, возможно, пришлось бы держать ответ перед другим королем. Надеюсь, ты не думаешь, что он был бы более благосклонен? Боюсь, ты не отделалась бы легкой поркой. Да, Вероника, я едва применил силу. Это не твой прежний мир. Здесь иные порядки. И, если ты не будешь их понимать и принимать, почти неизбежно погибнешь. - Он развернулся и, подойдя, взял меня за подбородок, напряженно всматриваясь в мое заплаканное лицо. - С твоим-то стремлением покинуть мой дворец... Он недовольно покачал головой и отпустил мое лицо. Чувствую, как снова едва сдерживаю слезы. Не хватало еще снова при нем разрыдаться... - Владыка... простите, могу я... идти? - В таком виде? Брось эту идею. Его взор остановился на моих ногах. Я проследила за его взглядом. На правой ноге обширным пятном чернела внушительная гематома, стопы болели, покрытые воспаленными участками, волдырями и мокнущими ранами - все же, стерла. Он вздохнул и, что-то достав из шкафа, повел пальцем снизу вверх: - Ноги. На кровать. Недоумеваю, но не хочу снова его злить. Молча меняю положение, перекладываю ноги на бордовый бархат, ненароком слегка сминая его. Ягодицы ноют, но и отдают даже приятным онемением. Он подходит ближе, садится на кровать рядом и начинает чем-то натирать этот "синяк". По комнате разносится приятный, но неведомый мне запах этого бальзама. - Вижу, Бретииль научила тебя хорошо бегать, но не смотреть под ноги. Смущенно опускаю глаза на свои ладони, судорожно сжавшие кубок. Дрожь почти унялась, но это все так странно... По ноге разносится приятный холодок, зажмурившись не то от удовольствия, не то от накатывающих слез, допиваю наконец, вино. Он проводит пальцами по моим израненным ступням: - Надо же... Такая нежная кожа... Под дворцом есть целебные источники. Скажу Бретииль, чтобы отвела тебя туда. Да, в сад ты теперь просто так выходить не будешь. - Он посмотрел в мои готовые вот-вот пролиться слезами глаза. - Я надеюсь, ты усвоила урок? Я судорожно кивнула: - Я постараюсь адаптироваться, Владыка. Я просто не уверена, что смогу. - Сможешь, nibin. Я уверен. - Он встал и снова отошел к окну. - Владыка, что значит "nibin"? Он обернулся и какое-то время смотрел на меня, после чего снова вернулся к пейзажу под окном: - Что я не причиню тебе вреда. Повисло гробовое молчание. Это... звучало так просто, но так неестественно и неожиданно, что я перебирала все возможные варианты значений... но не могла узреть достойной альтернативы. Что это было? Неужто он только что утвердил, что заботится обо мне? Нет. Он сказал, что не причинит вреда. Как ни крути, это другое. На меня навалилась тоска. Такая острая, тягущая, безжалостная... Я совсем одна в чужом мне мире. Меня, по сути, домашнего ребенка (и что, что мне 21?), просто взяли и вырвали из рук моих родителей... во благо человечества. Я знала, я была готова, я даже горела этой идеей, чувством высокого долга... Но мои родители... Я не смогла удержаться. Сгорбившись на кровати, я уткнулась лицом в свои ладони и разрыдалась. - Nibin... - Простите, Владыка. Это вино. Я же говорила, что мне нельзя. Я тогда ревеееть начинааю. - Я не могла. Не могла больше держать это в себе. - Они забрали нас из семей. Мои родители... Мы должны были попрощаться перед посадкой... как и все. Но у них случились какие-то проблемы в дороге и... и они опоздали. Я ждала, ждала их до последнего. И они приехали. Но нас уже погружали на борт. - Я снова залилась чередой рыданий. - Они не дали мне побежать к ним. Они держали меня, и моих родителей. Посадка началась. Было нельзя... Я только видела их в толпе... Лучше бы я не кричала, не рвалась к ним. Ведь им, наверное, так больно было это видеть. Мы не сказали друг другу, что любим, не попрощались... Я вздрогнула, ощутив тяжелую, но мягкую руку на своем плече: - Я тоже не попрощался со своим отцом. Я удивленно посмотрела на него, заметив совсем странную перемену в голосе. Он говорил тихо и просто, не как король, а как... как простой... эльф. И он никогда прежде не говорил о себе: - Я попал в плен, а он, пытаясь вызволить меня, пал в бою. Я не видел его смерти, не сказал слов прощания... Я узнал о гибели своего отца из слухов среди других пленных. А он так и не узнал, что его сын будет освобожден из темной крепости спустя месяцы плена, когда объединенные войска одержат, наконец, победу над Аннатаром. Я, забыв обо всем, смотрела на него. Такое неловкое удивление: он воин, но я прежде не представляла его иначе, чем в роскошных одеяниях на троне... А он прошел через такое... И эта откровенность... Я просто не знала, как на нее реагировать... Он прямо посмотрел на меня: - Но есть слова, которые можно и не говорить. Мой отец знал, что я люблю его, а я - что он любил меня... больше жизни. Помни об этом, nibin. К тому же, есть вещи, которые слова вольны лишь испортить, унизить до уровня простого звука. Не жалей об очевидном, что не было произнесено. Из моих глаз снова полились крупные слезы, но уже, кажется, не от печали: - Милорд, почему вы... помогаете мне? Он молча поднялся и поставил опустевшие бокалы на место: - Не это важно. Но старшие дети Эру весьма склонны к милосердию. - Он частично повернул голову ко мне. - Тем не менее, не советую им пренебрегать.